Муж смеялся над домом жены, а после развода приехал туда на отдых и был удивлен

Наконец-то Ира нашла дом для нового ролика. Директор уверял, что поблизости подходящей натуры не отыскать, придётся забираться куда-нибудь далеко, а перед ней стоял деревянный домик словно с картинки в детской книжке. Резные наличники, зелёные ставни — вот-вот распахнутся, и покажется добрая бабушка в платочке.

Низкий, недавно выкрашенный штакетник не скрывал ни ухоженных грядок, ни маленькой клумбы. Такие заборы ставят, чтобы обозначить границу участка, а не отгородиться от соседей. Этот будто сам звал войти и полюбоваться цветами. Ира толкнула калитку. Заперто. Но, заглянув поверх забора, заметила защёлку: была не была! Отодвинула её и вошла.

— Есть кто дома? Хозяева!

Из дома никто не отозвался. Только пчёлы гудели над цветами, торопясь опылить побольше, ветер вздыхал в древесных верхушках, да далеко прогудела электричка. Может, не услышали? Ира решила постучать, а если никого не окажется — уйти.

Дверь распахнулась от первого же лёгкого стука. Ире стало не по себе: в памяти некстати всплыли нелепые детективные сериалы, за ними — столь же нелепые мистические. Она не верила ни тем, ни другим, однако, прежде чем переступить порог, глубоко вдохнула.

— Здравствуйте! У вас открыто… Дома кто-нибудь есть?

Едва различимый шорох заставил её забыть опасения. Ира направилась туда и увидела на кровати хозяйку. Та смотрела на незнакомку. Вот она, сказочная бабушка, которой полагалось выглянуть из окошка и рассказать сказку, — только сейчас совсем беспомощная. От этого вида Ире стало больно.

— Добрый день, — сказала она, стараясь улыбнуться. — Дверь у вас была открыта.

— Ась? — Хозяйка оперлась на локти.

Ира повторила погромче. С трудом усевшись, женщина покачала головой:

— Прихворнула я, детка. Уши заложило, ничего не слышу. Нальёшь мне стаканчик воды?

— Сейчас! — отозвалась Ира во весь голос.

— Чего ж кричать-то? — поморщилась бабушка. — Я не глухая, поболела немножко. Иди в кухню, там маленький краник. Из него набери.

Она показала, куда идти. На аккуратной, ухоженной кухне Ира взяла со стола стакан, наполнила его и вернулась. Хозяйка благодарно кивнула, потянулась за лекарствами на табурете возле кровати и выпила всю воду разом. Тряхнула головой:

— Полегчало уже.

— А дверь зачем открытой держите? — спросила Ира, выбирая громкость, при которой её услышат, но не станут снова упрекать в крике.

— Да что её закрывать! — Старушка махнула рукой. — Здесь не запираются. Сосед зайдёт, поможет, если надо. Крикнешь — вся деревня прибежит. А помрёшь, так сразу найдут.

— Ну что вы такое… — Ира покачала головой.

— А чего? Дело обычное, конец всем один. Молодые ещё пугаются, а мы уж попривыкли. Ты лучше скажи, как тебя зовут.

— Ира.

— С отчеством как?

— Степановна.

— Значит, Ирина Степановна. Я Оксана Викторовна, знакомы теперь. Пора чай ставить. Гостья пришла, а я тут лежу.

— Не вставайте! Вы же нездоровы. Я сама приготовлю вам горячего.

— Да не такая уж я больная…

Однако подняться хозяйке не удалось: она снова опустилась на кровать.

— Что-то голова закружилась. Чайник там, на кухне. Воду бери из маленького крана, ставь кипятиться. И приноси сюда, что найдёшь. Стул есть, посидим, чайку попьём. Заразиться не бойся: это либо давление, либо отравилась чем. Отойду скоро.

— Если отравились, может, с чаем повременить?

— Как же без чая? Он от любой хвори первое средство. Дед мой ещё говорил: «Чай не пьёшь — какая сила? А попьёшь — совсем ослаб», — засмеялась Оксана Викторовна.

Разговаривать стало легче: Ира заметила, что уже не повышает голос, а хозяйка всё слышит. После кружки чая та и вовсе оживилась, сунула ноги в стоявшие у кровати тапочки и сама отправилась на кухню.

— Девонька, что ж ты скромная такая! — донеслось оттуда. — Печенье не взяла, сушки забыла. Я-то думаю: отчего у нас чай пустой?

На столе появились и сушки с печеньем, и варенье, и другие припасы из хозяйских закромов. Травяной чай оказался душистым и вкусным. Услышав похвалу, Оксана Викторовна принялась объяснять, как его заваривает, но вдруг оборвала рассказ:

— А принесло тебя сюда каким ветром? Не видала я тебя среди наших. К моей-то калитке что привело? Провидение, что ли?

Ира давно ждала этого вопроса.

— Нет, — улыбнулась она, покачав головой. — Я из рекламного агентства. Это фирма, где делают рекламу для других фирм: для магазинов, плакатов, телевидения…

— Знаем мы про рекламу, — проворчала хозяйка, кивая. — Не такие уж отсталые.

— У нас теперь заказчик новый, молокозавод. Хотим снять ролик: бабушка в деревенском доме угощает внуков молоком. Я подыскиваю дом, а ваш увидела — как на детской картинке! Вот и решила зайти, познакомиться, спросить разрешения на съёмку.

— Самый красивый дом в деревне, — польщённо улыбнулась Оксана Викторовна. — Сын мой постарался, Андрей. Три года уже, как его нет. Золотые руки были. Воду из скважины подвёл, туалет тёплый устроил. Чего сам не умел, нанимал людей, только приглядывал строго, чтоб без дела не сидели и не халтурили. А я вот пережила его…

Она указала на мужскую фотографию, стоявшую на серванте. Ира не находила слов, но хозяйка не стала надолго задерживаться на тяжёлом воспоминании:

— Так вы поселиться у меня хотите?

— Поселиться? Отчего?

— Сама говоришь: дом снять.

— Я про видео, про рекламу! Не снимать жильё, а снять ваш дом на камеру. Мы сюда приедем со всем необходимым: привезём камеру, свет и остальную аппаратуру, во дворе установим. Немного поработаем здесь, отснимем, что нужно для ролика, и уедем. Жить у вас никто не собирается.

— По грядкам-то ходить не будете?

— Что вы! Такие красивые грядки, жалко же.

От похвалы Оксана Викторовна даже порозовела, но тут же спохватилась:

— А молоком я ребятишек поить буду? Купить его надо?

— Не надо, не беспокойтесь, молоко покупать вам не придётся. Бабушку с внуками мы в городе снимем, в студии. Актёров сюда везти, особенно детей, незачем. Ведь ребятишки приедут не одни, а с родителями. И ещё режиссёры, сценаристы, операторы — представляете, сколько народу соберётся у вас во дворе? Для этой части ролика нам удобнее работать в городе.

— Постой, избу мою показывать собрались, а сами в городе?

— Здесь нужен только вид снаружи: ваши резные наличники, белый конёк. Зрители увидят этот дом. А для того, что происходит внутри, мы всё устроим в студии: поставим стол, разложим на нём салфетки, приготовим молоко в кувшине. Там и снимем, как бабушка угощает внуков. Смотреться будет так, будто все они сидят у вас, хотя в действительности в вашем доме актёры даже не побывают.

— А-а, понятно.

По лицу хозяйки Ира видела: поверила та не вполне.

— Готовый ролик я вам обязательно покажу. Сами удивитесь, как получится.

— Когда же начнёте снимать?

— Когда вы разрешите. Выберите день в начале августа, какой вам удобно, мы подстроимся. Только раньше не получится: к более раннему сроку мы не успеем всё подготовить для съёмки.

Оксана Викторовна взглянула на календарь над кроватью:

— Сейчас-то май заканчивается! Зачем так заранее ехала?

— Не рассчитывала сразу найти, — развела руками Ира. — Я ведь ещё не знала ни вас, ни вашего дома. На поиски нам целый месяц отвели. Если бы здесь ничего подходящего не оказалось, пришлось бы искать дальше, отправляться в другую область. А может, и вовсе за границу ехать за таким домом.

— За границу! — рассмеялась старушка. — Ну сказала! Там-то откуда такие избы?

— Поэтому и начала поблизости. Теперь дом ещё должны одобрить. И только если он подойдёт, можно будет готовить съёмку: подробно расписать задания режиссёру и оператору, затем согласовать их. Между поисками дома и работой на площадке ещё немало дел. Всё это быстро не получится.

— Вижу уж, это не со мной чайку попить.

После горячего чая хозяйка заметно повеселела. Ире даже показалось, что та подмигнула ей.

— Что ж, согласна я. Снимайте на здоровье. Только условие, Степановна: сама тоже приезжай. Угощу всех, накормлю, напою, но без тебя никого не впущу.

Ира с удовольствием кивнула. С этого первого знакомства Оксана Викторовна почему-то звала её по отчеству, выговаривая его на деревенский лад. Поначалу было странно: какая она Степановна, когда хозяйке во внучки годится? Позднее привыкла. В обращении слышалось столько домашнего, родного тепла, что Ира ощущала себя почти родственницей Оксаны Викторовны, хотя сама была городской до последнего поколения: деревенских в её семье не было.

Попрощавшись с Оксаной Викторовной, Ира села в машину. Теперь она решила притормозить у сельского магазина: хотелось посмотреть, чем здесь торгуют. На съёмки предстояло приехать с группой, и стоило заранее разобраться, какие продукты придётся привезти с собой, а что можно будет купить на месте. С этим Ира и зашла в магазин. За прилавком стояла крупная женщина средних лет. В незнакомой покупательнице она, судя по подозрительному взгляду, сразу заметила приезжую. Знакомство продавщица начала без всяких любезностей:

— Из дачников?

— По работе здесь.

Подозрительность сразу сменилась любопытством.

— Вот так новость! Какая ж у нас работа городским нашлась?

Отмахнуться Ире не позволило воспитание.

— Ищу место для рекламных съёмок.

— Ого! Нашли чего?

— Подходит дом с резными наличниками.

— Светлана меня зовут, — кивнула продавщица.

— Ира.

— Это у Оксаны Викторовны кино будет? По телевизору потом покажут?

— Рекламу, не кино. Но показывать по телевизору, скорее всего, станут.

— А поглядеть можно?

— По телевизору? Конечно, — улыбнулась Ира.

— Да нет, когда снимать приедете. Я за забором постою.

— Тогда можно. Главное — чтобы вас в кадре не было.

— Везучая старуха! — всплеснула руками Светлана. — Ещё денег, поди, отвалят!

Ира про себя усмехнулась: чужие деньги людям покоя не дают. Света, не замечая её реакции, продолжала:

— Так и липнут к ней. Миллионерша наша.

Ира усомнилась. По её представлениям, миллионерши жили совсем не так, как бабушка, у которой она только что пила чай. Слова продавщицы не вязались с тем, что Ира видела сама. Светлана, однако, почувствовала это недоверие и тут же принялась убеждать покупательницу:

— Напрасно сомневаешься. Об этом здесь все знают, не я одна. Мы же соседи, всё рядом происходит. Андрей ещё при жизни без конца что-нибудь в доме мастерил, переделывал. То машины со стройматериалами пригонит, то целую бригаду рабочих приведёт. И ведь сам нигде не работал. Мы, бывало, интересовались: «Андрей, откуда у тебя на всё это деньги?» А он только плечами пожмёт и тихонько ответит: «Мать даёт». Мы ему: «А у матери-то откуда?» — «Не спрашиваю». Вот тебе и весь разговор. Потому у неё и дом такой красивый получился. Ты снаружи видела, а там и внутри всё сделано.

— Вы внутри были? — спросила Ира, уже не веря сплетнице ни в чём.

— Куда там! Разве меня к ней в гости позовут? Это люди рассказывают, что у неё в доме устроено. Печь топить не требуется, вместо неё газовый котёл стоит. И по нужде на улицу выходить не надо, у неё всё в доме.

— Люди ведь и выдумать могут.

— Я бы и сама не поверила одним разговорам, — махнула рукой Светлана. — Да только своими глазами видела, как у неё копали. Выгребную яму сделали вот такую огромную, потом что-то туда опускали, какую-то цистерну. Это уж я не от людей знаю. Прикидывается бедной да несчастной, а у самой денег куры не клюют. Кур-то, правда, у неё никогда и не было. Вообще никакой живности не держит. Разве так в деревне живут? С курами хоть яйца у тебя свои, а понадобится — кур на рынок отвезёшь и продашь. На одну пенсию особо не разбежишься. А у этой всё хозяйство — три грядочки с зеленью да клумбы с цветочками. Сейчас кто цветы растит? На продажу растят, чтобы деньги получать. А если не продавать, кому они даром нужны?

Похоже, продавщице и в самом деле было непонятно, зачем делать что-либо для души, ради красоты.

— А как Андрей умер, она сразу состарилась, — продолжала Светлана. — Прямо заметно стало. Похороны ему хорошие устроила, ничего дурного тут не скажу, всё как положено. И на поминки всю деревню позвала. Мы тогда все думали, как она теперь одна справляться будет. Сына больше нет, а муж давно сгинул. Говорят, без вести пропал. Так она и здесь выход нашла: с соседом своим сдружилась. Тот не от мира сего, да ещё выпить охочий. Зато к ней относится как к родной матери. Попробуй при нём дурное слово о ней сказать или хоть косо посмотреть — сразу горой за неё встанет. Уж чем она его к себе расположила? Деньгами, наверное, чем ещё. Впрочем, дурачок он и есть. А сама сюда, между прочим, почти не ходит. Если что нужно — его пошлёт. Или он сам в город съездит, всё там для неё купит и привезёт.

Казалось, обрадовавшись слушательнице, Светлана собиралась пересказать ей слухи за последние 20 лет. Когда поток наконец иссяк, она безо всякого перехода вернулась к прежнему:

— Приду я всё-таки на съёмки посмотреть.

— Приходите, — улыбнулась Ира. — Только ждать долго, до конца июля — начала августа.

— Нам не привыкать. Мы в деревне не спешим, подождём.

В день съёмок за забором Оксаны Викторовны стояла едва ли не вся деревня. С раннего утра по сонным улицам проехали два фургона, а за ними — целая кавалькада легковых машин. Такое прибытие съёмочной группы трудно было не заметить. Но Ира была уверена: одними машинами этот интерес не объяснялся, без Светланы не обошлось. Наверняка продавщица успела разнести по селу весть о том, что здесь будут снимать и скоро деревню покажут по телевизору. Теперь жители собрались посмотреть, как это делается.

Пока операторы настраивали аппаратуру, помощники готовили шатёр: там участники съёмок могли отдохнуть и перекусить. Ира тем временем оставалась в доме с Оксаной Викторовной. Перед началом работы она рассказывала хозяйке, как всё будет происходить на её участке. За этим объяснением их и застал Виктор. Муж Иры, который был продюсером этих съёмок, заглянул в комнату:

— Ир, скоро ты? Начинать надо. Солнце уйдёт — опять свет переставлять, сама знаешь.

— Уже выхожу, Виктор.

Оксана Викторовна дождалась, когда он скроется за дверью, и кивнула ему вслед:

— Муж твой, что ли?

— Угадали, — улыбнулась Ира. — Как поняли? Он ведь здесь работает, не за компанию со мной приехал.

— Поживи с моё, глаз намётается. Видный парень. Только будто не местный.

— Почему? Самый что ни на есть наш.

— Имя у него непривычное. Наших ребятишек так не зовут.

— Теперь всяко называют, Оксана Викторовна, да и прежде тоже. Вот у вашего отца имя по нынешним временам не самое частое было.

— И тут ты права, Степановна.

К тому августу они с Виктором были женаты два года. Познакомились в агентстве, там же влюбились, а после свадьбы он устроился в продюсерский центр — не хотел ненужных пересудов. Теперь супругам не обязательно было работать над одним роликом: Ира нередко снимала с другими продюсерами, а Виктор сотрудничал не только с агентством, откуда ушёл. У каждого были свои рабочие дела. Но в тот август звёзды сошлись так, что съёмка у Оксаны Викторовны снова оказалась для них общей и в деревню они приехали вместе.

Любопытные зрители съёмочную группу не смущали, все к ним привыкли. Нервничал один режиссёр, впрочем, для него это было обычным состоянием.

— Ирина, в таких условиях работать невозможно! Пусть хозяйка попросит соседей уйти.

Его молодая помощница Дарья носилась за кофе и принимала на себя большую часть недовольства начальника. Девушка была расторопная, однако примерно к середине работы, в самый её разгар, режиссёр устроил такую истерику, что руководить площадкой пришлось Ире. Взрослого мужчину отвели в шатёр и стали отпаивать чаем с пустырником.

Соседи, не слишком понимавшие, что должно происходить на съёмках, приняли выходку за часть сценария. Едва аплодировать не начали.

Оксана Викторовна тоже заметила скандал. Отозвав Иру в сторону, она спросила:

— Этот ваш как себя чувствует? Может, успокоительного ему дать?

— Спасибо, уже поят, — кивнула девушка. — Чаем с пустырником.

— Родная, разве это лекарство? Подожди, у меня получше найдётся.

Из глубины серванта, от самой задней стенки, хозяйка достала бутылку дорогого французского коньяка.

— Оксана Викторовна, сколько же у вас сюрпризов! — восхитилась Ира. — Такая роскошь откуда?

— Лекарство, Степановна. Только для лечения и держу.

Две рюмки напитка, который режиссёр объявил божественным, заметно подняли ему настроение. Он вернулся на площадку и даже работал с огоньком.

Узнав от жены, что коллегу так благотворно подействовавшим коньяком угостили из бутылки стоимостью в пару тысяч, Виктор покачал головой:

— Слушай, а вдруг деревенские правду говорят? Твоя знакомая и впрямь миллионерша? Себе в коллекцию я такую бутылку охотно взял бы.

— Виктор, ты себя слышишь? Наверняка покойный муж когда-то привёз, а она не пьёт. Вот и стояла у неё в серванте, настаивалась.

На работу отвели четыре часа, но, как нередко случалось, закончили лишь с наступлением темноты. А когда аппаратуру собрали, вся группа ещё долго сидела за чаем на кухне дома с резными наличниками, обсуждая удачные моменты съёмок.

Оксана Викторовна сидела рядом, слушая разговоры, но сама в них не участвовала. Когда вся компания разъехалась на фургонах, Ира задержалась: после нашествия съёмочной группы нужно было прибрать и кухню, и дом. Тут хозяйка и спросила:

— Вот этим ты, значит, и занимаешься? Такая у тебя работа?

— Да, — кивнула Ира.

— По душе она тебе?

— Сегодня — да. Удалось сделать всё, что задумали.

— Я не про сегодняшний день. Вообще тебе это нравится?

Ира уже собиралась ответить утвердительно, но замялась. Пока Оксана Викторовна не спросила, ответ казался очевидным. А теперь девушка пожала плечами:

— Не знаю. Честно говоря, я об этом даже не задумывалась.

— Неужели? А маленькой кем стать хотела?

— Оксана Викторовна, кем я только себя не представляла! Космонавтом, актрисой, в полиции собиралась работать. Потом хотела на конюшню, за лошадьми ухаживать. Увлечения всё время менялись.

— Значит, любишь животных?

— Люблю, — Ира кивнула. — Больше всего собак и лошадей. И природу: реку, лес, поля. По-моему, человеку до сих пор не удалось придумать ничего красивее того, что уже создала природа.

— Как же ты выбрала себе нынешнее занятие?

— А я и не выбирала. В институт не прошла, стала искать место секретаря. В рекламное агентство взяли — туда и пошла. Сперва менеджерам помогала, а потом поняла: мне интереснее делать рекламу, чем договариваться с клиентами. Так что скорее случайно всё вышло.

— К мечте самой идти надо, — с сомнением покачала головой хозяйка. — На случай надеяться нечего.

После съёмок они с Виктором стали приезжать к ней и без всяких рабочих поводов. Муж признавался Ире:

— Словно к родной бабушке попадаю. У меня-то её никогда не было. А за здешние солёные огурцы я бы полцарства отдал.

— Откуда у тебя полцарства? — смеялась она.

— Вот потому и обещаю, что нет, — отвечал он с улыбкой.

В один из таких приездов Виктор занялся телевизионной антенной, а Оксана Викторовна отвела разговор на кухне к нему:

— Красивый у тебя парень. Девки, небось, глаз не сводят? — шепнула она.

— Бывает, заглядываются.

— И тебе не ревниво?

— Нет. Я ведь его люблю, а без доверия какая любовь?

— Вот не знаю, — протянула хозяйка, будто рассуждала сама с собой. — Я Егора любила тоже. Только ему стоило посмотреть в чужую сторону — сколько у нас после этого посуды перебито было! А уж с рождением Андрюши я всем вокруг готова была волосы повыдергать. Особенно Надежде, продавщице из сельского магазина. Строила она ему глазки. Да и ей жизнь не сахар досталась: короткая, тоскливая. Весной её в речке нашли. Егорка мой лет через пять без вести пропал. Сын почти и не запомнил отца. Теперь мне 82, никого не осталось, а я всё живу. Ты не думай, что жалуюсь. Видно, зачем-нибудь нужно. Вот с тобой познакомилась, Степановна. Уже не зря.

К концу жизни болезни всё чаще одолевали Оксану Викторовну. Ира навещала её и слышала жалобы:

— Силушки совсем нет. Насморк — хоть реку пускай, потом давление как ударит… Сама покоя не знаю, ещё и тебя беспокою.

— Поправитесь, Оксана Викторовна. Скоро это пройдёт, — успокаивала Ира, хотя видела, как быстро сдаёт старушка.

Виктора всё реже удавалось уговорить поехать вместе. Для отказа у него находилось что-нибудь убедительное: съёмки, хоккей с приятелями. Однажды разговор едва не перешёл в ссору.

— Зачем ты меня всё время туда тащишь? Смотреть на больную старуху? Не хочу! — возмутился он. — Я вымотался. Работа тяжёлая, ни выходных толком, ни праздников. Мне отдых нужен. Ты же понимаешь: на работе я обязан выглядеть на все 100.

Ира вспыхнула, но вскоре успокоилась. Заботиться об Оксане Викторовне взялась она сама; муж оказался причастен к этому лишь постольку-поскольку.

— Ты уж не развелась со своим Виктором? — спросила хозяйка в один из последних Ириных приездов.

— Почему вы так решили? Нет, у нас всё в порядке.

— Ой ли… — Оксана Викторовна покачала головой. — Будь порядок, вместе бы приезжали.

— Он устаёт. Съёмки иногда ночью идут, выходных совсем нет.

Ира оправдывала мужа перед старушкой и, возможно, перед собой.

— Ну, как знаешь. Только присмотрись всё-таки. Может, он неспроста от тебя убегает.

«От вас он бежит, а не от меня», — подумала Ира, но вслух заговорила о другом:

— Помните, вы расспрашивали меня о работе и детских мечтах? Я наконец вспомнила, чего хотела.

Во взгляде Оксаны Викторовны появился интерес, и девушка продолжила:

— Дом хотела в лесу, как у бабы Яги. Только чтобы ко мне гости приезжали. А при доме — конюшня и псарня: на лошадях кататься, с собаками гулять. Видимо, кино насмотрелась. Охоту я никогда не любила, а собак — всегда.

— Хорошая мечта, — одобрила хозяйка. — Не прятаться от людей, а дать им отдохнуть, природу показать. За животными заботиться. Отчего же ты за это не взялась?

— Да что вы! — Ира махнула рукой. — Если бы не ваш вопрос, я бы и не вспомнила ничего. И потом, сколько нужно всего устроить! Найти дом в лесу, конюшню, людей, которые станут за всем смотреть… Собаки, ладно уж, мои, с ними сама справлюсь, — закончила она со смехом.

В другой приезд Оксана Викторовна объявила:

— Решила я тебе дом завещать.

— Не надо, ну что вы! — Ира возмутилась совершенно искренне. — Зачем мне дом? Семья в городе, работа там же, я ведь там живу.

— Сегодня так, завтра может иначе быть. А дом после меня кому? Родни нет. Бросить, чтобы чужие забрали? Ещё хорошо, если заберут, а то и сожгут. Сколько мы в него труда положили: Егор, Андрюша, я… Так что разрешения я у тебя, Степановна, не прошу. Сообщаю, как будет. Понятно? Только просьба у меня есть. Похорони меня достойно, по-человечески, возле сына. Место ты знаешь, я показывала.

Летом, во время одного из приездов, хозяйка действительно водила Иру на деревенское кладбище. Та экскурсия могла затмить любую музейную прогулку в городе.

— Наш бывший председатель колхоза, — рассказывала Оксана Викторовна у скромного памятника. — Видишь, только портрет и даты. А мужик золотой был. В страду за комбайн сам садился. Земле, говорил, рабочие руки нужны, бездельников она не любит. К слову о бездельниках…

Она указала на другую могилу:

— Здесь Рома, Роман Гончаренко. Когда всё развалилось, явился хозяйство поднимать. Так он это называл. Земли напродавал, наших мужиков на деньги нагрел и уехал неизвестно куда. Привезли обратно уже в гробу. Слёз по нему мало пролили, зато родня памятник какой поставила!

Скульптура изображала покойного в полный рост; на стоявшей рядом стеле теснились надписи.

— Понаписали-то! Тьфу! — Оксана Викторовна сплюнула на землю. — Пыль в глаза, больше ничего. И читать никто не стал. Весь Рома в этом.

Возле следующего памятника она заговорила иначе:

— А тут Любовь Аркадьевна, Андрюшина учительница. Хорошая была женщина. Раньше других разглядела его золотые руки. Большая учёность, говорила, ему ни к чему, зато мастерить никто лучше не будет. Спасибо тебе, дорогая.

Ладонь её легла на памятник, и только потом женщина пошла дальше.

Порой Ире казалось, что о покойных односельчанах хозяйка может рассказать больше, чем о живых соседях. Впрочем, живых-то поблизости почти не осталось: одни перебрались к родным в город, другие уехали в дальние края.

Больше всех помогал Оксане Викторовне Сергей. Богатырская стать сочеталась в нём с такой же необъятной добротой и стеснительностью. С Ирой он разговаривал, опустив глаза, то и дело извиняясь. По словам хозяйки, он был на десять лет младше Андрюши, хотя на вид ему можно было дать все 60. Выпить Сергей любил, но пьяным перед Ирой не появлялся. Про очередной его срыв Оксана Викторовна говорила:

— Опять Серёжа захворал. Ничего, скоро поправится.

Когда её не стало, именно Серёжа помог Ире с похоронами: объяснил, куда обращаться, подсказал, где найти мужчин выкопать могилу и кого позвать на поминки. За столом он, к удивлению Иры, ограничился одной рюмкой за упокой и больше не выпил.

Уходя, Серёжа крепко пожал Виктору руку:

— Ну, теперь соседями будем.

— Соседями! — усмехнулся муж, когда тот ушёл. — Он что, вправду решил, будто я здесь жить собрался? Чудак.

Спустя полгода, после завершения наследственного дела, Ира стала владелицей дома и участка по завещанию Оксаны Викторовны. За хозяйством она приглядывала и раньше. Перед зимой приехала подготовить дом и закрыть его до весны.

Сергей объяснил, что воду из труб необходимо спустить, иначе морозом их разорвёт, электричество отключить, а крыльцо укрыть поликарбонатными листами, чтобы снег и ветер не разрушали его зимой.

— Не тревожься, Степановна. Присмотрю за домом, если что.

После похорон он стал звать Иру по отчеству, как прежде звала Оксана Викторовна.

О том, что продавать наследство она не намерена, Ира сказала мужу дома. Виктор в это время разглядывал в зеркале своё гладко выбритое лицо.

— Ты серьёзно решила в латифундисты податься? — удивился он. — На кой тебе эти хоромы в деревенской глуши?

Когда они познакомились, Ире нравилось, как внимательно он следит за собой: дорогой парфюм, неизменно свежие рубашки, аккуратно подстриженные ногти. Тогда ей вспоминалось: «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей». За несколько лет эта внимательность к собственной персоне успела начать понемногу раздражать её.

— Но тебе ведь самому нравилось приезжать к Оксане Викторовне, — напомнила Ира.

— Нравилось. Прикольная была старушенция, только время её, увы, закончилось. И против того, что она тебе дом оставила, я ничего не имею. Даже рад: так к тебе привязалась, что именно тебе свою халупу и завещала. Но я ей благодарен, а всё равно не понимаю, зачем нам этот дом. Дачу там устроить? За 200 км часто не наездишься. Приезжать один-два раза в год? Да ну, ради этого держать целый дом… Пока он в приличном состоянии, надо продавать. Пройдёт ещё два-три года, начнёт всё разрушаться, тогда придётся ремонтировать. Самим этим заниматься, бригады рабочих туда возить — себе дороже обойдётся. А продадим, будут деньги, и можно найти им применение повыгоднее. Например, тебе новую машину купить. Вместо дома в глуши, до которого ещё добраться надо, получишь новую машину. Разве плохой вариант?

— Мне и нынешняя подходит.

Обидно стало и за себя, и за покойную Оксану Викторовну.

Незнакомые номера Ира обычно оставляла без ответа, а картинки от неизвестных отправителей не открывала. Но однажды всё же нажала на присланное фото — сама потом не могла объяснить зачем. Номер отсутствовал в контактах, хотя смутно напоминал знакомый. Подписи не было.

Снимок загрузился. На нём Виктор нежно обнимал девушку. Ира с удивлением рассматривала его спутницу, пока не узнала помощницу того нервного режиссёра: она металась по площадке во время съёмок у Оксаны Викторовны. Даша? Дарья? Имя не вспоминалось уверенно. Зато взгляды мужа и его юной избранницы не оставляли сомнений в их отношениях.

Выдохнув, Ира прислушалась к себе. Ни ревности, ни обиды — разочарование и вместе с ним облегчение. Всё как будто разрешилось само, даже усилий с её стороны не понадобилось.

Она уже давно чувствовала неладное в семье — наверное, последние два года, — но даже перед собой не могла толком объясниться: что именно изменилось? Может быть, Виктор стал немного меньше уделять ей внимания. И всё же о подарках к праздникам он помнил, совместные выходные у них оставались. Возможно, он меньше говорил о том, что чувствует. Но после почти семи лет вместе они ведь научились понимать друг друга без слов. По крайней мере, Ира считала, что понимает мужа и что ему тоже не требуется объяснять всё словами.

О работе они тоже почти перестали говорить, хоть занимались, по сути, одним делом. Забавных историй со съёмок от мужа больше не было; Ира замечала, как ему скучны её рассказы о ребятах из агентства. Теперь фотография без единой подписи расставила всё по местам.

— Виктор, посмотри, какое сообщение мне сегодня прислали, — сказала она за ужином.

— Показывай, — равнодушно отозвался он.

Ира открыла снимок и развернула телефон экраном к мужу. Тот невольно кашлянул.

— Где ты это взяла?

— С незнакомого номера пришло, — она пожала плечами.

— Ясно.

Он замолчал и продолжил сосредоточенно ужинать. Выдержал долгую, почти театральную паузу и лишь затем спросил:

— Ну и чего ты от меня хочешь?

— Правду услышать. Только не говори, будто вы для рекламного ролика позировали. Я понимаю, что дело не в сценарии.

— Правду, значит… — Виктор вытер губы салфеткой. — Хорошо. Дарья — моя любовница. Мы давно вместе, почти с самого её прихода в продюсерский центр. Ты, между прочим, с ней знакома.

— Вспомнила, — кивнула Ира. — Не сразу, но узнала помощницу режиссёра. Имя вот забыла, теперь ты напомнил. По-моему, на той съёмке все знали, что мы женаты.

— Это вряд ли что-то изменило бы. У нас настоящие чувства вспыхнули, тут уже не до выяснений, у кого муж, у кого жена.

— А мне когда собирался сказать?

— Не знаю. Подходящего случая ждал. Видимо, вот он.

— Согласна. Хорошо, что обошлось без скандала. Теперь скажи, что дальше собираешься делать. Прежней жизни не будет, если ты на это рассчитываешь. Жить с тобой на две семьи я не намерена.

Она на несколько секунд задумалась и продолжила:

— Впрочем, и моя собственная жизнь меня сейчас не устраивает. Может, лучше всего нам разойтись.

Виктор отнёс тарелку в раковину и поставил термопот греться.

— Чаю тебе?

— Лучше кофе, — ответила Ира, покачав головой.

— Точно. Ты же его хоть ночью пить можешь.

Ира смотрела на него с удивлением. Человек, которого она когда-то любила, только что признался ей в измене, а теперь спокойно готовил себе чай. В каждом его движении было то же спокойствие. Он достал из шкафа заварку, отмерил две ложки в ситечко и положил его в свою кружку. Пока вода грелась, дождался отключения термопота и только тогда налил кипяток. Потом повернулся к холодильнику: для бутерброда ему требовалось масло. Ира наблюдала за всем этим — заваркой, кружкой, приготовлением бутерброда. После только что произнесённых слов эти привычные действия выглядели до удивления обыденно.

В какой-то момент ей захотелось вскочить. В раковине стояла тарелка, которую он только что отнёс туда: схватить бы её и со всего размаху ударить об пол, чтобы вокруг разлетелась тысяча мелких осколков. Так подействовала на Иру эта обыденность происходящего. Она представила себя вскакивающей из-за стола, тарелку, разбившуюся об пол, и усмехнулась получившейся картине. Но с места не поднялась, за тарелкой не потянулась.

— Значит, будем подавать на развод.

— Давай, — кивнул Виктор. — Когда сможешь?

— Хоть завтра.

— Отлично, решили.

— На диване сегодня поспишь? Надеюсь, не возражаешь.

— Совсем не возражаю.

Вернувшись к столу, он принялся намазывать бутерброд.

— Только с квартирой надо определиться. Тебе, наверное, придётся что-нибудь снять. Она всё-таки моя.

— Да, верно. Не беспокойся, с жильём я разберусь.

— Я и не беспокоюсь. Уверен, что разберёшься.

Он посмотрел на жену с мягкой улыбкой. Ира снова почувствовала, что начинает закипать. Быстро приготовила растворимый кофе и ушла с кружкой в спальню — успокоиться и подумать одной.

Примерно в середине марта начались неприятности в агентстве. Ещё с начала года там было другое руководство, а вместе с начальниками сменились и требования к тому, как должна быть устроена работа. Ира старалась приспособиться. Принимая очередное правило, всякий раз наступала себе на горло: в её отделе и люди работали прекрасно, и дело было налажено. Она была уверена, что исправно работающий порядок лучше оставить в покое. Но теперь приходилось подстраиваться под новые требования, даже когда она не видела причин менять то, что до сих пор давало хороший результат.

С уходом из агентства возникала и другая трудность. После развода Ира сняла квартиру недалеко от офиса, заключив договор на год с возможностью продления. Теперь сменить работу означало, как ей казалось, зря потратить деньги на это жильё. Конечно, она могла найти другую работу, а возле неё — другую квартиру. Только тогда снова пришлось бы переезжать. Потом привыкать к незнакомым людям, разбираться, как у них всё устроено, вникать в рабочие процессы. Она понимала, что справится, но перспектива опять начинать всё это удерживала её в агентстве вместе с годовым договором аренды.

Между тем начальство всё туже закручивало гайки, особенно в том, что касалось прихода и ухода сотрудников. Коллеги справедливо возражали: съёмки ведь не укладываются в обычное рабочее время. Ради них приходится выходить и в праздник, и в выходной, задерживаться до вечера или работать ночью. Однако эти замечания новые руководители во внимание не принимали.

— День у вас ненормированный, — отвечали им. — Это означает работу сверх нормы, а вовсе не свободное посещение. Нет на месте без уважительной причины или опоздали — получите штраф.

Одним контролем времени дело не ограничилось. Если нужно было ехать на съёмку или встречаться с клиентом, требовалось подавать больше отчётов. Ира заполняла бумаги, потом пыталась добиться отмены штрафов, которые выписывали её ребятам. За этими занятиями, казалось, проходили целые дни. Поездки были частью работы, но теперь из-за них прибавлялось столько отчётности, что на неё и на споры о штрафах будто уходили все силы.

Три месяца Ира промучилась в таком режиме. Потом обнаружила, что больше не хочет приспосабливаться — ни к этим правилам, ни к очередным требованиям других начальников. Она нашла в интернете работу, которую можно было делать удалённо, и написала заявление об уходе из агентства. Зарабатывать стала примерно втрое меньше прежнего. Само по себе это её не слишком тревожило: деньги никогда не стояли у неё на первом месте. С уменьшившимся доходом она могла бы смириться. Вот только квартира, которую она снимала в городе, от смены работы дешевле не стала, а новая оплата уже не позволяла продолжать платить за жильё.

Приближался май. Ира всё чаще думала, что пора доехать до деревни, проверить дом и участок после зимы. Сергей изредка присылал снимки, однако фотограф из него был никудышный: белые сугробы, кое-где торчащий штакетник — больше ничего не разглядеть.

В выходной Ира села и подсчитала все свои расходы. Результат оказался неутешительным: жить по-прежнему с нынешним заработком она не могла. Нужно было решать, что менять, и за этими размышлениями ответ словно нашёлся сам. У неё ведь был дом Оксаны Викторовны. Почему не перебраться туда? Всё необходимое для жизни есть, интернет можно провести, а Сергей поможет снова пустить воду. Тогда не придётся каждый месяц отдавать деньги за съёмную квартиру. Да и от города она не окажется отрезана: понадобится — приедет один-два раза в месяц. С таким устройством жизни удалённую работу можно было бы оставить, не оплачивая жильё в городе.

Оставался и другой путь: устроиться в знакомой сфере, в другую компанию, на зарплату примерно как раньше. Но одна мысль об этом вызывала такое отторжение, что торопиться с возвращением Ира не захотела.

Сначала отдохнёт в деревне, попробует пожить там, а дальше будет видно, возвращаться ли к городской работе. Вдруг понравится настолько, что обратно ни за какие коврижки не выманишь? Ира усмехнулась. Деревенской жизни она никогда не знала и даже не представляла, каково это — постоянно жить за городом.

Но Оксана Викторовна справлялась в свои годы. Неужели она сама, в 30 с хвостиком, не справится? Так Ира подбадривала себя, прогоняя сомнения в принятом решении.

Перед самыми майскими Ира расторгла договор аренды, загрузила вещи в машину и отправилась в свой новый дом.

Увидев, сколько вещей привезла новая соседка, Сергей взялся помогать: помог ей разгрузиться, привёл в порядок компрессоры, подававшие воду и воздух в септик. Закончив, устроился за столом и принялся рассказывать, как прошла зима. Ира слушала, едва удерживаясь от сна. К усталости после дороги прибавились переживания, а непривычно свежий воздух довершил дело. Она уже не представляла, как выпроводить гостя, когда тот наконец заметил её слипающиеся глаза.

— Прости, Степановна. За полгода совсем отвык с хорошими людьми разговаривать, вот и наговориться не могу. Ухожу, ложись. Понадобится что-нибудь — знаешь, где я.

Ира кивнула, но перед его уходом всё же спросила:

— Сергей, может, завтра на кладбище сходим, к Оксане Викторовне?

— Не доберёмся пока, — ответил он, качая головой. — Весенняя распутица. Через балку сейчас разве что в болотниках пройдёшь. Подождём недели две, вода уйдёт, тогда можно.

— Ладно, тебе виднее.

Улыбнувшись соседу, она закрыла за ним дверь и рухнула на кровать.

Когда они всё-таки пришли на кладбище, там было светло и шумно по-весеннему: птицы состязались в исполнении арий, ветер гнал прочь оставшийся холод. Зелень листвы и только начавшие раскрываться белые яблоневые цветы сообщали погосту странную праздничность.

Всё необходимое для работы — лопату, краску и ведро с водой — Сергей донёс до могил. За ограду взялись вдвоём: сперва поправили её, затем обновили краску. Закончив работу, Ира и Сергей ещё постояли возле могил. Некоторое время оба молчали и лишь потом отправились в обратный путь.

До дома оставалось немного, когда зазвонил телефон. На экране появился номер Виктора.

— Вот это неожиданность. Привет! — сказала Ира.

Попрощавшись с соседом взглядом, Ира осталась слушать Виктора. Сергей махнул ей рукой и пошёл к себе. Именно сейчас ей хотелось, чтобы бывший муж заговорил о них: попросил простить его, признал свою ошибку, сказал, какой прекрасной женой она была. Ира представляла и собственный ответ. Она поблагодарила бы его за эти слова, сказала бы, что больше не сердится. А вот на предложение снова быть вместе ответила бы отказом — гордым, без всяких уступок. Ей хотелось услышать его раскаяние и самой отказаться от возвращения к прежней жизни. Но всё это оставалось лишь её мысленным разговором с Виктором. Вслушиваясь в голос бывшего мужа, она слышала совсем не то, чего ей сейчас хотелось.

— Ты куда исчезла? Набрал агентство, а там говорят: больше у них не работаешь. Нашла место поденежнее и даже мне не сказала?

— А с какой стати я должна была тебе сообщать? — Его претензия искренне удивила Иру.

— Ну, мы же старые знакомые, — смущённо отозвался он. — Я рассчитывал с вашей помощью договориться с клиентом. Хотел попросить тебя повлиять на начальство.

— Так руководство давно другое.

Об этой смене писали все профильные издания. Виктору трудно было пропустить такую новость.

— Знаю. Но ты наверняка и с новыми успела найти общий язык.

— Мне надоело подстраиваться. Сегодня им нужно одно, завтра другое. В конце концов я решила уйти.

— Да и ладно, не на них свет сошёлся. Ты теперь где? Может, через твоё нынешнее агентство всё устроим? Встретимся, поговорим. Когда тебе удобно?

Ира усмехнулась.

— Встречаться-то незачем. Начальник у меня теперь я сама, работаю удалённо. Из квартиры выехала, поселилась в доме Оксаны Викторовны. Хочешь — приезжай, дорогу помнишь. Только темы для разговора у нас, по-моему, нет.

— Не шутишь? Ты в своём уме? Это сколько тебе платят на удалёнке, если ты ради неё в деревню подалась?

— Виктор, мои заработки обсуждать с тобой я не буду.

Она намеренно ответила грубо, надеясь, что он поймёт: расспрашивать об этом не стоит. Но, ошеломлённый её новостями, он словно не услышал резкости.

— И как ты там собираешься жить? Делать-то ничего не умеешь. Да и кому нужны твои хоромы в глуши, хоть бесплатно отдавай. Я ведь сразу советовал продать, а ты ещё и жить туда перебралась!

Продай она дом — сейчас и поселиться было бы негде. Эту мысль Ира оставила при себе.

— Надеюсь, теперь ясно, что помощи от меня не будет. С клиентом разбирайся сам. Или подключи свою нынешнюю пассию, пусть приложит усилия. Привлекать у неё отлично выходит. Всё, мне некогда. Пока.

— Пассию? Ты о Дарье? Мы вообще-то уже женаты. А она вообще ничего не умеет. Даже голову сама не моет, в парикмахерскую ходит! Ты представляешь?

Последние слова Ира услышала, уже нажимая отбой. Не умеет голову мыть? Ну так вымой ей сам. Она улыбнулась этой мысли и наконец зашла в дом.

Работы в тот день хватало. Ира почти не вставала из-за компьютера и редко покидала дом, всё время оставаясь на связи. У двери тем временем переминался с ноги на ногу Сергей, но она его не замечала. Сколько сосед так простоял, было неизвестно. Он кашлянул, и только этот звук заставил Иру обернуться. Прервать разговор она не могла: продолжая говорить в гарнитуру, подняла палец, давая гостю понять, что сейчас нужна тишина. Сергей был уже замечен, однако обратиться к нему она смогла лишь после того, как закончила говорить.

Разговор закончился. Сняв наушники, Ира с изумлением посмотрела на гостя.

— Серёжа, что случилось? Ты же знаешь мои рабочие часы.

— Понимаешь, Степановна… — Он смутился. — Старый я дурак, склероз у меня. Доверять мне важные вещи нельзя. Так Оксане Викторовне и говорил, а она…

— Сергей, можно сразу к делу? — попросила Ира, заметив краем глаза новые сообщения.

Он приблизился на два шага, но замер, так и не решаясь продолжить.

— Бумаги понадобились, для пенсии. Стал искать свои документы, перебирать всё и наткнулся… В общем, держи.

Сделав ещё два шага, сосед положил перед ней запечатанный конверт.

— Тебе.

— Мне?

Ира внутренне напряглась: неужели в конверте признание от Сергея? К такому она совершенно не была готова.

— Это Оксана Викторовна оставила, — торопливо пояснил он. — Давно ещё. Велела: либо сама за ним придёт, либо я после её смерти передам тебе. Я и согласился. Ты же помнишь, попробуй ей откажи. А потом из головы вылетело. Прости меня. Вдруг там что-то важное?

— Не переживай, Серёжа, ничего страшного, — с облегчением сказала Ира. — Только мне надо работать дальше. Позже прочту, ладно?

— Ладно. Столько лет пролежало, ещё немного подождёт.

У конверта, должно быть, имелась какая-то волшебная сила: Ира тоже немедленно о нём забыла. Вспомнила лишь вечером, за чаем, когда перебирала в уме сделанное за день и прикидывала завтрашнюю работу. Тут-то и вспомнился визит Серёжи. Письмо! Она так и не посмотрела, что внутри. Зачем Оксана Викторовна оставила его, почему сама ничего не рассказала? Да и времени с тех пор прошло немало.

Поднявшись, Ира подошла к рабочему столу. Конверт лежал на виду — удивительно, как она весь день смотрела мимо него. Поперёк лицевой стороны, наискосок, было написано: «Ирине Степановне». Она взяла его, оторвала край и достала содержимое.

Виктору отпуск в лесу не представлялся заманчивым. Согласия Дарья добилась, капризно надув губы и протянув:

— Ты меня не лю-юбишь.

После этого она весь вечер не разговаривала с ним, пока он не уступил. И вот через две недели Виктор складывал в сумку едва ли не половину содержимого шкафа: именно столько вещей жена решила взять на десять дней. За этим занятием он размышлял, так ли уж правильно всё устроил. Стоило разводиться с Ирой, чтобы снова попасть из огня да в полымя?

Впрочем, Ира всё равно бы с ним развелась, тут от него мало что зависело. А вот жениться на Дарье никто не заставлял. Могли бы повстречаться, потом разойтись без обязательств. Теперь же они вместе и на работе, и в отпуске.

Масла в огонь добавляло ещё одно обстоятельство. Как раз на эти десять дней выпадали три дня, которые мужчины из продюсерского центра собирались посвятить соревнованиям по картингу. Гонки Виктор любил не особенно, зато компания подобралась отличная. После заездов можно было бы устроиться в хорошем баре, заказать пива… За этими мечтами он простоял минут пять с какой-то жениной кофтой в руках, так и не положив её в сумку.

— Виктор, ты что застыл? — В голосе Дарьи зазвучали истеричные нотки. — Придумываешь, как отказаться? Я знала, что в последний момент начнёшь выкручиваться!

— Любимая, ну откуда такие мысли? — Он постарался ответить как можно мягче. — Я представлял, как нам будет хорошо вдвоём, среди природы, в покое и тишине. Правда, чем там заняться, пока не знаю.

Дарья обрадовалась возможности пересказать всё, что успела вычитать на сайте и в отзывах. Слова посыпались одно за другим:

— Представь хвойный лес, красивый, а под ногами везде подстилка из иголок. Насекомых там мало. При этом жить будем со всеми удобствами: у них такие комфортабельные бунгало, что почти как в пятизвёздочном отеле! Есть озеро неподалёку, в нём купаются. И к озеру можно отправиться верхом. Да, у них целая конюшня, я всё прочитала! Понравившуюся лошадь выбираешь заранее и бронируешь, чтобы она досталась тебе. За это не переживай, я в лошадях разбираюсь, выберу нам самых лучших. А ещё у них собаки есть. Так что заняться найдётся чем: сначала покатаемся на лошадях, после прогулки можно ещё пешком походить. Или натопим сауну и будем сидеть в тепле, наслаждаться.

— На улице вроде ещё не холодно.

— Ты не понимаешь! Сауна, вокруг тишина…

— А хозяева? Остальные отдыхающие? Они-то тоже там будут.

— Будут, конечно, — кивнула Дарья. — Поэтому я при бронировании специально попросила отдельное бунгало, уединённое. Оно стоит на самом отшибе, никто не помешает нам побыть вдвоём. Я видела фотографии и знаю, как оно выглядит внутри. Там ведь не только спальня с сауной: есть ещё маленькая кухня. Захотим приготовить себе завтрак — всё для этого предусмотрено. А ради обеда и ужина готовить не придётся, будем ходить в кафе. Оно у них в основном здании, на сайте тоже есть снимки. Само здание выглядит как большая деревенская изба. Внутри несколько столов, причём стоят они на почтительном расстоянии друг от друга. Так что каждая компания может есть отдельно, никто никому не мешает. И ещё я прочла про доставку: из города могут привезти всё, что захочешь.

— Могу представить, сколько за это попросят, — скептически усмехнулся Виктор.

— Уж во всяком случае не дороже поездки на тропические острова. И мы не обязаны оставаться там до конца отпуска, если нам не понравится. Я договор посмотрела: можно съехать в любой момент, а деньги за оплаченные заранее дни нам вернут. Удержат только депозит. Витя, ну пожалуйста, давай поедем! Все ездят на острова, потом выставляют свои фоточки: море, солнце. А у меня вместо этого будет прогулка верхом по лесу. Представляешь, как они обалдеют, когда увидят такие фотографии?

— Поедем, дорогая, конечно, — улыбнулся Виктор. — Хорошо, что ты за обоих всё предусмотрела.

С названием «Сосновый отель» на сайте соседствовали подробные указания для тех, кто добирался на автомобиле. Виктору оставалось следовать им: нужный поворот он нашёл без труда и выехал на укатанную просёлочную дорогу. Здесь машина двигалась медленно, но возможные препятствия под колёсами были не главной причиной. Дарье всё время требовалась новая остановка. Не успевали проехать очередные 300 м, как она просила остановить машину, выскакивала наружу и принималась снимать всё подряд. Пока жена фотографировала, Виктору ничего другого не оставалось, кроме как любоваться окрестностями. Впрочем, виды того стоили: пейзажи здесь и в самом деле были великолепные.

— Я уже в восторге! — взвизгивала Дарья.

Телефон всё время оставался у неё в руках. Дарья снимала деревья, птиц и цветы, хотя большую часть фотографий составляли её собственные портреты. Менялся только фон: лес, кусты с ягодами, а дальше — жёлтые поля со спелым урожаем, открывавшиеся за перелесками. Всё это попадало в кадр, но чаще вместе с ней самой.

С остановками на фотографии дорога заняла час-полтора. Затем впереди, между высокими елями, показался просвет. Деревья расступились, и Виктор выехал к большой поляне, на которой стояло несколько зданий. Вокруг шёл невысокий забор с воротами. Над ними по дуге располагалась резная надпись — то самое название, по которому они нашли описание дороги: «Сосновый отель».

— Приехали! Ура! — Дарья захлопала в ладоши. — Здесь красивее, чем на сайте!

Виктор посигналил. Ворота открылись, к машине подошёл сотрудник.

— Здравствуйте. Вы бронировали проживание?

— Да, отдельное бунгало, — ответила Дарья.

— Добро пожаловать в «Сосновый отель». Оставляйте автомобиль здесь и подходите к стойке регистрации. Оформимся, потом я покажу вам дорогу до бунгало.

Хотя Виктор ехал сюда без особого желания, профессиональное оформление он оценил с первого взгляда. Сказочный облик был общим для всего: и здания, и комнаты казались перенесёнными сюда с красочных страниц детских книг. При этом сказка не мешала удобству — внутри имелись все блага современной цивилизации. Их отдельное бунгало тоже так умело вписали в лесной пейзаж, что Виктор восхитился творческими способностями человека, задумавшего это место.

После оформления и размещения сотрудники предложили супругам прийти на обед: он был в самом разгаре. Но Виктор и Дарья отказались от приглашения, решив появиться в кафе только вечером, к ужину.

— Пока посмотрим наше бунгало и то, что вокруг, — объяснили они.

Зато вопрос о лошадях Дарья откладывать не стала. Она сразу расспросила, когда можно отправиться на верховую прогулку, и записалась на следующий день. Выбранное ею время оказалось ранним — чуть ли не 8 утра.

— Дорогая, зачем подниматься в такую рань? — мягко укорил её Виктор, надеявшийся наконец выспаться в тишине.

— Чтобы лучших лошадей не разобрали, — улыбнулась она. — И чтобы они ещё не устали от наездников, которые сменяют друг друга без конца.

— У нас все лошади хорошие, — с готовностью возразил сотрудник у стойки. — И между прогулками каждая обязательно отдыхает.

— Я вам верю, — кивнула Дарья. — Но всё-таки предпочитаю выбирать сама.

В бунгало до осмотра окрестностей дело не дошло: первым делом Дарья бухнулась на кровать.

— Как хорошо вытянуться после дороги! И матрас отличный, не слишком мягкий, как раз по мне. Тут замечательно, даже спорить не вздумай.

Виктор согласно кивнул и заглянул в санузел. Там были душ и маленькая сауна за стеклянной дверью.

— Здесь и правда лучше, чем я мог себе представить.

Только за ужином он понял, сколько в отеле отдыхающих. При въезде ему, несмотря на несколько припаркованных машин, показалось, что кроме персонала тут никого нет. Теперь же за столиками сидели гости. Семья из четырёх человек — родители и двое мальчиков, примерно десяти и 11 лет. Неподалёку пожилые супруги пили красное вино; возможно, отмечали какой-то семейный праздник.

Ближе к камину, у самого окна, негромко переговаривались пятеро, похожие на студентов: три девушки и два парня. Ещё за двумя столиками, в стороне от остальных, сидели поодиночке мужчины приблизительно Викторова возраста. Перед каждым был раскрыт ноутбук. Работники отеля или гости — понять было трудно; судя по их виду, оба были заняты делом. Виктор предположил, что это фрилансеры.

Дарья привлекла внимание подошедшего официанта и так быстро заказала ужин на двоих, что муж даже не успел заглянуть в меню. Он всё ещё прикидывал, где разместилось столько людей и где живёт персонал, когда заметил смутно знакомое лицо.

Мужчина нёс коробки через зал и с ними скрылся на кухне. Виктор тряхнул головой, стараясь отогнать воспоминания, которые вдруг вызвало это лицо. Нет, быть не может. Просто принял незнакомого человека за кого-то другого. Однако вскоре тот снова вышел в зал — видимо, собирался принести следующую партию. Теперь Виктору пришлось отказаться от мысли, что он обознался: этого сотрудника отеля он действительно знал. Когда мужчина стал проходить мимо их столика, Виктор негромко обратился к нему.

— Сергей? — негромко окликнул его Виктор, когда тот поравнялся со столиком.

Тот встал как вкопанный, затем медленно повернулся. Этого характерного движения хватило, чтобы Виктор окончательно его узнал.

— Помнишь меня? Лет пять назад мы снимали рекламу у вас в деревне, возле дома Оксаны Викторовны. Тогда ещё все сбежались смотреть. Я Виктор.

— А, вспомнил, — кивнул Сергей.

Он улыбнулся той же ничего не выражавшей улыбкой, какую Виктор помнил по прежним встречам.

— Ты здесь откуда?

— Работаю.

Виктор улыбнулся в ответ. Разговорчивостью сосед и раньше не отличался.

— Значит, из деревни перебрался?

— Да, здесь теперь живу.

— Ну и как тебе?

— Работаю я здесь, — с прежним упрямством повторил Сергей.

Не то он не хотел отвечать, не то не понимал вопроса. В этот момент Виктор услышал до боли знакомый женский голос:

— Серёжа, ты куда пропал? Там ведь ещё коробки!

Обернувшись, он увидел бывшую жену. Ира выглядывала из служебного входа. Заметив, возле кого остановился Сергей, она вошла в кафе. По пути поздоровалась со всеми компаниями, кивнула мужчинам с ноутбуками и подошла к их столику.

— Вот кого не ожидала увидеть у нас! — Она искренне улыбнулась. — Добро пожаловать, отдыхайте с удовольствием. Никогда бы не подумала, что вы сюда приедете.

— Привет, — Виктор встал, краем глаза заметив, что Дарья следит за ними с открытым ртом. — Для меня встреча тоже неожиданная. Мы сегодня заселились, но я уже успел оценить это место. Мне нравится. Ты тут тоже работаешь?

— Вроде того, — кивнула Ира.

Сергей всё это время переминался рядом и наконец вмешался:

— Степановна, я тогда за коробками?

— Да, конечно. И пакеты из багажника забери, пожалуйста. Их надо в хозблок.

Повернувшись вслед за ней, Виктор иронически покачал головой.

— Командные нотки появились. Ты здесь администратор?

Ира усмехнулась.

— Можно сказать, отель мой.

Увидев, как вытянулось его лицо, она добила бывшего мужа:

— Я его владелица.

В забытом Сергеем конверте Оксаны Викторовны лежала банковская распечатка: на имя Иры был открыт счёт с очень крупной суммой. Вместе с ней оказалась короткая записка — всего две фразы: «Соседи были правы. Исполняй мечту».