После развода Ирина устроилась горничной, но хозяин попросил её сыграть невесту на ужине ради важной сделки

Работа горничной в доме Николая Степановича Ковальчука оказалась для Иры спасением. После развода ей почти не на что было опереться: Максим оставил её ни с чем, словно двенадцать лет их когда-то счастливого брака можно было растоптать и забыть.

Иллюстрация — ИИ

Он по уши влюбился в другую — и вместе с головой потерял совесть. Новая женщина была моложе Иры, красивее, а главное, куда расчётливее. Вцепившись в Максима наманикюренными когтями, она вырвала заодно немалый кусок из жизни его жены.

Сам уход мужа Ира всё-таки выдержала. Слёз, правда, хватило бы на то, чтобы полить всю Сахару и превратить пески в цветущий оазис. Но беда заключалась не только в измене. Максим оказался алчен: забрал всё, из чего прежде складывался её мир.

Даже виолончель не оставил. Семь лет назад он сам подарил ей этот инструмент, когда Ирину приняли в престижный оркестр. Теперь же, услышав, что она не даст ему развод, в ярости разбил подарок об стену.

Ира смотрела на осколки любимой виолончели и больше не пыталась удержать мужа. Разбитый инструмент показал его истинное лицо: перед ней был человек с подлой душонкой, в котором не осталось чувств к ней.

— Ненормальный, — едва слышно произнесла она.

Вещи Ирина собрала молча. Уступок от Максима ждать не приходилось: другая женщина уже целиком завладела им. А с его успешной адвокатской карьерой Ире не приходилось надеяться хоть на какой-нибудь благоприятный исход развода.

Когда-то и у неё была своя жизнь, в которой она чего-то стоила. Успешная виолончелистка, трогательная, необыкновенно талантливая, помешанная на музыке, — ей прочили большое будущее. Всё оборвалось из-за нелепой травмы.

На горнолыжный курорт её почти против воли затащил Макс. Кататься Ира не умела, ехать не хотела, но отказать мужу так и не смогла. Наверное, именно тот отпуск положил конец их счастью. Неудачное падение, сломанная рука — и плохо сросшийся перелом, после которого пострадала подвижность пальцев правой руки, мизинца и безымянного.

О профессиональной сцене пришлось забыть. Ирина пыталась восстановить руку, но попытки не приносили того, на что она надеялась. Апатия затягивала её всё глубже; с Максом они ссорились так часто, что тишина в квартире, кажется, наступала лишь глубокой ночью.

Сдаваться она не хотела. Искала подход к мужу, старалась не оставаться без дела: устроилась преподавать в музыкальную школу, брала частных учеников. Когда ей наконец удалось хоть немного вырваться из лап тоски, Максим сообщил, что любит другую.

Ирина убеждала его одуматься, пыталась достучаться до него. Всё оказалось бесполезным. А потом он разбил виолончель.

Уходя из его квартиры, она не представляла, как будет жить дальше. Ни денег, ни работы. Детей у них тоже не было: Макс не хотел становиться отцом, а Ира, пока занималась карьерой, особенно об этом не задумывалась.

На пороге матери она появилась с огромным чемоданом, в слезах.

— Дочка, да плюнь ты на него, — уговаривала Светлана Андреевна.

— Я бы рада, — вздохнула Ира. — Только сказать легко, а внутри всё равно болит. Знаешь, на что это похоже? Будто я грязная половая тряпка: мной вымыли пол, швырнули в угол, да ещё сверху потоптались. Куда теперь деваться? Ничего у меня не осталось.

— Я у тебя осталась, — мать обняла её. — И отец. И брат.

— Витьке есть о ком заботиться, у него своя семья, — усмехнулась Ира. — А вам с папой вряд ли так уж хочется нянчиться с непутёвой дочкой, которая давно выросла.

— На нас ты можешь рассчитывать всегда. Сейчас тебе надо передохнуть. Собраться с мыслями, чем-нибудь отвлечься.

— Мне надо зарабатывать, мам. Из школы, боюсь, придётся уйти: платят там копейки. Частные уроки тоже не получится вести, инструмента-то больше нет. Найти бы хоть временную работу, чтобы на новую виолончель накопить.

— Вот пока об этом и подумай, — Светлана Андреевна снова обняла дочь. — Главное, не раскисай. Всё наладится. А без денег мы тебя с голоду умереть не дадим. Дальше как-нибудь устроится.

— Опять это «как-нибудь», — усмехнулась Ирина. — Всегда одно и то же. Куда мне устраиваться? Кому нужна искалеченная виолончелистка? Кроме музыки, я ничего не умею. Разве что полы мыть. Не поймёшь, смеяться над этим или пугаться…