Шахтёры на глубине 1200 метров нашли проход к городу из другого времени

— Они откуда брались? — спросил Максим.

— Из прохода.

— Значит, из Приозёрска?

— Сначала и мы так решили. Но оттуда сообщили: люди не наши.

— А если обманывали?

— Мы допускали это. Пока нам не передали фотографию.

— Что на ней было?

— У них тоже появились двойники. Наши.

Через неделю в бетонном коридоре между мирами нашли новую дверь. Прежде её там не было. Она открывалась в третью шахту. Разведывательная группа поднялась из неё и увидела город, почти неотличимый от Каменки, только без жителей.

Открытые квартиры, еда на столах, автомобили на улицах — всё осталось на местах. Электричество работало, часы отсчитывали время. Из радиоприёмников звучали музыка и новости, хотя дикторов никто так и не увидел.

— Какой год был там?

— 1964-й.

Максим посмотрел на Яременко.

— Тот же, что у вас сейчас?

— Да.

— И вы думаете…

— Тут не предположение. Я знаю: наш год постепенно догнал их город.

— Как это?

— В день, когда мы туда попали, у них уже было 18 октября 1964 года.

— А у вас ещё 1959-й?

— Именно.

Несколько секунд Гончаренко молчал.

— Значит, время там стояло?

— Оно шло иначе. Часы то двигались, то месяцами оставались на одном показании. Потом дата перескакивала вперёд. Что стало с жителями, неизвестно.

— А двойники?

Яременко взглянул на него.

— Они появились после того, как мы вошли в пустой город.

ГАЗ-69 остановился у прохода. Остапенко сразу велел Максиму возвращаться в 1987 год. Тот обернулся перед отверстием:

— Вы его закроете?

Яременко кивнул.

— Попробуем. Если не получится, закрывайте со своей стороны.

— Если не выйдет?

— Тогда закрывайте у себя.

По ту сторону Ковальчук помог Гончаренко спуститься на пол штрека. Максим первым делом оглядел собственные руки, потом лица вокруг, словно удостоверялся, что вернулся.

— Я там видел себя.

— Мы тоже видели, — ответил Ковальчук.

Остапенко потребовал немедленно замуровать отверстие, но Коваленко остановил рабочих.

— Подождите.

— Чего ждать?

— Они собираются закрывать проход со своей стороны. Надо сперва посмотреть, что произойдёт.

— А если оттуда что-нибудь выйдет?

— Здесь вооружённая охрана.

— Вы рассказ слышали?

— Именно потому и говорю.

Остапенко и Коваленко заспорили. В конце концов договорились ещё на два часа оставить отверстие открытым, под охраной. Позднее именно это решение назовут главной ошибкой.

В 08:43 связь с Каменкой оборвалась. Изображение улицы оставалось, но люди исчезли. Сначала это объяснили эвакуацией, затем разглядели автобус посреди дороги: двери открыты, водителя нет. На тротуаре валялась авоська. В окне двигалась занавеска, однако к нему никто не подходил.

Остапенко вызвал Яременко через громкоговоритель. В ответ ничего не прозвучало.

— Они ушли, — сказал Кравченко.

— Куда за 20 минут могли уйти 70 000 человек? — спросил Ковальчук.

На детской площадке продолжали раскачиваться качели, хотя ветер едва чувствовался. Потом из дома номер 17 вышел мужчина и спокойно направился к отверстию. Ковальчук узнал Яременко.

— Пётр Ефимович!

Мужчина остановился.

— Что у вас случилось?

Он смотрел внутрь прохода.

— Ответьте же!

Вместо ответа появилась улыбка. Она и насторожила бригадира: настоящий Яременко улыбался редко.

— Закрывайте, — негромко сказал Гончаренко.

Остапенко включил микрофон.

— Где все остальные?

— По домам.

— Отчего на улицах никого?

— День рабочий.

— Куда делось оцепление?

— О каком оцеплении вы говорите?

Инженер отключил микрофон.

— Это другой.

Человек снаружи приблизил лицо к отверстию.

— Юрий Вадимович…

Остапенко застыл. Яременко не должен был знать его отчества: во всяком случае, перед камерой инженер полностью не представлялся.

— Расширьте отверстие, — продолжал мужчина. — Разве удобно так беседовать?

Остапенко отступил.

— Приступайте. Закрываем.

Рабочие принесли металлический щит. С другой стороны заговорили снова:

— Григорий Фёдорович, разве вы не хотите узнать, где ваш сын?

Ковальчук побледнел. Павел погиб в автомобильной аварии в 1983 году. В шахте об этом знали многие. За стеной — не мог знать никто.

— Не слушайте его, — сказал Остапенко.

— Здесь ваш сын жив.

Бригадир шагнул к проходу, но Гончаренко удержал его.

— Григорий Фёдорович!

— Отпусти.

— Это ведь не Яременко.

— Знаю.

— Тогда зачем вы туда?

— Хочу услышать…