После смерти мужа Мария узнала, что рождение сына хранило семейную тайну

Артём встревожился первым. Родители объявили, что в новогоднюю ночь гостей не будет: они хотят побыть вдвоём и не приглашают даже родных.

— Вот это да! — Он улыбался, но тревога плескалась в глазах. — Неделю с папой толком поговорить не получается, а теперь вы и на праздник меня домой не пускаете. У вас, что ли, снова медовый месяц, раз от всех прячетесь?

— Можешь считать и так, — ответил Виктор Петрович. — Приезжай третьего числа, как раз устанешь праздновать. А за подарки не волнуйся: Дед Мороз положит их тебе под ёлку.

Сын уступил неохотно. После долгой разлуки он скучал по отцу, с которым был особенно близок.

Светлана Григорьевна принять отказ спокойно не смогла. По телефону она долго напоминала Виктору, чем пожертвовала, пока растила его. Потом начались истерика и упрёки в бессердечии: мать будет одна в четырёх стенах, а он собирается веселиться с «этой». Произнести имя невестки она не пожелала.

— Мам, позови подруг. Или сама сходи к кому-нибудь, — предлагал Виктор.

— Нет уж. Раз собственному сыну не нужна, останусь одна. И запомни: женщина сегодня рядом, завтра ушла, а мать у тебя одна, другой не будет.

Они с Марией прожили почти тридцать лет, но всякий раз, когда что-нибудь шло не по плану Светланы Григорьевны, Виктор слышал это напоминание. Мать оборвала разговор без прощания. В новогоднюю ночь он звонил с поздравлениями — она сбрасывала вызовы.

Телефон зазвонил и сейчас, вернув Марию из прошлого в кабинет. Увидев имя свекрови, она ответила сразу: даже короткое ожидание Светлана Григорьевна принимала за личное оскорбление.

— Здравствуй, Мария. Тёма от тебя уже съехал?

— Да, сегодня вернулся домой.

— Что дальше собираешься делать?

— Хочу работать. Завтра узнаю, есть ли ещё свободное место в гимназии.

— Твоя работа меня не интересует! — раздражённо перебила свекровь. — Я спрашиваю, когда смогу переехать в дом моего сына.

«Дом моего сына» — на этих словах она особенно настояла. Мария услышала знакомый тон и поняла: смерть Виктора ничего не изменила. Свекровь по-прежнему оставалась центром вселенной, а окружающим отводила место ничтожных людей, обязанных исполнять её желания. Ещё утром Мария хотела поскорее забрать её к себе. Теперь это желание исчезло.

— Светлана Григорьевна, после Витиной смерти дом принадлежит мне. Только мне. И жить здесь вы сможете, если я соглашусь. Вы присутствовали, когда оглашали завещание, знаете, что кому оставлено. Вас Виктор не обделил.

К такому отпору свекровь не привыкла. Ради мира в семье невестка годами уступала, старалась сглаживать углы. Даже мужа успокаивала, когда тот ссорился с матерью, особенно в последний год. Почему-то Виктор тогда избегал общения с ней, ограничиваясь редкими визитами из вежливости и денежной помощью.

Теперь Мария мешала и её плану переехать на всё готовое: получить жильё, полный пансион, уход, а главное — человека под рукой, на которого можно злиться и которым удобно помыкать.

После короткого молчания в трубке посыпались ругательства.

— Да кем ты себя возомнила? Я тебя в семью приняла, без роду без племени! Позволила нашу фамилию носить, а она многого стоит. Плебейка и останется плебейкой, откуда тебе знать, как в достойных семьях относятся к старшим! Ничего, найдётся на тебя управа. По завещанию, говоришь, всё поделено? А цацки твои? Шубы, которые тебе мой сын покупал? Или завтра я въезжаю в его дом, или по судам тебя затаскаю. Мне семьдесят лет, но сил на тебя хватит!

Шквал гнева оборвался всхлипываниями.

— Был бы мой мальчик жив, ты бы так со мной не говорила. Он мать любил, он бы меня без помощи не бросил.

— Мы с Тёмой и не собираемся вас бросать, — ответила Мария. — Но переезд отложим. Мне надо приготовить комнату, а ещё договориться, как вы будете жить в моём доме. Приезжайте сначала на пару дней. Поглядим, сумеем ли ужиться, потом решим насчёт постоянного проживания.

— Хорошо, — неожиданно доброжелательно отозвалась свекровь, сразу успокоившись. — Неделю тебе даю. Потом приеду на несколько дней.

Мария чувствовала себя измученной. Она знала, что права, и всё же винила себя за отказ. А после утреннего предостережения сына не проходило беспокойство: будто что-то ускользало от неё, оставалось незамеченным…