Виктор отправил Оксану ремонтировать наследный дом, а сам уехал на корпоратив

Андрей попытался отвлечь её и спросил шутливым тоном:

— Так что же ты собиралась мне отдать?

— Будто не знаешь. Объяснишь, зачем спрятал украшения в стену? — Она приподнялась и села на полу напротив него.

Андрей заглянул ей в глаза и задорно улыбнулся.

— Чтобы однажды ты их нашла. Когда ты подала на развод, дядька ещё не знал, что мы поссорились. А я боялся признаться. Считал себя виноватым и понимал: дядя Коля меня прибьёт. Он мог, честное слово! Тебя он любил как дочку, которой у него не было. Однажды дал мне эту шкатулку и велел передать тебе. Украшения семейные — их ещё его бабка сумела спрятать в подполье, когда пришли раскулачивать.

— Я всё надеялся, что мы помиримся, — продолжал он. — Предложил дядьке сделать тебе сюрприз. Выдолбил отверстие, убрал туда шкатулку, заделал стену, а сверху нацарапал признание. Почему-то верил, что это поможет вернуть тебя. Потом услышал, что ты выходишь за Витька, и надежды не осталось. Жизнь стала не мила. Рассказал всё дяде Коле — даже хотел, чтобы он меня прибил. Но он только сказал: «Живи теперь и мучайся». Вот я и жил. И мучился.

Он посмотрел на неё с надеждой.

— Окс, после того, что сегодня рассказал Витёк, у нас может что-нибудь измениться?

— Андрюша, но как? У тебя ведь давно своя жизнь. Наверняка семья, дети…

— Нет у меня семьи. Ни жены, ни детей. Ты одна для меня. Единственная.

— Ты так и не женился?

Ксюша вскочила и смотрела на него сверху вниз. Андрей пожал плечами.

— Нет. Никого не смог бы полюбить, как тебя. Видно, однолюб.

— Но хоть женщины у тебя были? — в отчаянии спросила она.

— Были, к сожалению. Только серьёзного ничего ни с кем не получилось.

Он тоже встал, оказался рядом и заглянул ей в глаза. Словно время пошло обратно: Ксюша снова была молодой женой, влюблённой в своего мужа.

— Как же мне тебя не хватало, — прошептала она.

— И мне тебя. Очень.

Миновал год, уже заканчивалось следующее лето. Красивый старинный город, в котором Андрюша прожил почти пятнадцать лет, понемногу становился родным и для Ксюши. Теперь она тоже считала себя его жительницей. Ещё больше радости принесло поступление Дениса в местный институт: они могли встречаться, когда захотят.

Жить с ними сын не стал. Ему хотелось самостоятельности, поэтому он выбрал общежитие, но у мамы и её «нового старого мужа», как он шутливо звал Андрюшу, бывал часто.

Первого сентября Денис, ночевавший у них накануне, только вышел в институт. Андрюша уехал на работу ещё рано утром, и Ксюша осталась одна. Тут её внезапно затошнило. Она расстроилась: впереди был сложный рабочий день, болеть сейчас совсем некстати.

После приступа рвоты Ксюша вышла из ванной и тяжело села. На холодильнике висел маленький календарь-магнит. Задержав на нём взгляд, она нахмурилась, мысленно что-то подсчитала, а затем удивлённо подняла брови.

— Нет, невозможно…

Через несколько дней Оксана с сильным волнением ждала Андрея с работы.

— Что произошло? — спросил он, едва увидев её.

— Не знаю, Андрюша… Я совсем к этому не готова. Мне ведь уже за 40.

— Всего пару месяцев как за 40, — весело ответил он, улыбаясь своей красивой, молодой жене.

— Всё равно. Как такое могло случиться?

— Оксанка, не пугай меня. Скажи толком.

— Кажется, у нас будет ребёнок.

Она зажмурилась, затем открыла глаза и испуганно посмотрела на него.

— Ребёнок? У меня?

Ксюша уверенно кивнула. Андрей опустился прямо на пол, обхватив голову руками. Она не отводила от него взгляда и никак не могла понять, обрадовался он или огорчился.

Вдруг он вскочил, кинулся к ней и подхватил на руки, шепча что-то несвязное.

Позже они сидели рядом. Будущий отец немного успокоился и, перебирая её пальцы, сказал:

— Надо бы придурку Витьку спасибо сказать. Прости, что так об отце Дениса.

— За что же его благодарить? — усмехнулась Ксюша.

— За то, что счастьем научил дорожить. Сначала отнял тебя, потом сам же по глупости вернул. Сейчас я готов даже всё ему простить.

— Хорошо бы, — счастливо вздохнула она. — Может, и я когда-нибудь смогу.

Беременность давалась Ксюше так легко, словно ей по-прежнему было двадцать. В срок родилась здоровая, прелестная девочка. Посовещавшись, они с Андрюшей назвали её Дарьей. Для них это и была победа над судьбой — общая, одна на двоих.

Глядя в тёмно-синие глаза дочери, Оксана наконец смогла простить Витю. Ради маленького чуда, лежавшего рядом на подушке, она была готова забыть его измены, подлость и даже те 20 лет счастья, которых её лишили. Теперь это больше не имело значения. Впереди оставалось достаточно времени, чтобы быть счастливой.