Оксана ехала к больной свекрови и по ошибке увезла чужую сумку

Вера Андреевна внучку понимала. Буйный нрав, может, и удалось бы со временем унять, но отказаться от мечты о красивой, полной событий жизни Ксюша не смогла бы. Начитанная, с живым воображением, она рисовала своё будущее во всех подробностях. Ни одна из этих картин не помещалась в посёлке с единственной пыльной грунтовкой, где и за час едва проезжала машина. Чем старше становилась Ксюша, тем нетерпеливее торопила время: скорее бы оставить надоевшие тишину и покой.

В большой город она явилась задрав нос. Изо всех сил изображала, что духота и суета, стиснувшие её со всех сторон, совершенно не страшны; что равнодушные лица и серые стены не ошеломили её. На деле тяжело было и дышать, и терпеть людскую тесноту в маршрутке, и обживаться в комнате среди чужих вещей и запахов.

А потом судьба ударила будущую звезду юриспруденции по самому больному месту: по конкурсу в университет Оксана не прошла. Долго не могла уложить это в голове, не знала, что делать дальше. Возвращение домой она отмела. По бабушке скучала, но в посёлок намеревалась приехать победительницей — ну, хотя бы человеком, который чего-то достиг. Не получилось сейчас, получится через год. Упрямо мотнув головой, Ксюша записалась на подготовительные курсы.

Курсы требовали денег, как и сама жизнь, и крошечная съёмная комната. Размером она напоминала стенную нишу, где дома стояли стеклянные банки до нового урожая. И всё же с жильём повезло: давняя бабушкина знакомая, перебравшаяся в город много лет назад, брала почти символическую плату. Ксюша усмехалась про себя: какое жильё, такая ему и цена. Штору легко было задёрнуть, не сходя с середины комнаты; всю её длину составляли несколько небольших шагов.

Это ничего не меняло. Просторная, удобная, стильно обставленная квартира ждала в будущем, озарённом победами на юридическом поприще. Пока же нужны были заработки.

— Слушай, пойдём на молкомбинат, — предложила как-то Лариса.

Они познакомились при поступлении: обеим не хватило проходных баллов, обе горевали на скамейке в университетском сквере. Вдвоём горевать оказалось веселее. И доказывать друг другу, что система выпускных экзаменов — ерунда, лотерея, а вовсе не проверка знаний, было приятнее, чем твердить это себе. Огромная, несправедливая несправедливость! Поддержав друг друга и разделив большую пиццу, Лара с Ксюшей решили дружить и дальше.

— Объявление недавно попалось, — продолжала Лариса. — Им на сезон люди нужны. Упаковывать что-то, распаковывать. Работы полно, особого ума не требуется, платят вроде прилично. Я школьницей там на каникулах подрабатывала, мы палочки для мороженого стопками складывали. Однажды нам за это целый ящик мороженого выдали. Наелись так, что назавтра половина дома сидела, горло болело.

Выслушав воспоминания о золотом детстве, Ксюша постаралась вернуть подругу к сегодняшним заботам.

— Да, работа, — спохватилась Лариса. — Пойдём и спросим на месте. Сейчас лето, мороженое нарасхват, рабочим рукам там всегда рады.

Прежде чем их приняли, пришлось собрать несколько справок. Так Ксюша впервые попала на городской молочный комбинат — огромный, поразивший её и размахом, и суетой, и сложностью кипевшей здесь жизни. Сначала девушки вместе с другими убирали помещения и безбрежную территорию. Затем обеих сочли способными и, можно сказать, повысили: отправили в упаковочный цех разбирать для производства бесконечные горы коробок и этикеток.

У Оксаны дело, видимо, шло проворнее, чем у остальных. Через пару месяцев начальница смены сказала ей:

— Оксаночка, ловкая ты какая! И работа тебя не пугает, сразу видно. Жалко на такой ерунде держать. Скажу-ка я о тебе кое-кому на производстве. Пусть присмотрятся, может, заберут к себе. Там и заработок выше, и заниматься интереснее.

Словечко она замолвила. Вскоре Ксюша уже стояла в белоснежном костюме и шапочке у непрерывно бегущей ленты. По ней двигались сотни желтоватых вафельных цилиндриков. Девушка орлиным взором высматривала, не затесался ли среди них треснувший или поломанный уродец.

Поначалу работа казалась немудрёной, но неожиданно полюбилась. Объяснить это Ксюша не могла. Ей нравился огромный цех с круглосуточной кутерьмой, ровным гулом машин, едва заметной сладостью в воздухе. Здесь она словно становилась частью здорового, сильного организма — и радовалась этому.

— А чему тут удивляться? — улыбнулась старший мастер Тамара Григорьевна. — Хорошее у нас дело. Ты это чувствуешь, потому и хорошо тебе. Я здесь скоро 40 лет топчусь. Целых 40 лет счастья без перерыва! Ещё бы зарплату подняли… Хотя лучше не надо: от такого счастья ненароком разорвёт…