Родители выгнали 18-летнюю Иру с новорождённой дочкой, но у детского дома к ней подошёл незнакомец с предложением

Павел прошёл школу приёмных родителей, получил заключение опеки. Там странно смотрели на молодого мужчину без жены, однако с документами всё было в порядке. Сегодня на одиннадцать часов ему назначили встречу с директором детского дома.

Лавочку он едва не миновал. Уже три года он не позволял себе слушать младенческий плач. Но к нему добавился другой — плакала девушка. Павел остановился, секунду постоял спиной к ней и обернулся.

Совсем девчонка в огромной чужой куртке. Глаза распухли, пальцы покраснели от холода. Удерживая ребёнка одной рукой, другой она никак не могла открутить бутылочную крышку. Павел подошёл, без слов забрал бутылочку, открыл и отдал обратно.

Ира не сразу сообразила, что он сделал. Вложила соску Нине в рот; та зачмокала и перестала кричать. Только тогда мать подняла глаза на мужчину. Во взгляде были слёзы, злость и испуг.

— Спасибо. Теперь можете идти.

Он остался. Его внимание привлёк лист: аккуратный почерк, казённое «Прошу временно поместить…».

— Сколько ей?

— Вам-то зачем знать?

— Незачем. Только спросил.

Ира немного помолчала.

— Почти месяц.

— Не отдавай дочь. У меня есть другое предложение.

Она зло, коротко рассмеялась сквозь слёзы.

— Знаю я, что предлагают девочкам на лавочках.

Павел не обиделся. Сел на противоположный край, оставив между ними расстояние. Заговорил ровно, с тем терпением, с каким объясняют клиенту причину отставания старых часов.

— За городом у меня большой дом. Живу один. Всё запылилось, уже самому стыдно. Нужна домработница: убирать, стирать, готовить. Работа официальная, с договором и зарплатой. Комнату дам на первом этаже, за проживание платить не надо. Изнутри дверь закрывается задвижкой, снаружи её никто не откроет. Пока работаешь, я могу побыть с ребёнком. Умею.

— Откуда умеете?

Он не ответил сразу. Посмотрел на ворота, затем на снежинку за стеклом.

— Это не имеет значения.

Ира разглядывала его долго. Перчаток не было; на пальцах — мелкие старые порезы, такие остаются от работы с тонкими инструментами. Лицо спокойное, усталое. Она не поверила ему. Но уходить тоже не стала.

— Для чего вам это?

— Честно? Не знаю, — ответил Павел. — Я собирался туда, — он кивнул в сторону калитки, — взять ребёнка, которому нужен дом. А ты пришла отдать ребёнка, у которого есть мама. Думаю, без одного из этих двух поступков сегодня можно обойтись.

— За дуру меня не принимайте. Пока не проверю, подписывать ничего не стану.

— Так и надо.

— Тогда дайте адрес, номер юриста. И представьтесь полностью.

— Павел Николаевич Ковальчук. — Он отыскал контакт в телефоне и протянул ей экран. — Татьяна Васильевна Лисовская. Занимается семейным правом, договоры тоже составляет. Позвони сейчас. Я отойду.

До машины было около двадцати шагов. Павел отошёл туда и повернулся спиной, чтобы не слышать разговора.

В трубке отозвался низкий деловой женский голос. Татьяна Васильевна знала Павла шесть лет. Она обещала на следующий день привезти договор и дать Ире спокойно прочитать его, строку за строкой. Под конец голос немного смягчился.

— Хорошо, что вы решили позвонить. И впредь звоните. Никому не верьте только на слово, даже хорошему человеку.

После разговора Ира ввела в поиске: «Ковальчук часы». Открылся сайт мастерской по реставрации антикварных часов. На снимках старые механизмы лежали на зелёном сукне. Внизу осталось давнее объявление: «Мастерская временно закрыта в связи с семейной утратой». Рядом была фотография молодой рыжеволосой женщины. Она смеялась на фоне стены с тикающими часами.

Ира долго не отводила глаз от снимка. Потом выключила экран и махнула Павлу. Он вернулся.

— У меня условие, — сказала она, стараясь выровнять дрожащий голос. — Если хоть однажды испугаюсь, уйду в тот же день. А вы меня искать не будете. Ни приезжать, ни звонить. Согласны? И за комнату я буду платить.

— Платить незачем.

— Я сказала: это моё условие.

— Ладно. Плати.

Лист заявления она всё ещё сжимала в кулаке. Павел указал на него.

— Оставь его, — сказал Павел. — Сложи, убери куда-нибудь.

— Для чего?

— Чтобы не забыть: ты её не отдала.

Через калитку детского дома Павел в тот день не прошёл. Уже из машины позвонил директору, попросил перенести встречу. Ира слушала с заднего сиденья. Она ехала неизвестно куда с человеком, которого не знала. Это могло оказаться и самой большой удачей её жизни, и самой большой глупостью…