После смерти мужа Мария узнала, что рождение сына хранило семейную тайну

Мария удержала раздражение; голос остался ровным.

— Довольно представления, Светлана Григорьевна. После Вити остались письмо и документы. Скандалить я не собираюсь. Мне нужна правда — всё, что вам известно.

Усмешка свекрови стала ядовитой. Теперь она повела разговор иначе:

— Что ж ты, собственную подпись забыла? Отказ ты сама подписывала, свидетели были. Узнала, что ребёнок больной, и тут же отказалась, а теперь меня обвинять вздумала! Я тебя столько лет прикрывала. Вите ни слова не сказала, чтобы он тебя из дома не вышвырнул, как шелудивую кошку. И вот благодарность: пришла ко мне разборки устраивать!

Мария на минуту онемела. Она знала, как ловко Светлана Григорьевна обращала любые события себе на пользу, но такая бесстыдная ложь лишила её слов. Ответа не находилось; обе молчали, и молчание было тяжёлым.

— Впрочем, даже хорошо, что ты явилась, — заговорила наконец свекровь. — Да, это я уговорила Ларису помочь избавиться от неполноценного. О тебе, дуре, заботилась: не знаешь — не коришь себя. И на древнем нашем роду пятна нет. А ты меня ещё позорить пришла? Ничего, найду я на тебя управу.

— Он ведь ваш внук, Светлана Григорьевна, — голос Марии дрогнул.

— У меня один внук — Артём, честь и гордость семьи Савчук. Больше внуков нет. А ты слушай: сейчас соберём мои вещи, и я еду к тебе. Поселюсь в прежней Тёминой комнате, она мне всегда нравилась. Содержать меня отныне будешь ты, я напишу, что требуется. Или ты передумала в школу возвращаться? Расскажу всем, как ты больного малыша бросила, — тебя и в деревню не возьмут, где учителей не хватает. Об элитной гимназии забудь. Ну, поднимайся, идём. На сегодня возьмём необходимое.

Когда-то Мария всей душой хотела стать близкой этой женщине. Теперь смотрела на неё прямо, не испытывая страха, — с отвращением и презрением.

— Так всё это ради величия вашего рода? — спросила она тихо.

— И ради него тоже, дорогая. Куда тебе понять — не того ты полёта птица.

Слово «дорогая» прозвучало оскорбительно.

— Позвольте напомнить, уважаемая Савчук Светлана Григорьевна, урождённая Мельниченко: вас Геннадий Фёдорович себе на беду встретил в селе, куда приехал на практику? И ещё уточните: родство с царской династией у вас по маменьке или по папеньке?

От её сарказма свекровь вытаращила глаза. Рот несколько раз открылся и закрылся, как у карася, выброшенного на берег. Затем она обрушилась с бранью на покойного мужа:

— Подлец! Всё-таки разболтал, слухи обо мне пустил, чужим людям тайну выдал! — Но быстро опомнилась. — Ничего ты не докажешь.

— Доказывать мне незачем. Хоть Мельниченко вы, хоть как угодно, мне безразлично. И из какой тьмутаракани привёз вас Геннадий Фёдорович, которого я уважаю, тоже. Речь сейчас о другом.

Мария вынула телефон из кармана и включила воспроизведение. Громко зазвучало признание свекрови: «Да, это я уговорила Ларису помочь избавиться от неполноценного».

— Расскажите подробно, как всё было в тот день. Иначе прямо сейчас, при вас, запись уйдёт в семейный чат. Следом я обращусь в полицию. Срок давности уже истёк, но спокойно жить после этого не получится ни у вас, ни у вашей сообщницы.

Светлана Григорьевна собиралась возразить, однако поняла, что возражения не помогут. Она схватилась за грудь и рухнула в кресло, изображая сердечный приступ. Игра ничего не дала. В капкане, приготовленном для невестки, оказалась она сама; оставалось говорить и стараться переложить вину на Ларису.

— Лариса во всём виновата. Это она меня убедила: мальчик долго не протянет, а мы с ним так намучаемся, что для Тёмочки сил уже не будет.

Она говорила долго, перекладывала вину на подругу, старалась представить себя заботливой бабушкой и матерью, которой дорого лишь благополучие семьи сына. Ничего, чего Мария ещё не знала, в этом рассказе не оказалось.

— Удали запись, пожалуйста, — попросила наконец Светлана Григорьевна, заискивающе заглядывая ей в глаза.

— Нет. Теперь это моя охранная грамота — на случай, если вы опять что-нибудь затеете. А о переезде, полагаю, можно забыть. Людям с голубой кровью не пристало селиться у простолюдинки.

— Конечно, конечно… Я ведь хотела тебе помочь, поддержать в трудное время, — подобострастно отозвалась свекровь. — Тёме только не говори…