Шахтёры на глубине 1200 метров нашли проход к городу из другого времени

За отверстием улыбка стала шире.

— Он женат, живёт на улице Полевой. У вас внучка.

Ковальчук дышал с трудом.

— Как зовут?

— Ира.

Бригадир закрыл глаза. Именно так Павел когда-то хотел назвать дочь — они говорили об этом, обсуждая будущих детей. Случайность была возможна, но совпадение оказалось слишком точным.

— Откуда тебе это известно?

— Мир не один, Григорий Фёдорович. Всё, что могло случиться, где-нибудь случается.

Остапенко велел ставить щит. Лишь когда металл начал перекрывать отверстие, лицо снаружи изменилось.

— Не надо.

Половина прохода скрылась.

— Не закрывайте! Мы можем вам показать!

Голос усиливался, а щит поднимали выше. В оставшуюся щель Ковальчук увидел десятки людей за спиной Яременко. Они безмолвно выходили из подъездов и останавливались на улице. Среди них узнавались шахтёры, сам бригадир, Остапенко, Дорошенко, Шевченко, даже полковник Коваленко. Одни двойники были моложе, другие старше. Один Ковальчук стоял совершенно седой, другому можно было дать лет 30.

— Закрывайте! — крикнул Остапенко.

Щит встал на место. Пока его крепили анкерами, снаружи застучали кулаками, а затем принялись бить чем-то тяжёлым. Металл дрожал.

— Быстрее!

Края заливали быстротвердеющим составом. Удары усиливались и вдруг оборвались. Все замерли. Спустя несколько секунд справа, в толще породы, заскрежетало. Шевченко осветил стену: по ней тянулась тонкая вертикальная трещина.

— Они прокладывают другой проход, — сказал Максим.

Коваленко распорядился вывести людей из штрека. Перед уходом заложили заряды; в 09:17 участок номер 32 взорвали. Обвал захватил несколько десятков метров выработки и полностью отрезал доступ к стене.

Наверху работу шахты частично остановили, объяснив это аварийной геологической ситуацией. Ночную смену разместили отдельно от остальных и запретили обсуждать случившееся.

В 11:40 у диспетчера зазвонил внутренний телефон. Табло показывало номер 32, хотя кабели там уничтожило взрывом. Диспетчер сняла трубку, послушала несколько секунд и позвала начальника смены.

— Кто говорит? — спросил он.

Ответил голос Ковальчука:

— Откройте. Мы остались по ту сторону.

Сам бригадир в это время сидел наверху, в административном корпусе. Телефон отключили, но через десять минут звонок повторился. Теперь слышали Шевченко, затем Гончаренко, затем Остапенко. Каждый уверял, что настоящий человек остался за стеной, а вместо него поднялась копия. После третьего звонка Коваленко приказал обесточить внутреннюю сеть целиком. Только тогда телефоны умолкли.

Вечером из столицы прибыла специальная группа. С ней приехал физик Валерий Романович Клименко, уже работавший с аномальными пространственными явлениями. Выслушав участников, он спросил:

— Когда вы заглядывали туда, город и края отверстия были видны одновременно?

Ковальчук не понял, к чему вопрос.

— Конечно.

— Вы точно помните?

— Да.

— Всё же подумайте.

Гончаренко вспомнил о нагрудной камере. Клименко разобрал её запись по кадрам. Со стороны шахты стена выглядела толщиной около метра, однако при пересечении отверстия примерно семь кадров подряд были сплошь чёрными. При той скорости записи это занимало меньше секунды.

— И что это означает? — спросил Коваленко.

— Камера прошла не сквозь стену.

— Сквозь что же?

— Через промежуток.

— Какой он длины?

— К нему неприменима длина.

На бумаге Клименко поставил две точки.

— Возьмём две комнаты, у которых нет общей стены. Здесь пробили отверстие, а выход получили там. Их связывает не туннель, скорее некая общая граница.

— Сколько таких миров? — спросил Остапенко.

— По рассказу Яременко — по меньшей мере четыре, если он правдив.

— А если неправдив?

Физик посмотрел на инженера.

— Тогда гораздо больше.

На следующий день обследовали другие глубокие выработки, разыскивая бетонные прослойки. Нашлись три: на отметках 1130, 1186 и 1214 м. Вертикальные стены словно врезались в естественную породу. Вскрывать их не стали; ограничились ультразвуком. За первой и второй приборы обнаруживали пустоту, от третьей сигнал возвращался так, будто дальше был металл.

По настоянию Клименко установили микрофоны. Первая ночь прошла без звуков. Во вторую, в 00:06, за стеной номер два услышали машины, голоса, музыку. Включили запись; через несколько минут в ней различили радиопередачу. Диктор говорил по-русски и назвал дату: 21 октября 2003 года.

В комнате, где всё ещё был 1987-й, никто не заговорил.

— Не вскрывать, — распорядился Клименко.

Следующей ночью за стеной номер один прозвучала другая дата — 14 мая 1948 года. Третья по-прежнему не пропускала речи. Оттуда время от времени доносился металлический звук, будто по обратной стороне медленно протаскивали тяжёлый предмет…