Бизнесмен помог выгнанной мужем женщине с детьми, но его дочь оказалась не готова принять их в своём доме

Оксана обхватила кружку обеими руками. Соглашаться не хотелось. Всё в ней сопротивлялось: опять мужчина, его дом и правила, установленные им. Но это сопротивление помнило Тараса. Тот не говорил ни о договоре, ни о безопасности. Он обещал содержать её, и за обещанием стояло совсем другое.

— Дочь будет против, — сказал Максим.

Такого предупреждения Оксана не ждала.

— Сразу говорю честно: с ней сейчас непросто, — продолжил Максим. — Но дом мой, и что в нём происходит, решаю я.

— Я не хочу, чтобы за меня решали.

— Я решаю только за себя. — После паузы он добавил: — А за себя решаете вы.

Оксана посмотрела на него. В этих словах было что-то правильное. Она выбирает сама. За восемь лет никто не говорил ей этого.

— Хорошо. Но прежде я хочу спросить…

— Спрашивайте.

— Если откажусь, нас сейчас же отсюда выгонят?

На его лице мелькнуло что-то почти незаметное, похожее на боль.

— Нет. Людмила Степановна людей не выгоняет. Я тоже.

Оксана кивнула.

— Тогда согласна. Пока временно.

В квартире Максима, на последнем этаже нового дома, стояла большая тишина. Оксана почувствовала её сразу, едва вошла. Высокие потолки, множество окон, хороший паркет — всё дорогое, правильно подобранное, словно из каталога. И всё неживое.

Пахло пространством, в котором давно не открывали форточек. Оксана решила, что именно так пахнет одиночество: чуть пылью, чуть деревом и особой неподвижностью, превращающей дом в помещение.

Из своей комнаты вышла Марина и остановилась в коридоре. Чёрные волосы, чёрная толстовка, наушники на шее. Пятнадцатилетняя девочка оценивала пришедших без злости, но и без тепла. Так смотрит подросток, который давно умеет защищаться.

— Это они? — спросила она отца.

— Они.

— Долго здесь будут?

— Пока временно.

Марина посмотрела на Иру. Та подняла к ней лицо без малейшего страха, с полной шестилетней уверенностью.

— Какая ты большая! Сколько тебе лет?

— Много.

Марина развернулась и ушла. Дверью не хлопнула — лишь закрыла её плотно.

— Не обращайте внимания, — сказал Максим.

— Я обращаю, — тихо ответила Оксана. — Она у себя дома.

Он взглянул на неё немного иначе.

— Петя, ничего не трогай без разрешения, — сказала Оксана. — Ира, это и тебя касается.

— Знаю, — ответил мальчик.

— Ну ладно тогда, — сказала Ира с явно подхваченной у брата интонацией.

Коля, принёсший сумки, тихонько прыснул. Максим ничего не сказал, только уголки его губ едва заметно дрогнули.

Три одинаковых флакона для мытья пола, всё ещё в целлофане, — вот что нашлось в шкафу в первый день работы Оксаны. Тряпки не было ни одной. Она постояла перед этим запасом чистящих средств, потом разыскала Колю.

— Коля, где у вас тряпки?

— Тряпки… — Он задумался. — Пожалуй, их вообще нет. Раньше уборщицу приглашали, она со всем своим приезжала. Потом Максим Леонидович решил, что больше не надо. С тех пор, если честно, уборкой тут почти не занимались.

На кухне это было заметно: тонкая жировая плёнка на плите, пятна на подоконнике. Свет едва пробивался сквозь стекло. Оксана осмотрела всё и сказала:

— Тогда составлю список.

— Какой список?

— Покупок. Всего, что понадобится для уборки.

— С этим лучше к Максиму Леонидовичу, — ответил Коля, почесав затылок.

— Вы сегодня на завод поедете?

— Да, через полчаса.

— Значит, передайте ему. Или купите сами, а потом внесите в расходы. Он разберётся.

Коля смотрел на неё немного удивлённо. Видимо, представлял себе новую уборщицу иначе — тихую женщину, которую в доме почти не замечают. Оксана не стала объяснять, почему распоряжается так уверенно. На листке перечислила необходимое и отдала ему.

— Хорошо, всё купим, — сказал он, принимая список.

Она кивнула и отправилась осматривать комнаты. За четырьмя закрытыми дверями предстояло разобраться так же, как на кухне: спокойно, по порядку. В первой обнаружились старая мебель, застеленная кровать, полки без вещей; во второй — похожая обстановка, стол и стул. Третья сохранила розовые обои, кукольный домик в углу и игрушки в запертом шкафу. Наверное, здесь когда-то жила маленькая Марина. Теперь у неё была другая комната.

Четвёртую дверь Оксана открыла, взявшись за ручку, но на пороге остановилась. Сюда нельзя было входить без спроса. Ничего страшного она не увидела — скорее, здесь осталось слишком много жизни, слишком много её следов…