Богатые родители жениха открыли для себя неожиданную правду

— Слыхали, бабоньки? Ксюха-то снова ребёнка ждёт! — Светлана у сельского магазина рассказывала взахлёб. — Таисия Федоровна сегодня в медпункт заходила, при ней всё было. Раиса Ивановна Ксюхе карточку заводила, на учёт ставила. Ох и отчитывала её наша фельдшерица! А та красная сидит, в пол смотрит, только бормочет, что по-другому не могла.

За новости Светлану недаром прозвали местным радио. Приятная женщина средних лет знала обо всех, да ещё умела рассказать так, что заслушаешься. Почтальону, казалось бы, сам Бог велел разносить вести. Впрочем, и без его содействия она управлялась: помощниц хватало. Таисия Федоровна, прежде работавшая бухгалтером в колхозной столовой, на пенсии охотно делилась услышанным. Не отставали продавщица Надежда и школьная техничка Любовь.

Для этого гласа народа не было мелких событий. Кого фермер подвёз, у кого гости, кто с кем встречается — всё заслуживало обсуждения. А уж нынешнюю новость можно было по косточкам разобрать. Оксане под сорок, у неё уже двое детей, обоих без мужа растит, теперь третий будет. От кого — опять тайна, покрытая мраком.

Старшую, правда, она от Виктора Андреевича Гончаренко родила. Тот начальник приезжал проверять здешнюю контору, а Ксюша там мыла полы. Так и появилась Ирка. Сам проверяющий ничего не узнал: отправился дальше по своим делам. После него Ксюха года три горевала, потом уехала работать в райцентр. Через полгода возвратилась беременной.

Тётя Маша тогда ругалась: Ирку ещё поднимать и поднимать, куда второго! Но родился Максик. Имени его отца от Ксюхи так никто и не услышал. Перебирали возможных: хозяин кафе, где она работала, водитель из администрации, а может, вовсе не водитель. Красивой была Ксюша, только бабьего счастья красота ей не принесла. С матерью и детьми так и жила, без мужчины.

За работой она снова вернулась в контору, позже стала убирать в местной администрации. А потом девчата из дома культуры позвали её в самодеятельность — и открылся у Оксаны голос. На концертах блистала: пела с такой душой, что у слушателей всё внутри переворачивалось. Жалели её, добра желали. Теперь же судачили, что, видно, на свою голову напела: ездила с самодеятельностью по области, там кого-нибудь и подцепила.

Сожаление у деревенских женщин легко переходило в осуждение. Тётя Маша совсем состарилась, по дому еле ходит. Максик десятый класс заканчивает, Иринушка-красавица в городе учится, медицинский колледж оканчивает. Такая умница, а матери простейших женских премудростей не втолковала. Третий ребёнок без отца! Старушка того гляди Богу душу отдаст, останутся зарплата технички да пособия. На них не разгуляешься.

Савчук и без того жили бедно. Дом, который строил ещё отец тёти Маши, состарился вместе с несколькими поколениями: прохудившиеся стены, просевшая крыша. На подкрашенных Ксюхой наличниках взгляд не задерживался — сразу было видно, что сами окна на честном слове держатся. Хозяйка она рукастая, всё умела делать сама, жизнь научила. Да без денег умения мало, когда дочь — студентка, а на подходе ещё младенец.

Домой из медпункта Оксана пришла невесёлая, погружённая в свои мысли. На крылечке сидела мать; казалось, её и поджидала.

— Ну, что тебе Раиса Ивановна сказала? — сразу спросила старушка.

— А что тут скажешь, мам? — устало отозвалась Оксана. — Поставила на учёт. Придётся теперь в район ездить, показываться.

Мария Григорьевна поджала губы. Ещё бы внуку или внучке радоваться, а её брала тоска зелёная. Не гулящая ведь дочь, не такая… Непутёвая, невезучая. За что только ей всё это доставалось.

Оксана принялась за домашние дела, но и сама думала о своей доле. Иная мужиком срам прикроет — и всю жизнь голову гордо несёт. Она не прикрыла, зато ни одного своего ребёнка в утробе не погубила. Её же осуждали без конца. О её мужчинах наговорили всякого, а знали мало. Да и с чего ей отчитываться? Она никому душу не открывала.

Про Виктора Андреевича люди угадали: его Оксана полюбила первой, сильно. Было ей тогда 19 лет. После школы в институт не поступила, осталась в деревне и мечтала о принце, который однажды приедет и заберёт её. Виктор Андреевич был старше, зато сколько внимания, сколько обходительности! Комплиментами осыпал, и она поверила.

Встречались в его номере — деревенская гостиница находилась при колхозной столовой. Только потом он признался, что в городе у него жена с дочкой. Уезжая, поблагодарил за прекрасно проведённое время. У Оксаны от этих слов сердце заледенело: вот чем была для него её любовь. А когда обнаружилась беременность, она решила, что ребёнок станет её отрадой на всю жизнь.

Но растить дочь было не на что. Оставляя Ирку с матерью, Оксана ездила в райцентр зарабатывать. Там её заметил один из заместителей главы района. Сама она на него не смотрела. Однажды он затолкал её в свою машину. После того, что там случилось, пригрозил:

— Вздумаешь кому-нибудь рассказать — я найду, как заставить тебя замолчать.

Он не шутил. Оксана никому ничего не сказала. Когда поняла, что снова ждёт ребёнка, пошла в больницу на прерывание. Уже стояла у кабинета, но увидела на стене картинку: улыбался розовощёкий малыш. Сердце ёкнуло. Нет, этого она не сможет. Ребёнок ни в чём не виноват. Так у неё появился Максик, и хороший же парень вырос.

В последний раз всё произошло иначе. От тоски зелёной сама бросилась в объятия почти незнакомого мужчины. Они участвовали в областном конкурсе самодеятельных артистов, поселились в одной гостинице. Провели вместе ночь и разошлись. Теперь под сердцем у неё снова билась новая жизнь, и Оксана считала, что не вправе её погубить. Непутёвой её звали, а была она прежде всего несчастной.

В городе Ирину уже ждали после выпуска на работу: медсестрой в хирургическое отделение одной из лучших клиник. За неё замолвили слово преподаватели колледжа, у которых девушка была на хорошем счету. Мать узнавалась в ней сразу — светлые волосы, завитки возле лица, большие, почти васильковые глаза. Фигурка точёная, словно у куколки. Только характер у дочери был стальной.

Оксана привыкла плыть туда, куда несёт судьба. Ирина на отказ могла кивнуть, а потом всё равно добивалась своего. Каждый человек творец своего счастья — этим она и жила. Когда после школы не прошла в медицинский институт, мать с бабушкой звали обратно: не для неё большой город. Ирина решила остаться.

С документами в колледж она успела в последний момент. Приёмная комиссия уже собиралась закрывать двери, но девушка настояла: работают до 5:00, а до закрытия ещё пять минут. Добилась, чтобы приняли документы, и поступила. Позже с таким же упорством добывала место в общежитии. До того ютилась у дальней родственницы, жила на чемоданах.

— Свободных мест нет, — сказала комендант. — Раз у тётки угол нашёлся, там и оставайся.

Ирина отправилась к директору колледжа.

— Я сюда учиться приехала. Люди к вам за знаниями тянутся, а вы их на улицу отправляете? Если здесь ничего решить нельзя, я могу и дальше обратиться.

Связываться с ней не стали, место выделили. Наглости в ней было меньше, чем твердолобости: вижу цель, не вижу препятствий. Наверное, оттого и училась хорошо. Не торопилась, докапывалась до сути, выводы делала верные — за это преподаватели её и любили.

Однако одна такая попытка добиться своего обернулась болью. Ирина знала, что биологический отец живёт где-то в этом городе. От матери она почти ничего о нём не слышала: Оксана говорила мало, да и знала о нём немногим больше дочери. И всё же имя и отчество Ирина помнила. Этого оказалось достаточно, чтобы разыскать отца. Она пришла прямо к нему на работу — к тому времени Виктор Андреевич занимал важный пост в городской администрации.

— Вы Оксану помните? — спросила Ирина. — Женщину, которую много лет назад обманули.

Виктор Андреевич заморгал. По его реакции Ирина поняла, что Оксану он помнит. Но признания не последовало: вместо ответа на её вопрос он вызвал охрану.

— Я же дочь твоя! — в отчаянии выкрикнула она.

Двери администрации перед ней захлопнулись.

Сидя потом в парке, Ирина вспоминала маму и своё детство. Казалось бы, не на что жаловаться: ни она, ни брат не голодали, игрушки у них тоже были. Мать растила их как могла. Только всё в их жизни было скромным, бедным. А ещё Ирина помнила, как часто до неё доносился плач с соседней кровати. Там лежала мама. Теперь перед глазами стоял Виктор Андреевич в своём дорогом кресле. Жирный боров, хозяин жизни. Он сломал мамину жизнь на самом взлёте, и ему до этого не было никакого дела. Оксана осталась со своей бедой, а он и знать ничего не хотел. Не нужна ему была и Ирина — собственная дочь, перед которой только что закрылись двери администрации. От этого было больно и обидно.

— Девушка, с вами что-то случилось?

На мужской голос Ирина подняла голову. Рядом стоял симпатичный парень с носовым платком в руке — протягивал ей. Следом он предложил шоколадку. Ирина взяла и платок, и шоколадку, а потом зачем-то стала рассказывать ему об отце. Незнакомому человеку она выложила все свои обиды на того, кто так и не захотел стать ей отцом.

— Гончаренко? Знаю его, неприятный человек, — кивнул парень. — Значит, он тебе отец?

— Выходит, так, — ответила она, шмыгнув носом.

— Да плюнь и забудь. Такого отца лучше вовсе не иметь.

Нового знакомого звали Павел. С Виктором Андреевичем он столкнулся, когда проходил практику в городской администрации.

— Там я его и узнал, на практике, — рассказал он Ирине. — Подлый человек. Хотя дома, представь, подкаблучник. Жена им вертит, у неё какой-то бизнес, она у них всем и заправляет. А дочка… Заносчивая до невозможности.

— Получается, ты медик? — спросил Павел с улыбкой.

— Угу, — Ирина вытерла нос.

— А я — юрист. Пойдём прогуляемся, доктор.

— Медсестра я.

— Тоже хорошо! — Он улыбнулся так лучезарно, что знакомство на этом не закончилось.

Сначала они дружили, а затем отношения стали ближе. Павел был немного старше, жил в городе с родителями. Семья у него была непростая, но говорить о ней он не любил. Ирина решила, что дело в разнице их положения: наверное, не хочет посвящать её в свою жизнь. Когда Павел понял, что она себе напридумывала, объяснил:

— У родителей всё вокруг денег. Статус, возможности — для них это главное. Мне не хочется, чтобы ты и обо мне так думала.

— А ты разве по-другому думаешь?

— Для меня сначала чувства. Деньги после.

— Что ты называешь чувствами? — не отступала Ирина.

— Люблю тебя, глупышка. Ты мне дороже всего, — улыбнулся он.

Она верила ему. Улыбался он так, что не верить было невозможно.

Пожениться они хотели сразу после учёбы: Ирина заканчивала колледж, Павел — университет. Раз уж речь шла о свадьбе, предстояло познакомиться с его родителями. По дороге к ним девушка сильно волновалась. Павел заранее объяснил, как вести себя за столом, что можно говорить. Но главным его советом было побольше молчать: родителям не обязательно знать об Ирине всё. Он собирался представить им невесту, не посвящая в подробности её семейной жизни.

От самого Павла Ирина ничего этого не скрывала. Он знал, что она деревенская, что росла с одной мамой, что дома остались бабушка и брат, а скоро родится ещё и сестрёнка. Ничто из этого его не смущало. В ближайшее время они собирались вместе съездить к её близким — познакомиться с будущей роднёй. Своим же родителям Павел намеревался сообщить лишь самое основное: Ирина — будущий медик, преподаватели ею довольны, а после диплома её уже ждут хирургической медсестрой в ведущей городской клинике. Всё это выглядело вполне неплохо.

Об отце невесты Павел тоже собирался рассказать, причём здесь он знал, на что мог рассчитывать. Ольга Семеновна и Анатолий Петрович занимались ресторанным бизнесом. Когда они открывали в городе новый ресторан, Гончаренко ставил им препятствия; с тех пор родители Павла его недолюбливали. Именно об этом человеке им и предстояло услышать: обманул женщину, а родную дочь не признал. Мать Ирины — хорошая, только несчастная. Живёт в селе, но всё у неё благополучно. В таком ключе Павел и намеревался вести разговор. Подробности оставались за пределами того немногого, что он решил сообщить о семье любимой.

С первого взгляда Ирина понравилась обоим. Ольга Семеновна и Анатолий Петрович увидели красивую девушку, которая говорила грамотно и держалась уверенно. Её рождение вне брака их не покоробило: ханжами они не были. К тому же выяснилось, что непутёвого отца девушки они знают. Подлец он знатный, тут удивляться нечему. Другое дело — как употребить против Виктора Андреевича сведения, которые теперь у них появились. Об этом стоило подумать.

О матери Ирины они поняли из рассказа сына следующее: работает в местной администрации, живёт в хорошем доме, при доме есть сад. Что ж, и в деревне люди могут жить вполне благополучно. При случае можно будет съездить и познакомиться. Ирина за столом старалась не рассказывать о своей семье. Она понимала, что сейчас это ни к чему, и придерживалась совета Павла. Зато сами его родители показались ей людьми разумными, даже добродушными. После встречи она верила, что всё у них с любимым непременно получится.

Получив диплом, Ирина вышла из колледжа радостная, под руку с Павлом. У него вручение предстояло через месяц. Они оживлённо болтали, снова заговорили о свадьбе, когда позвонил Макс.

— Привет, братик! — улыбнулась она. — С дипломом поздравляешь? Сам-то как, к экзаменам подготовился?

Максим заканчивал одиннадцатый класс.

— Ирина, беда у нас.

— Что произошло? — Сердце у неё замерло.

— Мама умерла. Ночью схватки начались, её в больницу увезли. Оттуда утром позвонили: ребёнка смогли спасти, а её — нет.

В свои 17 лет Макс всхлипнул как маленький мальчик.

— И ещё… Бабушке стало плохо. Прибежала Раиса Ивановна, укол ей сделала, но…

— Что «но»? Говори! — в ужасе закричала Ирина.

— Умерла бабушка. У меня на руках, Ирина…

Он зарыдал, больше не сдерживаясь.

— Родненький мой, братик… — Ирина тоже плакала. — Почему ты с утра не позвонил?

— Не успевал ничего. И помнил, какой у тебя сегодня день. Всё думал: бабушке станет легче, тогда скажу. А получилось вот… Я не знаю, за что браться. Люди приходили, бабушку уже увезли. Сказали, нужны деньги на похороны, и ей, и маме. Ирина, я с ума сойду, — последние слова он выговорил шёпотом.

— Держись! Слышишь? Я сейчас к тебе еду!

Павел не стал расспрашивать — разговора было достаточно. Ирина едва стояла, и он подхватил её под руку. Вскоре они уже ехали в его машине за город, в деревню.

— Где же взять столько денег? — ошеломлённо заговорила Ирина. — Занимать придётся. Кто даст… Может, к фермеру пойти?

— Никуда не пойдёшь, я заплачу, — ответил Павел, внимательно глядя на дорогу. — Я ведь уже работал, у меня зарплата есть. Да и родители помогают.

— Им это не понравится, — робко сказала она, вытирая слёзы, которые никак не кончались.

— Не нужно мне их разрешение. Если у тебя беда, значит, и у меня.

Спустя четыре часа они подъехали к дому. У ворот ждал Максим. Он обнял сестру, и оба заплакали. Поблизости стояли соседи, по толпе прошёл шепоток: с каким женихом Ирка приехала.

— Иринушка, — выступила вперёд тётя Люда, — мы тут на похороны немного собрали.

— Спасибо вам, но мы сами справимся, — покачала головой Ирина.

Павел подошёл и обнял её за плечи. Соседка оценила его взглядом, понимающе кивнула, однако протянутый конверт не убрала.

— От помощи людской не отказывайся. Так у нас заведено. Бери, пригодится, впереди ещё сколько расходов. Председатель сказал, завтра мамочку вашу и бабушку из морга забирать. Надо купить всё, могилки выкопать, поминки устроить. Ты не тревожься, мы рядом. В столовой приготовим, на кладбище поможем, дома всё как положено проведём.

Ирина взяла конверт, тихо поблагодарила. Дальнейшее помнилось словно сквозь туман: райцентр, врачи, разговоры с ритуальной компанией, морг.

Ночью уснуть не удалось. Ирина и Максим сидели, прижавшись друг к другу, как цыплята. Они молчали; после всего пережитого даже на плач уже не оставалось сил. Но рядом с братом Ирина всё же старалась найти для него утешение. Она была старшей сестрой, а ему досталось ещё больше. При всей собственной беде оставить его без поддержки она не могла и утешала, насколько хватало сил.

Павел тоже был с ними, всю эту бессонную, тяжёлую ночь не отходил от брата и сестры. Прежде он не бывал в доме Ирины; теперь впервые оказался здесь, рядом с ней в её горе. Именно за эту ночь он понял, насколько она ему дорога.

Прежде в её доме он не бывал. Увиденная бедность немного потрясла его: не ожидал, что люди сейчас могут жить так. Побелённые стены, неровные потолки с проступающими матицами, старые рамы. Мебель давняя, телевизор такой же. Куда ни посмотри — всё старое, хоть и чисто.

В комнате Максима один дорогой компьютер выделялся среди этой обстановки. Оксана недавно скопила на него и купила сыну: он мечтал стать программистом, уже писал какие-то программы, пробовал создавать игры.

Усадьба тоже удивила Павла — большая, просторная. Из построек только полуразрушенный сарай, углярка и покосившаяся баня, а во дворе хорошо. Возле крыльца разбиты клумбы, за ними огород, дальше тот самый сад: груши, яблони, сливы, разные кустарники. Осенью здесь, должно быть, рай. Всё это вырастили и устроили мать Ирины с бабушкой. Теперь обеих не стало разом.

Во время похорон Ирина опять плакала, хотя ей казалось, что плакать уже нечем. Слёзы всё шли, а возле неё с подвыванием плакал Максим. Люди из села, которые совсем недавно злорадно обсуждали жизнь Оксаны, теперь сами захлёбывались рыданиями. Скорбели они и по Марии Григорьевне, доброй, сердечной старушке. Ни она, ни её дочь никому не причинили зла. После такого невольно начинаешь верить, что от предначертанной судьбы не уйти.

— Сиротинки вы наши несчастные, — приговаривали люди, обнимая Ирину и Максима.

У края могил матери и бабушки они остро почувствовали это сиротство. Казалось, остались одни на белом свете. И всё-таки рядом был Павел — как стена, на которую можно опереться.

Через три дня он уехал: впереди были вручение диплома и новая работа. Ирина не сомневалась, что он вернётся. Павел ей обещал.

Экзамены у Макса были совсем близко, а он за похоронами и горем словно забыл об их существовании. Ирина занялась братом: без её поддержки он никак не мог вернуться к подготовке. Понемногу это удалось, но поступать в этом году Макс всё равно отказался.

— Как же так? — Ирина покачала головой. — Ты ведь хотел в технический университет. У тебя получится, я в тебя верю.

— Сестрёнка, допустим, на бюджет я поступлю. А жить там на что буду, хотя бы первое время?

— Я помогу тебе.

— Ты ещё даже на работу не устроилась.

— Справимся как-нибудь вместе. Не пойдёшь учиться — заберут в армию.

— Значит, пойду служить, — стоял на своём Макс.

Ирина пока не оставляла надежды его переубедить. Сдаст экзамены на отлично, почувствует, что может добиться своего, — и снова будет готов горы свернуть. За этими заботами они оба упустили ещё кое-что.

Утром она проводила брата к школьному автобусу: выпускников везли сдавать экзамен в райцентр. Обратно Ирина шла медленно. По дороге её остановила Раиса Ивановна, сельский фельдшер.

— Иринушка, соболезную вам ещё раз, — вздохнула она. — Неспокойно мне было с самого начала, ещё когда твоя мама на учёт пришла. Предупреждала её: после сорока рожать рискованно. Не послушалась… Теперь уж ничего не изменишь. Я вот о чём хотела спросить: ты ведь у сестрёнки ещё не была?

— У сестрёнки? — растерянно переспросила Ирина.

На неё словно ушат холодной воды вылили. Девочка осталась жива, а Ирина среди похоронных хлопот и собственного горя забыла о ней.

— Да… сестрёнка, — медленно выговорила она. — Замоталась совсем.

— Неудивительно, столько всего, — сочувственно отозвалась Раиса Ивановна. — Вчера мне из роддома звонили. Малышка пока у них, но опека уже занимается оформлением. В хороший дом малютки направят, за это не тревожься. Просили только узнать, не сможете ли вы привезти ей подгузники, что-нибудь из одежды. У них есть кое-что, конечно, но сама понимаешь, как сельские больницы финансируют. Всего не хватает.

— Привезу, обязательно. Только домой за сумкой сбегаю и поеду в райцентр. Автобус-то скоро?

— Минут через десять должен подойти.

Ирина побежала. После похорон ещё оставались деньги — от Павла, от сельчан. Хорошо, что не всё потратили. Но как она могла забыть о маленькой сестре?

В роддоме Ирину встретил железный заслон медиков: к новорождённой сестре её не пускали. Добиться своего без скандала не удалось. Она и спорила, и плакала; пришлось побывать у главврача, прежде чем ей разрешили увидеть малышку. Через два часа Ирина уже держала на руках это крошечное новорождённое чудо.

— Сестричка моя, — шептала Ирина над крошечным чудом в больничных пелёнках.

Из больничных пелёнок на Ирину серьёзно смотрела маленькая девочка, время от времени причмокивая. Пожилая медсестра разрешила не только подержать сестру, но и покормить её. Ирина осторожно поддерживала бутылочку, пока малышка жадно ела, доверчиво лёжа у неё на руке. Слёзы едва удавалось сдерживать. Вот она, её родная девочка, совсем крошечная, оставшаяся без матери. Ирина теперь держала её, видела этот серьёзный взгляд, кормила, а мама так и не успела даже взглянуть на свою младшую дочь.

Заведующая роддомом вошла в палату с поджатыми губами. Строгий взгляд остановился на Ирине.

— Ну и устроили вы нам тут! Посторонним в роддоме находиться нельзя.

— Для неё я не посторонняя, — почти шёпотом ответила Ирина. — Я её сестра.

— Это ничего не меняет. Пришли с улицы, никакой санитарии! Без распоряжения главврача я бы вас сюда ни за что не допустила.

— Извините, что пришлось нарушить ваши правила. Иначе у меня не получалось, — покорно сказала Ирина. — Но я ведь тоже медик, уже с дипломом.

— Хоть это немного успокаивает, — хмыкнула женщина. — И всё-таки заканчивайте. Вам пора уходить.

— А завтра мне разрешат навестить Нику?

— Нику? — заведующая наморщила лоб.

— Сестру. Я решила назвать её так.

— Понятно. Запишем: Вероника. Какое отчество?

— Степановна. В честь дедушки, как у нас с братом.

Лицо заведующей недовольно скривилось, однако возражать она не стала.

— Так завтра я могу к ней прийти? — повторила Ирина.

— Нет. Завтра будем готовить её к отправке в дом малютки. Ещё инфекции нам только не хватало, — бросила женщина через плечо. — И вы уже выходите.

При этих словах Ирина невольно крепче обняла сестру. Сытая девочка до того спокойно лежала у неё на руках, а теперь недовольно закряхтела.

— Никому тебя не отдам, — прошептала Ирина и бережно поцеловала прикрытую пелёнкой макушку.

Из роддома Ирина вышла с твёрдым намерением забрать Нику к себе. Первым делом пошла в здание администрации: там находился отдел опеки и попечительства. Однако её желание растить сестру встретили с недоверием. Для молодой девушки новорождённый ребёнок — тяжёлая ноша, и здесь не понимали, зачем ей её взваливать на себя. Да и можно ли доверить кроху той, которая сама ещё нигде толком не работала? Оставался и вопрос о деньгах: ребёнка предстояло содержать, а заработка у Ирины пока не было.

— Нет, даже не просите. Я вам и пакет документов выдавать не стану, — сказала начальница, строгая женщина в очках и деловом костюме. — Вы, наверное, думаете, что малышка — кукла: поиграете с ней, потом надоест и бросите. А нам придётся разбираться с тем, что вы натворили. Девочку отправим в дом малютки. Там, возможно, найдутся хорошие люди, которые захотят её усыновить или взять под опеку.

— Но хорошие люди ей не чужие должны быть. Я родная сестра! Не брошу её, и «разгребать», как вы сказали, ничего не понадобится.

— На этом всё, девушка, — повысила голос начальница.

— Нет, вы со мной ещё встретитесь.

В ответ женщина насмешливо взглянула на Ирину и показала на дверь. Та вышла с поднятым подбородком. Со стороны она ещё казалась воинственной, но внутри всё плакало от боли и несправедливости.

У выхода из здания держаться больше не получилось. Ирина поникла, слёзы полились рекой.

— Девушка, да вы сейчас здесь потоп устроите, — сказал седой мужчина в пиджаке, открывая перед ней дверь.

Он пригляделся к ней, и взгляд его вдруг изменился.

— Извините, с чем вы сюда приходили?

— Сестру мне отдавать не хотят. Мама умерла, а её в детский дом… Нельзя же так, — с трудом выдавила Ирина.

— Как звали вашу мать?

— Оксана Степановна Савчук, — ответила она едва слышно и, всхлипнув, бросилась на улицу.

Проводив девушку взглядом, мужчина пошёл в опеку. Ему захотелось сделать для неё что-нибудь доброе. Когда-то именно он поиграл с Оксаной, бросил её, а за попытку заговорить о случившемся пригрозил ещё большими неприятностями. Потом годами даже не считал это чем-то значительным. Знал, что Ксюша родила ребёнка, но какое ему до того дело?

Теперь он тяжело болел. На работу ещё ходил, хотя понимал: дни сочтены. И тут встретилась дочь той самой Ксюши. Может, это доброе дело ему где-нибудь зачтётся. К тому времени он занимал в районе достаточно высокий пост, чтобы в опеке прислушались сразу. Ему пообещали сами связаться с Ириной, снова её пригласить и помочь оформить опеку над сестрой.

Макс сидел на пороге, когда Ирина вернулась. Она опустилась рядом, вымотанная до предела. Лишь при воспоминании о малышке становилось легче. Некоторое время оба молчали.

— Я всё написал, — ровным голосом произнёс брат.

— А я про экзамен даже не спросила… Я тоже сегодня в райцентре была, нашу сестрёнку видела.

— Точно, у нас ведь ещё сестрёнка, — Макс слабо улыбнулся, но тут же нахмурился. — Если бы она не родилась, мама осталась бы жива.

— Не надо так. Разве ребёнок виноват? Врачи сказали: нештатная ситуация. Такое, к сожалению, случается.

— Нештатная ситуация… Почему это всё именно с нами?

— Не знаю, братик. Но вместе мы справимся, я уверена. Главное — не разлучаться. И Никушу я заберу.

— Никушу?

— Хочу, чтобы её так звали.

— Красивое имя. Наверное, ты права, она ни в чём не виновата. Значит, я точно никуда не поступаю. Экзамены сдам, до осени у фермера поработаю, буду вам помогать. А потом служить пойду.

— Уже всё за себя решил? — усмехнулась Ирина. — Мне ещё с опекой разобраться нужно, там всё непросто. И Павел у меня есть, он поможет.

— Он-то знает, что ты решила?

— Ещё нет.

— Не думаю, что ему понравится.

— Напрасно. Он у меня хороший.

— Всё равно не уверен, что он это одобрит.

Разговор на пороге прервал звонок. Ирину снова приглашали в опеку. Чем объяснялась такая чудесная перемена, она не знала, а расспрашивать не стала — боялась спугнуть удачу.

Вечером раздался звонок Павла. Он беспокоился об Ирине, о том, как она справляется со всеми свалившимися на неё заботами.

— Как ты там? Справляешься? Когда уже собираетесь возвращаться к прежней жизни? — спрашивал он.

Ирина собралась с духом. Ей предстояло рассказать любимому, что она решила забрать маленькую сестру. Но прежде, чем она успела сообщить ему об этом, Павел прервал разговор:

— Прости, меня родители срочно зовут.

— Солнышко, завтра наберу, — пообещал Павел. — А ты готовься возвращаться в город. Скоро приеду за тобой.

Но ни на следующий день, ни в последующие Павел не позвонил. Связь теперь поддерживали сообщениями: он присылал SMS и фотографии с вручения диплома, Ирина отвечала ему, отправляла смайлики. На такую переписку у неё оставалось совсем немного времени. Брат по-прежнему нуждался в поддержке, и перед каждым очередным экзаменом его надо было приободрить, помочь настроиться на предстоящую работу. К этим заботам прибавился сбор документов для опеки. За разными бумагами Ирина снова и снова ездила в райцентр; поездки казались бесконечными. Между ними нужно было заниматься Максом, и сил на всё остальное почти не оставалось.

И всё же с документами дело продвигалось быстрее, чем Ирина ожидала. К её удивлению, сотрудники опеки теперь сами помогали ей оформлять бумаги на Никушу. Та самая опека, где прежде отказывались даже дать пакет документов, содействовала тому, чтобы сестра оказалась у неё. Когда оформление было закончено, Ирине передали ещё и конверт с деньгами. Сумма оказалась приличной, и такой помощи она не ожидала.

— Разве всем опекунам полагается такая сумма? — удивилась она.

— Нет, это исключение. Вам решил помочь спонсор, но имени своего просил не называть, — объяснила та же начальница в очках.

Сегодня она была приветлива и даже слегка улыбалась. Едва Ирина покинула кабинет, женщина позвонила кому-то и доложила, что всё выполнено, как было велено. На другом конце удовлетворённо вздохнули.

Вечером того самого начальника забрала из администрации скорая. К работе он больше не вернулся. Ирина об этом так никогда и не узнала.

Теперь её дни заполняла Никуша. Сестра была дома, с ней; мама и бабушка на небесах могли за неё не тревожиться. Слух об этом разошёлся по селу, и к Савчукам потянулись люди. Одни приносили детскую одежду, кто-то прикатил коляску, а Светлана, местное радио, вместе с мужем доставила кроватку.

Сельчане умели не только судачить: на чужую беду они отзывались, особенно если чувствовали за собой вину. Ирина обиды ни на кого не держала и подаркам радовалась. Она стала хозяйкой дома, а для Никуши — ещё и мамой. Маленькой требовалась именно материнская забота.

Павел по-прежнему почти не звонил. Поэтому его радостное известие застало Ирину врасплох.

— Ты дома? Мы к тебе едем!

— Мы? — переспросила она.

— Родители захотели погостить у тебя. Не волнуйся, всё пройдёт хорошо. Собирайся потихоньку и Макса собирай. Экзамены закончились — замечательно. Устроим его здесь, поступит в институт, как собирался. Всё уладится.

— Павел, мне нужно тебе сказать…

— Дорогая, прости, сейчас не могу. На выезде из города машины сплошным потоком. Приедем и обо всём поговорим.

Про Нику он снова ничего не услышал. Ирина так и не решилась рассказать. Конечно, за эти дни можно было написать, но ей хотелось обсуждать такое, глядя Павлу в глаза. Она ещё надеялась, что он увидит малышку, растает и согласится с её решением.

А если Павел всё-таки не согласится? Эту мысль Ирина отгоняла, даже допускать её не хотела. Она была уверена, что знает любимого досконально. Разве появление ребёнка способно повлиять на их отношения? И всё же она волновалась. Представляла, как его родители войдут в их старенький дом, и тревожилась ещё сильнее. Они увидят, как просто здесь живут, увидят бедность — такое может их и шокировать. Но ведь они тоже нормальные люди. Им видно, как они с Павлом любят друг друга. Ирина надеялась на это, хотя спокойно ждать приезда гостей у неё не получалось.

Уложив Нику, Ирина принялась готовить ужин. Макс помог прибрать дом. Они успели подготовиться, хотя волнение перед встречей не унималось.

Дорогая машина подъехала к дому. Мотор стих, хлопнули дверцы, и Ирина поспешила навстречу гостям.

Ольга Семеновна и Анатолий Петрович остались у калитки. Они разглядывали обветшалую крышу, стены с облезшей отделкой, косились на развалившийся наполовину сарай. Простоты они ожидали, но такой бедности — нет. Вместо милого деревенского домика перед ними оказалось, по их мнению, пристанище для бомжей.

По дороге они уже решили: Ирину увезут с собой, её брата тоже как-нибудь пристроят. Здесь же можно будет устроить тихий уголок для редких приездов. Но теперь казалось, что жить тут вообще нельзя.

— Павел, ты называл это милым и простым? Тут же ужас! — сказала Ольга Семеновна. — Кто у твоей Ирины мать была, алкашка? Иначе как дом можно до такого довести?

— Мне сначала тоже так показалось, если честно, — пробормотал он. — А потом привык.

Павел уже вошёл за ограду. Сейчас его занимало другое: на верёвке сушились детские вещи, возле порога стояла коляска. Он догадался, какой ребёнок появился в доме. Только с Ириной они ни о чём подобном не договаривались.

— Сын, мы с матерью просто не знаем, что сказать, — донёсся голос Анатолия Петровича. — Настоящий бомжатник.

— Уже и не верится, что Ирина — дочь Гончаренко, — хмыкнула Ольга Семеновна. — На такую бомжиху он бы не взглянул.

Ирина торопилась к ним по тропинке.

— Здравствуйте! Заходите, что же вы у калитки? Только, пожалуйста, тихо: ребёнок уснул.

— Вот об этом я и хотел спросить. Какой ещё ребёнок? — резко произнёс Павел, уклоняясь от её объятий.

Она замерла, встретилась с ним взглядом.

— Мамина дочка. Ника. Я оформила над ней опеку, — ответила Ирина негромко и твёрдо.

— Опеку? И решила это без меня? Даже не спросила?

— Ты всё время был занят. Я пыталась несколько раз, а потом решила, что такой разговор лучше отложить до встречи.

— Значит, бумаги уже оформлены?

— Да.

Его родители всё ещё стояли у калитки и слушали.

— Замечательно! — воскликнул Павел. — Жить вместе ещё не начали, а ты уже за моей спиной делаешь что вздумается!

— Я ничего такого не делаю, — так же тихо возразила Ирина. — Нику отправили бы в детский дом. Пойми, это моя сестра.

— А Павлу она кто? — вмешалась Ольга Семеновна. — Нет уж, милочка, со своей жизнью разбирайся сама. Мы домой.

Она развернулась к машине, потянув мужа за рукав пиджака. Анатолий Петрович охотно последовал за ней.

— Павел, едем! — распорядилась мать.

Он начал пятиться от Ирины.

— Павел, что с тобой? Из-за Ники? Она же крошечная, хлопот нам не доставит…

— От всей вашей семьи одни проблемы, — ответила за него Ольга Семеновна, услышав эти слова, и снова обратилась к сыну: — Ты до сих пор не видишь, какая между вами пропасть? Я понимала, что девушка не нашего круга, но с твоим выбором согласилась. А это уже слишком. Какая простота — нищета тут! Да ещё непонятных младенцев на шею тебе взгромоздить хотят. Зачем тебе это?

Павел отступил ещё на шаг и оказался за калиткой.

— Прости, — тихо сказал он Ирине.

Развернувшись, он почти побежал к машине. Спустя несколько секунд взревел двигатель, и автомобиль рванул с места.

Ирина так и осталась стоять у калитки. Павел отказался от неё: мнение родителей оказалось для него важнее их любви. Неужели всё разрушило появление Никуши? Или дело было в этой просевшей крыше? Не его она поля ягода…

Она заплакала и не сразу заметила тётю Люду. Соседка слышала почти весь разговор. Подойдя, она погладила Ирину по плечу.

— Всё пройдёт, девонька. И это тоже пройдёт. Ты ведь правильно поступила, ещё дождёшься своего счастья. А он не твой человек, если его ребёнком испугать можно. Подумать только: когда Ксюшу с тётей Машей хоронили, такой заботливый был, такой хороший. Видно, родители над ним всё-таки власть имеют. Для них-то главное — деньги.

— А для кого они не главное? — всхлипнула Ирина.

— Ты подумай, что говоришь! — вздохнула соседка. — У нормальных людей на первом месте семья, дети. Деньги нажить можно.

Договорить ей не дал плач из дома. Ирина поспешила туда: Макс уже ходил с Никушей на руках и тревожился, что никак не может её успокоить.

— Сейчас я, — сказала Ирина с улыбкой, принимая сестрёнку.

У неё на руках плач сразу прекратился.

— Ах ты хитрый заяц! — усмехнулся Макс. — Можно подумать, я тебя неправильно держал.

— Видимо, неправильно.

Улыбнуться на этот раз удалось с трудом. Брат заметил это и, понизив голос ради снова задремавшей малышки, спросил:

— Что, сбежали наши гости?

В ответ Ирина только качнула головой.

Вечером брат с сестрой сидели рядом, обсуждая, как теперь жить. Никому не хотелось брать на себя чужие проблемы, а им, родным, надо было держаться вместе. У Макса уже был план, и откладывать его он не собирался.

— На днях пойду к фермеру, попрошусь на работу. Буду пока помогать тебе деньгами. А дальше видно будет. Отслужу, вернусь — тогда и поступлю в институт. Ника ведь тоже подрастёт к тому времени, ты сможешь в районную больницу устроиться. Всё у нас наладится.

Пока он решил отложить учёбу, а не отказаться от неё совсем. Сейчас семье нужны были деньги, и Макс собирался зарабатывать. Институт оставался в его планах на время после службы, когда сестре уже не придётся постоянно сидеть с малышкой.

Спорить Ирина больше не стала. Рассуждал он верно, хоть и оставался подростком. Теперь ему предстояло быть семейной опорой. Вскоре Максим нанялся разнорабочим в фермерское хозяйство, как и собирался. А Ирина растила сестрёнку и всё чаще говорила ей «доченька». По-другому уже не получалось.

По утрам Ирина всё чаще чувствовала себя нездоровой. Сперва объяснение казалось очевидным: с малышкой вечно не высыпаешься, устаёшь, откуда же взяться хорошему самочувствию? За повседневными заботами она не сразу задумалась о другой причине. А когда принялась считать дни, выяснилось, что задержка длится уже больше трёх месяцев. Больше трёх! Как же она, медик, могла упустить настолько простую вещь? Вся эта кутерьма отняла столько внимания, что за собственным состоянием она перестала следить. Утреннее недомогание теперь объяснялось совсем иначе. Ирина была потрясена: беременность, которой она так долго не замечала, застала её совершенно врасплох. Что теперь делать? От этого вопроса становилось только страшнее.

Охваченная паникой, она зачем-то позвонила Павлу. Сама не понимала, зачем набрала его номер первым делом. Вместо знакомого голоса услышала какую-то девицу: та ответила на звонок и хихикнула. Потом в трубке заговорил Павел. В его голосе не было ничего от того человека, которому Ирина привыкла звонить, — только грубость:

— Тебе чего?

— Ничего. Просто решила позвонить, — ответила она, стараясь говорить спокойно.

— А я уж обрадовался: наверное, вернёшь то, что я на вашу семейку истратил.

Телефон задрожал в её руке.

— Ты про деньги на похороны?

— А про какие ещё? Я тебе что, благотворительный фонд? Мне самому тратиться придётся, свадьба впереди.

Он засмеялся пьяным смехом. Павел был пьян, доволен жизнью, и в этом человеке Ирина не узнавала своего жениха. Как она могла настолько ошибиться в нём?

— Я тебе всё переведу, — тихо сказала она.

— Уж будь добра. Нашла лоха! Мама сразу тебя раскусила.

— Твоя мама правильно сказала: мы разные. Прощай, Павел.

— Ну, бывай.

Он отключился первым. Ирина снова плакала, не зная, как ей жить дальше. Но обещанные деньги решила вернуть. Из конверта, переданного ей в опеке неизвестным дарителем, пришлось забрать почти всё. Она рассказала об этом Максу, опасаясь, что брат будет против.

— Пусть подавится! — воскликнул он. — Я уже зарабатываю, сестрёнка. Обойдёмся без этих денег.

На следующий день Ника осталась с Максом, а Ирина отправилась в райцентр: там был банк с банкоматом. Дождь застал её ещё в автобусе. Холодный, осенний, он лил словно из ведра. Водитель предупредил пассажиров, что обратного рейса в их деревню не будет. После такого ливня автобус там не пройдёт, разве что внедорожник справится.

Ирина приуныла. Как теперь домой добираться? Но раз уж приехала, надо было выполнить хотя бы часть задуманного. Она добежала до банка, отправила Павлу деньги и сообщила о переводе.

Ответ пришёл короткий: «Ладно, пойдёт и так, хотя могла бы и проценты добавить». Его наглость ошеломила её. Теперь сомнений не оставалось: подлец он, каких ещё поискать.

Обратно она плелась к вокзалу, хотя знала, что ехать не на чем. Макс по телефону уверял, что справится с Никой один. Значит, ей оставалось ночевать здесь. Под вокзальной крышей укрывались от дождя люди; одни бранили погоду, другие — власти за разбитые дороги, третьи громко обсуждали по телефону, как теперь быть.

От шума у Ирины гудела голова. Она продрогла, хотела есть, её мутило. Больше всего хотелось упасть и уснуть. Наконец она снова вышла наружу, раскрыла зонт и осталась под дождём. Холод тряс её, но возвращаться в шумный зал не тянуло.

— Девушка, вы же совсем замёрзли!

Мимо шёл мужчина в дождевике. Под капюшоном лица было не видно; приблизившись, он заглянул под её зонт, и Ирина увидела внимательные зелёные глаза. Незнакомец оказался довольно молодым и привлекательным.

— Может, подвезти вас?

— До Сосновки бы… Я была бы вам благодарна, — невесело усмехнулась она. — Только сейчас туда не добраться.

— Моя техника ещё и не такое проходила. Мне как раз в ту сторону.

— Возьмите меня, пожалуйста! — оживилась Ирина, но тут же добавила уже без прежней радости: — Денег у меня мало.

— Разве я просил платить? — Он хмыкнул и махнул рукой. — Давайте бегом, сколько можно мокнуть!

Возле вокзала стояло нечто похожее на джип, только гораздо выше, на могучих колёсах. Андрей — так звали нового знакомого — сам собрал этот чудо-автомобиль.

— По болотам на нём хожу, — не без гордости объяснил он.

Дорогой выяснилось, что он новый егерь и недавно приступил к работе в здешних лесах. Прежде жил в городе, был женат, но жена ушла к другому.

— Я теперь тоже в Сосновке живу. Не признали нового односельчанина? — спросил Андрей с улыбкой.

Ирина вспомнила дом бывшего председателя колхоза. Его несколько лет безуспешно продавали: слишком дорого просили. А потом вдруг нашёлся покупатель. В деревне ещё удивлялись, что за богач объявился. Оказалось, её спутник.

Он рассказал и о прежней службе: был военным, постоянно отлучался. Жена этого не выдержала, однако Андрей её не винил. Каждый ищет, с кем и где ему будет лучше.

— А вот вас я вспомнил, — сказал он, поглядывая на Ирину. — Вы молодая мама с коляской. Гуляете по деревне, а на коляске медвежата.

— Коляска наша, — улыбнулась она. — Только гуляю я с сестрёнкой. Мама умерла. Недавно похоронили её и бабушку вместе.

— Кажется, я слышал об этом в магазине. Какое несчастье… Соболезную вам.

— Спасибо.

Слова были обычные, дежурные, а ей почему-то стало от них светлее и теплее. Даже дурнота отступила. А может, она наконец согрелась: в машине было тепло, да и Андрей угостил её горячим чаем из термоса.

До Сосновки доехали без приключений: там, где после ливня автобусу было не пройти, машина-зверь справлялась даже с самыми страшными канавами. Казалось, ей всё нипочём — Андрей недаром гордился своей техникой.

Увидев Ирину на пороге дома, Макс удивился. По телефону он говорил, что спокойно останется с маленькой сестрой на всю ночь, и старался держаться храбро. Теперь же было видно, как он рад, что этого не понадобится. Ирина всё-таки добралась домой, несмотря на дождь и отменённый обратный рейс. Брат не скрывал радости: одно дело — обещать, что справишься с малышкой до утра, и совсем другое — встретить вернувшуюся старшую сестру.

Та поездка не осталась единственной встречей. Теперь, замечая друг друга на деревенской улице, Ирина и Андрей здоровались, обменивались несколькими фразами. Так и началось их знакомство, пока ещё ограниченное этими короткими разговорами.

Позднее, когда Макса забирали в армию, Андрей пришёл на проводы. Бывшему военному нашлось что сказать будущему солдату: он дал ему несколько полезных советов.

После отъезда брата Ирина осталась одна — с ребёнком в кроватке и ещё одним под сердцем. Фельдшер обещал молчать о её беременности, но она понимала: обещание не поможет, когда перемены станут заметны без всяких рассказов. Скоро все увидят сами.

Так и получилось. Женщины смотрели на округлившийся живот Ирины, качали головами, перешёптывались между собой. Вот и судьба: яблонька от яблони… Только прежнего рвения в этих пересудах уже не было. Людмила рассказала односельчанам, как обошлись с Ириной Павел и его родители, и многие теперь знали об этом. Поэтому судили её не так горячо, хотя в одном деревня не сомневалась: ребёнка Ирина ждёт от своего городского ухажёра. Тут никому не требовалось подтверждения фельдшера.

Заметил перемену и Андрей. После этого он словно пропал: встречались они редко, будто он избегал Ирины. Она успела привыкнуть к тому, что они здоровались на улице и могли переброситься несколькими словами. Эти лёгкие разговоры стали ей дороги, и теперь их не хватало.

Ирина грустила, хотя сама же признавала: зря. С чего ей ждать, что Андрей будет искать встреч с ней? Кому она нужна с двумя детьми? Так она думала, но от этих мыслей переставать скучать по их общению не получалось.

В один из ноябрьских вечеров она сидела у печи, подбрасывая дрова. На улице уже морозило, снег сыпался снова и снова. Сквозь прорехи старого домишки уходило тепло; Никуша даже спала в комбинезончике. При мысли о скором появлении ещё одного малыша Ирина едва удерживала слёзы. Как растить здесь двоих, когда помощи ждать неоткуда? От прежней напористости ничего не осталось, одна растерянность.

В дверь постучали. Вошёл Андрей, поздоровался и сел рядом, у стола. Они молчали под треск поленьев, пока он наконец не заговорил:

— Ирина, у тебя печь, кажется, и ночью не гаснет. Так ведь опасно.

— Знаю. Только иначе как?

— Крыша ещё ниже провалилась.

— И это знаю, — мрачно отозвалась она.

— Перебирайтесь ко мне.

Ирина растерялась.

— К тебе? Для чего?

— Одному скучно, — усмехнулся Андрей.

— Уж с нами скучать не придётся. А скоро совсем весело станет.

— Вот и славно.

— Что же тут славного? Чужая женщина, дети чужие… Поживём у тебя — возненавидишь нас.

— С чего ты взяла, что чужая мне? — тихо спросил он. — И ненависти никакой не будет.

— Я не понимаю…

Полено выскользнуло у неё из рук. Андрей поднял его, ловко отправил в печь и посмотрел Ирине прямо в глаза.

— Ты понравилась мне тогда, у вокзала. Я всё не знал, как подступиться. Потом заметил живот, подумал: значит, есть у тебя мужчина. Деревенские разговоры я обычно пропускаю мимо ушей, но тут в магазине случайно услышал. Одна ты, двое детей, а жених оказался подлецом. Признаюсь, обрадовался.

— Тому, что подлец?

— Этому тоже. Но больше — тому, что ты ни с кем не связана. Я не требую ничего, Ирина. Хочу, чтобы ты была рядом. Разреши мне заботиться о тебе и малышах. Захочешь уйти — сможешь в любой момент.

Она покраснела, смутилась и обещала подумать. Долго раздумывать не пришлось: на следующий день Андрей пришёл снова, и из дома они вышли уже все вместе.

В деревне, конечно, наговорили всякого. Незамужние женщины досадовали, что такой мужчина достался не им; замужние хмыкали, предлагая подождать и посмотреть.

В конце зимы Ирина родила мальчика и назвала его Артемом. Андрей оформил отцовство, а в тот же день они с Ириной зарегистрировали брак.

Немало воды утекло с той поры. Макс давно вернулся со службы и осуществил то, о чём говорил сестре: поступил в университет, окончил его и работал в городе. Программистом он мечтал стать ещё прежде — теперь это была его профессия, и оказался он в ней весьма талантливым. Впереди была свадьба: Максим собирался жениться на хорошей девушке Юлии.

У Ирины тоже появилась работа по специальности. Когда Раиса Ивановна ушла на пенсию, она заняла её место в медпункте. Андрей своей работы не менял и по-прежнему служил егерем.

Ника ходила в первый класс, а Артем завидовал ей и тоже мечтал стать школьником. Они считали друг друга братом и сестрой. Ирину это устраивало: для обоих она была мамой. Когда подрастут, сама расскажет правду. Прятать её всю жизнь незачем — всё равно найдутся доброхоты, готовые сообщить детям то, о чём взрослые промолчали.

С Андреем жилось ладно, в любви и понимании. Именно о таком муже она когда-то мечтала: без гламура, без миллионов, зато любящем, заботливом, настоящем. Огорчало лишь одно — общего ребёнка у них не было. Андрей сам объяснил причину: перенесённая в детстве свинка. Врачи давно сказали, что своих детей ему не иметь. Но Нику и Артема он своими и считал.

Тем летом семья впервые полетела к морю. Ирина давно мечтала о такой поездке: солнце, песок, рядом любимый муж, счастливые дети. Они наслаждались отдыхом.

Однажды все четверо устроились на берегу строить песчаные замки. Взрослые помогали детям, когда Ирине послышался знакомый женский голос. Она оглянулась и от изумления приоткрыла рот. Неподалёку размещалась компания из четырёх человек: Павел, Ольга Семеновна, Анатолий Петрович и незнакомая фигуристая блондинка с надутыми губами.

Купальник на блондинке был нелепый, впрочем, Ольга Семеновна выглядела не лучше. Панама с ушками делала её похожей на крысу. Ирине стало неуютно. Она шёпотом попросила мужа уйти с детьми подальше и объяснила, кто оказался рядом.

Андрей с любопытством взглянул на бывшего жениха жены. Худой, сероватый Павел заметно проигрывал ему — крепкому, подтянутому. Женщины нередко заглядывались на Андрея, но ему не было до этого дела: рядом находилась любимая жена.

Они поднялись, позвали детей, однако Ника возмутилась: её замок был почти готов. Артем же вырыл начало ямы и собирался искать сокровища. Шумные протесты привлекли внимание соседей. Андрея с детьми те не знали, зато Ирину трое из четверых буквально прожигали взглядами.

Дождавшись, пока блондинка отправится купаться, Павел подошёл.

— Привет. Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Здравствуй, Павел.

Она кивнула и отвернулась, но уходить он не собирался.

— Вы всей семьёй приехали?

— Именно, молодой человек, — ответил Андрей. — Поэтому прошу нам не мешать.

— Как скажете. — Павел пожал плечами, но всё-таки добавил: — Я тоже с семьёй. С женой, мамой и папой.

Вроде бы хотел похвастаться, а прозвучало как жалоба. После выразительного взгляда Андрея он наконец отошёл и улёгся загорать. Вернувшаяся жена устроилась рядом; Анатолий Петрович направился к бару, Ольга Семеновна — в воду, не снимая своей странной панамы.

Постепенно Ирина перестала замечать неприятное соседство. Вместе с Артемом она искала клад, а Андрей под строгим надзором Ники пристраивал к замку башню.

— Человек тонет! — донеслось вдруг со стороны моря.

Спасателей не было видно. По берегу растерянно метались отдыхающие, но на помощь сразу никто не бросился. Ирина с Андреем тоже побежали к воде. Среди волн она заметила знакомую панаму. Та скрылась, показались мелированные волосы — и снова исчезли под волной.

Андрей кинулся в море. Ирина прижала к себе детей и с ужасом следила за ним. Анатолий Петрович рядом заламывал руки; Павел кусал губы, его жена театрально вздыхала. Казалось, беда со свекровью её не особенно тревожила.

Вытащив Ольгу Семеновну на песок, Андрей попытался привести её в чувство. Она не дышала, его попытки ничего не давали. Ирина строго велела детям оставаться на месте и бросилась к пострадавшей. Она знала, какую помощь оказывать при утоплении. Справится.

Через минуту женщина закашлялась и открыла глаза.

— Господи… Что случилось?

— С возвращением с того света, — сказала Ирина, поднимаясь.

Ольга Семеновна ухватила её за руку.

— Это ты меня спасла? Спасибо, милая!

— Не только я. Из моря вас вытащил мой муж. Пожалуйста. И больше не лезьте плавать, раз не умеете, — сухо ответила Ирина.

Они с Андреем забрали детей и ушли в гостиницу, больше не глядя на ту компанию. Павел провожал их взглядом, в котором смешались восхищение и грусть.

Оказалось, поселились они в одной гостинице. Утешало Ирину лишь то, что до отъезда оставался один день. Видеть этих людей было невыносимо, но она старалась не показывать этого мужу, чтобы не тревожить ещё и его.

Вечером она вышла за водой и столкнулась в коридоре с Ольгой Семеновной.

— Ирина, ещё раз спасибо тебе за спасение, — взволнованно начала та.

— Пожалуйста.

Ирина хотела пройти, но женщина загородила дорогу.

— Прости нас за тот приезд. Наговорили лишнего, Павла против тебя настроили. Ты ведь тоже мать, пойми: родители хотят детям добра. Я думала, что спасаю его от ошибки.

— А вышло не так? — усмехнулась Ирина.

— Он ведь на дочери Гончаренко женился. Получается, она твоя сестра. Мы с её отцом враждовали, потом помирились, я надеялась, что всё сложится. Но Карина избалована до невозможности. Ей от Павла одни деньги нужны.

— Сестра… Никогда бы не подумала.

— Вы совсем разные. И Гончаренко вспоминает о нас, только когда ему выгодно. Семейка ещё та. Не верится даже, что ты его дочь.

— Я ему не дочь, — вскинула голову Ирина. — У меня была мама. Остальное меня не касается.

— Конечно, конечно. Только Павел теперь словно другой человек. А с тобой летал…

— Извините, слушать это дальше я не хочу.

— Да, зря я… Ещё раз прости. Испугалась тогда вашей дырявой крыши. Будто нам денег не хватило бы помочь! Сейчас растили бы ваших с Павлом деток. Девочка-то у тебя та самая, которую ты тогда под опеку взяла?

— Оставьте меня в покое!

— Прости, опять бестактность. Но мальчик… Он так похож на маленького Павла. Может, его сын? И возраст подходит.

— Это мой сын от мужа! — повысила голос Ирина. — Пропустите немедленно, иначе я позову охрану.

Ольга Семеновна отступила. Ирина поспешила в номер, вся дрожа от гнева. На Павла похож! Ничуть. Артем — вылитый Максик в детстве, а брат всегда был похож на неё. Теперь им внука захотелось! Раньше думать надо было: сперва бомжихой называли, теперь лебезят.

— Что тебя так рассердило? — удивился Андрей, увидев её раскрасневшееся лицо.

— Мать Павла опять пристала с расспросами. Весь отпуск нам испортили!

— Ничего они не испортили, — улыбнулся он. — Плюнь на них. Иди ко мне, я уже детей уложил.

Ирина выдохнула. И правда, зачем она так разошлась из-за чужих людей? Чужими они и останутся. Здесь её муж, её дети, вот о ком стоит думать. Она бросилась к Андрею в объятия.

Наутро семья улетела. С той четвёркой они больше не встречались, навсегда вычеркнув её из своей жизни.

Примерно через месяц от поездки осталось только приятное. И тут Ирине ужасно захотелось селёдки. Не одного-двух кусочков — целый килограмм съела бы сразу. А ещё абрикосового варенья. Она попробовала их вместе и нашла сочетание восхитительным.

Застав её на кухне, Андрей опешил: жена макала селёдочный хвост в розетку с вареньем и ела с блаженным видом.

— Это что у нас, новая диета?

— Да нет, вкусно же. Попробуй.

Она протянула ему кусочек рыбы с вареньем. Андрей попробовал и немедленно выплюнул.

— Гадость, Ирина! Что у тебя со вкусом? Если бы не известные обстоятельства, решил бы, что ты беременна.

Он ещё морщился от послевкусия, а она уже задумалась. Неужели возможно? Врачи говорили, что Андрей не может иметь детей, да и цикл у неё не нарушался. Всё же на следующий день она поехала в больницу.

Муж ждал её в коридоре. Выйдя от врача, взволнованная Ирина села рядом, положила голову ему на плечо и шепнула:

— Доктор говорит, не той свинкой ты переболел. А мне пора учебник акушерства и гинекологии перечитать. У женщин и так бывает.

— Ирина, я ничего не понял…

— У нас будет ребёнок.

Они посмотрели друг другу в глаза. Чудо всё-таки произошло. Через восемь месяцев в семье родился третий малыш — Кирилл, дарованный Богом.