Оксана привыкла заниматься домом, но слова мужа за столом изменили ее

К ужину на кухне готовился домашний наваристый борщ с чесноком и укропом — еда совсем не для ревностных поклонников здорового образа жизни. Ароматы расходились по всему дому. Вернувшийся Михаил опять слегка опешил и принялся предостерегать себя: поддаваться вкусной провокации нельзя. Всё это происки хитрой Татьяны и предателя Стёпки! Поверили, что к мужскому сердцу пробираются через желудок, и подсунули ему девушку с талантом шеф-повара мишленовского ресторана.

Но борщ звал сдаться кулинарной фее, которая вдобавок пекла к чаю блинчики с мясом. Гончар послушно пошёл за собственным носом. А может, дело было в детстве, когда деревья ещё казались большими и мамин борщ загонял его с улицы домой — основательно поесть перед новыми приключениями. Может, мастерство Оксаны тут было и ни при чём.

Поел он с явным удовольствием. Даже приготовленное замечание о сушке белья где попало передумал произносить. Прачечная теперь её вотчина; командовать на чужой территории не стоит.

Он уже собирался скрыться с кухни в кабинете, когда его настигла знакомая беда. Приступы всегда начинались неожиданно. Раненая спина с повреждёнными нервными окончаниями причиняла такую мучительную боль, что порой он почти терял самообладание и кричал. Свидетелей в эти минуты ему хотелось меньше всего.

На спине оставался уродливый шрам, напоминавший странный цветок. Михаил скрючился в кресле и прижал ладонь ко рту. В дверях появилась Оксана с подносом — она принесла его любимый кофе. Увидев хозяина, сразу поняла, что ему плохо. Не стала ни метаться, ни причитать, ни бросаться на помощь без толку.

— В аптечке есть обезболивающее? Я умею делать уколы, можете не сомневаться.

Михаил кивком указал на широкий подоконник. Там стоял большой пластиковый ящик с красным крестом. Оксана принялась доставать ампулы, выкладывать их на стол и показывать ему — молча, сосредоточенно. Он выбрал одну из упаковок.

— Сейчас, мы справимся, — тихо сказала она, спокойно обняв его. — Я сделаю быстро.

Укол он почти не почувствовал. Затем Оксана ловко помогла ему подняться и повела к кожаному дивану. Когда только успела — там уже лежали подушки и был расстелен плед. Лишних вопросов она не задавала, лишь бережно помогла лечь.

В этот раз боль стала отступать раньше, чем обычно. Михаил благодарно улыбнулся помощнице и велел ей идти. Однако Оксана упёрлась.

— Нет, я побуду с вами. Даже не спорьте. Если приступ повторится, я могу не услышать из другой комнаты. Так оставлять вас нельзя.

В то же время на морском побережье Андрей придирчиво разглядывал свою спутницу. Оксана этой девушке и в подмётки не годилась, думал он, но почему же, чёрт побери, ему вдруг недостаёт тихой, послушной жены? Нужно немедленно позвонить, напомнить о себе. Да и отпуск пора заканчивать: даже фешенебельный курорт на сей раз что-то не грел.

Звонок застал Оксану рядом с Михаилом, который после пережитой боли начинал засыпать. Она заговорила шёпотом. Мужу отвечала холодно, стремясь поскорее закончить разговор.

— Слышу тебя, да. Пожалуйста, больше сюда не звони. Вернёшься — тогда и поговорим о том, какое у нас с тобой совместное будущее.

Андрей был ошеломлён. Кроткая жена вдруг показала коготки, поверила в себя, вообразила невесть что! Завтра же он вернётся и положит конец её эксперименту с работой в чужом доме. Как она вообще смеет говорить с ним таким тоном? Ничего, он быстро вернёт её на место и напомнит, кто есть кто.

Ни Андрей, ни Оксана не знали, какой отменный слух был у Михаила Михайловича. Он слышал разговор и находил холодность её ответов мужу приятной. Сам от себя этого не ожидал: разлад в семье собственной служанки его порадовал.

Через несколько дней Михаил проснулся в кабинете: стало зябко. Окна, которые Оксана снова распахнула по своей привычке, пропускали ветер, и тот вольно разгуливал по комнате. Завтрак уже ждал на подносе возле дивана, но самой помощницы не было ни видно, ни слышно. С кухни тоже не доносилось ни звука. Может, отправилась за продуктами в соседний супермаркет, а может, занималась бельём в подвале.

Без неё оказалось непривычно одиноко. Всего неделю Оксана жила здесь — и успела так наполнить собой дом, что теперь её отсутствие чувствовалось повсюду. Михаил подумал о вчерашнем приступе: неужели опять просидела рядом до утра? После укола он отключился, ничего не слышал и не знал, когда она ушла…