Бизнесмен помог выгнанной мужем женщине с детьми, но его дочь оказалась не готова принять их в своём доме

В открытом шкафу аккуратно висела женская одежда, на туалетном столике стояла шкатулка. Стены занимали фотографии в разных рамках: смеющаяся женщина с каштановыми волосами, Марина, ещё маленькая, у неё на руках; рядом — Максим, моложе нынешнего, но легко узнаваемый. На прикроватной тумбочке лежали книги. В одной осталась закладка, словно хозяйка ненадолго отлучилась и вот-вот вернётся дочитывать.

Пять лет. Оксана стояла, не переступая порога, и думала: пять лет он оставляет на месте закладку в книге, которую другой человек так и не закончил. Потом тихо прикрыла дверь.

К возвращению Коли она уже мыла кухонное окно. Он выгружал пакеты с купленными тряпками и щётками, а за мутным стеклом понемногу вырисовывался голый октябрьский двор. В углу уцелела одна рябина — красная, как сигнальный огонь, среди серого.

— Скажите, а до этого вы кем работали? — спросил Коля.

— Учителем. Литературу преподавала. А как вы догадались?

— По тому, как вы на всё смотрите, — ответил он, пожав плечами. — Будто читаете.

Оксана посмотрела на него. Насмешки в его словах не было; он говорил то, что заметил.

— Я давно уже не работала.

— Видно. Только не подумайте, будто я про то, что вы разучились. Видно, что вам этого не хватает.

Отвечать она не стала. Снова занялась стеклом.

Петя тем временем сам обнаружил домашнюю библиотеку: небольшой стеллаж в коридоре, около двухсот книг, тесно расставленных в три ряда. Когда Максим вернулся в 19:00, мальчик сидел перед ними прямо на полу. Не перелистывал наугад — читал, сосредоточенно нахмурившись.

Максим остановился: в руках у Пети были его «Три товарища» Ремарка. Потрёпанный экземпляр с чёрной полосой на корешке он покупал ещё студентом и с тех пор прочёл трижды.

— Моя книга, — сказал он.

— Знаю, — Петя поднял голову. — Я у Коли спросил, у вашего водителя. Он разрешил: «Бери, что хочешь». Наверное, всё-таки неправильно получилось. У вас надо было спрашивать.

Девятилетний мальчик говорил с серьёзностью взрослого. Не пытался понравиться, не оправдывался — признавал, что ошибся. Максим смотрел на него, потом спросил:

— До какого места дошёл?

— До страницы 48.

Петя показал, где заложил книгу.

— И что скажешь о ней?

— Грустная, — ответил он, подумав. — Пьют всё время. Зато дружат по-настоящему. У меня таких друзей нет.

Максим помолчал.

— Девятилетние не пьют.

— Я же о дружбе говорю, — терпеливо объяснил Петя.

Максим подошёл к полкам, постоял возле них и достал другую книгу. Протянул мальчику:

— И эту бери. Только сначала ту закончи.

Петя прочёл название на обложке: «Белый Бим, Чёрное ухо».

— А собака там погибает? Если я расплачусь, Ира мне этого не простит.

— Сам прочитаешь, — ответил Максим и направился к себе.

Уже уходя по коридору, он услышал за спиной тихое:

— Спасибо.

Максим ничего не ответил. Но внутри шевельнулось что-то давно замолчавшее.

Ночью Оксана лежала без сна и смотрела в потолок. Комната со своей ванной была чистой, тихой, устроенной как надо; рядом сопела Ира, на раскладушке ровно дышал Петя. А мысли возвращались к оставленной закладке. К третьей доске справа в прихожей — она скрипела, и за пять лет хозяин такой квартиры, владелец завода, так и не исправил это.

Она вспоминала ужин: Марина одна на кухне, отец у себя в кабинете. Здесь жили бок о бок, но общей жизни будто не было. Оксана с детьми вошла в этот дом чужой, и со стороны ей было легче увидеть отчуждение, чем самим его обитателям.

К Максиму Бондарю она не испытывала жалости. Она понимала его и хорошо различала эти чувства. Жалеть — смотреть с высоты. Понимать — знать, как человек обкладывает себя кирпичами, один за другим. Сама она делала это тоже, хотя причина была другой и кирпичи у неё были свои.

В стене что-то негромко скрипнуло, за окном шелестели ветви рябины. Ира во сне отыскала материнскую руку, сжала её. Оксана закрыла глаза. Завтра будет завтра.

За три недели они ещё не стали своими, однако чужими быть понемногу переставали. Оксана замечала это так, как замечают потепление: не улавливают минуту перемены, а обнаруживают, что верхнюю пуговицу давно оставляют расстёгнутой…