Родители выгнали 18-летнюю Иру с новорождённой дочкой, но у детского дома к ней подошёл незнакомец с предложением

По дороге они остановились у аптеки. Павел принёс две большие банки смеси и упаковку подгузников.

— Только из зарплаты вычтите, — сразу предупредила Ира.

— Вычту.

Посёлок находился в сорока минутах от города. У самого соснового леса стоял двухэтажный дом из светлого бруса, с верандой и большими окнами. Резные наличники, цветочные ящики на перилах — видно было, с какой любовью его строили. Теперь вместо цветов в ящиках лежали сосновые иголки.

Внутри сохранялась чистота, но всё выглядело неживым — так бывает там, куда приходят лишь ночевать. Подоконники запылились. На диване, которым словно никто не пользовался, лежал плед. И повсюду были часы. Над кухонной дверью — маленькие, в прихожей — круглые, обрамлённые латунью. На полке стояли каминные, в углу — высокие напольные, с маятником за стеклом.

Досчитав до одиннадцати, Ира сбилась. Ни одни не шли. На каждом циферблате стрелки остановились на 4:40. В таком доме полагалось слышать тиканье, а здесь стояла странная тишина, как под водой. Ира ничего не спросила. Павел объяснять не стал.

В комнате на первом этаже было светло, окно выходило к лесу. Обещанная задвижка действительно находилась с внутренней стороны двери. Но кроватки не было. Ира уже прикидывала, как устроить Нину в выдвинутом ящике комода, когда Павел ушёл наверх.

Он долго не возвращался. Ира вышла в прихожую, подняла голову. На втором этаже Павел стоял перед плотно закрытой дверью. Держался за ручку и не двигался. Наконец открыл её и вошёл.

Через десять минут он спустился с разобранной кроваткой. Белое дерево, резные бортики. Боковины ещё были в плёнке, покрытой тонкой пылью; похоже, упаковку с них никогда не снимали.

На полу её комнаты Павел молча принялся за сборку. Работал быстро, ловко, как тот, кто привык иметь дело с крохотными деталями. Лишь однажды отвёртка соскользнула с винта. Он задержал взгляд на собственной руке, словно видел чужую.

Ира с Ниной стояла в дверях. Даже пошевелиться боялась. Когда всё было готово, сказала тихо:

— Мы бы и в ящике устроились. Правда.

— Не устроились бы, — ответил Павел, не повернувшись. — Ребёнку нужна кроватка. А кроватке — ребёнок. Без него для чего она?

Он поднялся, стряхнул пыль с коленей и вышел, так и не взглянув на Иру.

Ночью она лежала без сна. Задвижка была закрыта, под дверью стоял стул. Ира не переодевалась, телефон держала в руке и прислушивалась. Дом поскрипывал, и каждый звук ей чудился шагом. Но шагов не было.

Ещё вечером Павел постучал к ней, прежде чем уйти, и подал белую коробочку.

— Это радионяня. Передатчик можно поставить на полку в коридоре, возле своей двери. Если крепко заснёшь и не услышишь плач, его услышу я. А не захочешь — выключишь. Кнопка здесь.

Тогда она закрыла дверь, ничего не ответив. Забота это или ловушка — было похоже и на то и на другое. Всё-таки передатчик оказался на полке у двери и остался включённым. Ира ещё не доверяла Павлу. Но после трёх вокзальных ночей боялась заснуть настолько крепко, что не услышит дочь.

В три часа Нина проснулась. Ира покормила её, поносила по комнате, укачала. А потом сама неожиданно уснула в кресле, так и оставшись с дочерью на груди.

Разбудил её серый свет из окна. Нина спала уже в кроватке. Ира не могла вспомнить, как переложила её туда. Стул по-прежнему подпирал дверь, задвижка была закрыта.

Она осторожно отодвинула задвижку и выглянула. В старом кресле возле входной двери спал Павел — в свитере, неловко поджав длинные ноги. На коленях лежал приёмник радионяни. Зелёный огонёк мигал в такт тихому дыханию Нины за стеной.

Ира стояла, глядя на него. Всю ночь он провёл здесь, внизу, у двери. Сторожил не её — звук.

Она вернулась в комнату и закрыла дверь. Задвижку больше не трогала. Стул убрала на место.

Утром Татьяна Васильевна привезла договор. Ей было около сорока; короткая стрижка, очки, поверх которых она смотрела пристально. Ира не торопилась: при юристе прочитала всё, от первой строки до последней, и попросила включить перерывы для кормления дочери. Татьяна Васильевна без возражений дописала нужный пункт.

За работу Ира взялась так, словно кто-то гнался за ней по пятам. Отмыв один этаж, переходила на другой; снимала и стирала шторы, провисевшие три года, выбивала ковры до гудения в руках. На столе появлялись суп, котлеты с гречкой, творожная запеканка. Павел ничего не говорил за едой, только по его лицу казалось, что он заново припоминает давно забытый вкус…