Мать наняла детектива, чтобы сорвать свадьбу сына, но его отчёт спрятала даже от мужа

— Господи, стыд-то какой! Какой стыд! — Оксана Леонидовна нервно заламывала пальцы.

Иллюстрация — ИИ

— Вот и вырастили себе дочь… — с горечью вздохнул Степан Матвеевич, осуждающе глядя на Ирину.

В этот весенний вечер в квартире Ковалей было не до ужина и разговоров о завтрашних планах. Ирина вжалась в угол дивана; опухшие щёки были мокрыми, она растирала по ним слёзы и молчала. Родители возвышались над ней как два надзирателя, а их взгляды метали громы и молнии.

Утром всё началось с урока физкультуры. Десятиклассница Ирина потеряла сознание, и из школы сразу вызвали скорую, сообщили родителям. Девочка быстро очнулась, однако и врачи, и мать с отцом уже были в пути. Оксана Леонидовна и Степан Матвеевич приехали первыми.

Ира не хотела принимать медицинскую помощь, как ни настаивали родители. Врач всё же измерил ей давление, расспросил, чем она болела раньше. Перед отъездом рекомендовал витамины, регулярное питание и правильный режим дня, а родителям посоветовал не ограничиваться этим осмотром и сводить дочь в поликлинику.

Оксана Леонидовна забрала Ирину с занятий именно для этого. Но дочь упрямилась: на обследование она ехать не собиралась. Уже в машине мать принялась убеждать её настойчивее.

— Ирина, разве ты не видишь, что с тобой что-то не в порядке? Бледная всё время, тошнит тебя, голова кружится. И вес набрала. Может, отёки? Наверняка с сердцем неладно. Стёпа, хватит её слушать, вези нас в поликлинику.

Степан Матвеевич кивнул. На перекрёстке нужно было повернуть, и он начал перестраиваться.

— Не везите меня туда, пожалуйста, — всхлипнула Ира и почти шёпотом договорила: — Мне плохо, потому что я беременна.

Мать вскрикнула от ужаса. Растерявшийся Степан Матвеевич ударил по тормозам; машина сзади едва не врезалась в них. Он быстро взял себя в руки и поехал дальше, оставшись в прежнем ряду. К поликлинике больше не сворачивал: теперь разговаривать предстояло дома.

Остаток дороги прошёл в давящем молчании. Родители не могли вместить в сознание признание дочери. Их Ира — отличница, умница, красавица — ждала ребёнка. Им казалось, что это плевок в их сторону; они пытались понять, в чём ошиблись, воспитывая её.

Оксана Леонидовна руководила местным управлением образования и комиссией, занимавшейся делами несовершеннолетних. Степан Матвеевич возглавлял отделение полиции. Уважаемые люди, к чьему мнению прислушивались, кого ставили в пример, они по работе постоянно имели дело с неблагополучными семьями. Подобные истории встречались и там, но родители Иры считали их вопиющими: и взрослых, и детей в таких семьях они воспринимали как потерянных людей. Теперь это случилось с их собственной дочерью.

Дома разговор превратился в допрос. От Ирины требовали назвать того подлеца, из-за которого всё произошло. Она отвечала только слезами, пока отец не пригрозил:

— Не скажешь — сам этого гада отыщу и убью. И искать его потом никто не станет.

После этих слов Ирина назвала Павла. Он жил в соседнем дворе, учился в её школе, на класс старше. Выпускник, которому уже исполнилось восемнадцать лет. Дома у него была только бабушка, часто попадавшая в больницу, и после уроков они встречались в его квартире.

— Мы друг друга любим! — кричала Ирина. — И всё равно поженимся. Павел знает про ребёнка. Он сказал: сдадим экзамены и пойдём подавать заявление на брак!

— Вот я вам устрою свадьбу! — Степан Матвеевич погрозил кулаком и в бессилии принялся ругаться.

Оксана Леонидовна слушала и никак не могла понять, как пропустила всё это. Теперь прибавка в весе и тошнота складывались в совершенно ясную картину.

— Сколько уже? — глухо спросила она.

— Что сколько? — Ира не поняла.

— Какой срок? — рявкнула мать.

— Я точно не знаю… Наверное, месяцев пять.

Оксана Леонидовна охнула и опустилась на стул. Отец издал невнятный звук и вышел из комнаты.

На следующее утро мать собралась вести Ирину в частную клинику, к своей хорошей знакомой. Дочь пыталась отказаться, искала любые способы не идти. Тогда вмешался Степан Матвеевич:

— Не будешь слушаться мать — Павла сегодня же арестуют.

Ира подчинилась. Знакомая Оксаны Леонидовны, врач Наталья, осмотрела её, а во время УЗИ сообщила:

— Здесь уже двадцать семь — двадцать восемь недель.

— То есть семь месяцев? — Оксана Леонидовна побледнела. — Но как же… Живота почти нет!

— У худеньких такое случается, — объяснила Наталья. — Только я всё равно не понимаю, Оксана, как ты ничего не заметила. Ведь и других признаков достаточно.

— Наташ, совсем я дурой оказалась. С работой этой ничего не вижу. Но я же считала свою дочь порядочной! Господи, что нам теперь делать? — Оксана Леонидовна вытирала слезинки.

— Теперь остаётся рожать, — вздохнула врач и протянула Ирине салфетку. — Вытирайся…