Родители выгнали 18-летнюю Иру с новорождённой дочкой, но у детского дома к ней подошёл незнакомец с предложением

— До утра в списках ничего не изменится. Ложись спать.

В начале августа её фамилия появилась среди зачисленных. Ира увидела её в прихожей, с телефоном в одной руке и Ниной, ещё мокрой после купания, на бедре. Прочитала — и так и осталась стоять, не в силах двинуться.

Позади послышались шаги на лестнице, затем щелчок дверцы. Тихо звякнул металл, словно кто-то поворачивал маленький ключ. Звук повторился. Ира обернулась: у старых настенных часов стоял Павел. Стрелки всё ещё показывали 4:40. Он медленно, бережно заводил механизм, а потом пальцем качнул маятник.

Часы пошли.

— Последние внизу, — сказал Павел, не поворачивая головы. — Поздравляю, доктор.

Ира рассмеялась и одновременно заплакала. Нина удивлённо посмотрела на маму и тоже засмеялась — на всякий случай.

Но наверху, в детской за плотно закрытой дверью, оставались ещё одни часы: маленькие, белые, со зверятами на циферблате. Павел к ним не прикасался. Галина Михайловна рассказала о них Ире; сама Ира ни о чём не спрашивала.

С сентября домашний распорядок изменился. Татьяна Васильевна переписала трудовой договор на неполный день, и уборка с готовкой переместились на вечера и выходные. По утрам Ира садилась на первую электричку до города. Пока она училась, с Ниной оставался Павел, а иногда — Галина Михайловна. Та уверяла, что ей самой это нужнее: без такого занятия на пенсии мозги ссыхаются.

В конце октября Нине исполнился год. Галина Михайловна пришла на праздник, Татьяна Васильевна принесла огромного плюшевого зайца. Появился и Николай Петрович — его прихода никто не ожидал.

С весны он всё чаще заглядывал в дом. Сначала объяснял это делами: ехал мимо, решил зайти на минуту. Постепенно эта минута растянулась на час, затем на полдня. Грустный, тяжёлый человек, от голоса которого вздрагивали подрядчики на его стройках, усаживался на ковёр в гостиной и возводил для Нины башни из кубиков. Она с восторженным визгом рушила постройки. Николай Петрович начинал заново.

Сын и отец по-прежнему почти не разговаривали. Однажды, проходя возле гостиной, Ира заметила взгляд Николая Петровича: Павел держал Нину под мышки, помогая ей ходить, а отец смотрел на него долго и тяжело. Не сразу она поняла это выражение. Будто человек хотел попросить прощения и никак не мог выбрать первое слово.

В ноябре Нина отпустила диван и пошла сама. Ира сидела неподалёку на полу и видела, как дочь качнулась, удержалась, вытянула в стороны руки и, смеясь, направилась к Павлу. Три первых шага — к нему. На третьем он подхватил её и поднял над головой.

— Павел! Павел! — крикнула Нина.

Первым словом стало его имя. Не «мама». Ира почувствовала и боль, и тепло сразу, до перехваченного дыхания. Павел растерянно посмотрел на неё поверх головы дочери, будто просил прощения.

— Всё правильно, — сказала она, улыбнувшись. — Кого позвать, она выбирает сама.

Первый курс закончился без троек. Уже на втором Ире исполнилось двадцать. В день рождения Павел ничего не объявлял: утром на кухонном столе её ждала коробка. Внутри лежал стетоскоп — старый, тяжёлый, латунный, с потёртыми трубками. Видно было, что его восстанавливали вручную. На мембране стояла гравировка: «ИБ».

— Ещё дореволюционный, — объяснил Павел, наливая кофе. — Клиент принёс сломанным, собирался выбрасывать. Мне показалось, врачу такая вещь нужнее, чем мусорке. Для работы он теперь вряд ли годится. Но пусть останется у тебя.

Она держала подарок и не находила ответа. В двадцать лет у неё была учёба на врача, дочь, работа и дом, где ходили часы. Почти два года она жила и работала здесь, и за всё это время мужчина, каждое утро наливавший ей кофе, не позволил себе даже лишнего взгляда. Ира знала причину: слышала тогда разговор на кухне. «Я её пальцем не трону никогда». Он не отступал от своего слова.

Порой от этого хотелось закричать. Её собственные чувства менялись постепенно, тихо, как идут часы. Она замечала, что прислушивается к машине у ворот, ждёт её звука. Когда после ночной практики в больнице Павел забирал её в два часа ночи, на заднем сиденье она засыпала без притворства: рядом с ним было спокойно.

Как-то, вытирая пыль на полках мастерской, Ира увидела на верстаке маленькие часы с медвежонком на циферблате. Механизм был разобран и уже наполовину собран вновь. Рядом лежала записка: «Для Нины к двум годам». Полчаса она простояла над ними. А потом в памяти возвращались слова: «Ты для него замена жене», «Как деталь в свои часики». И она отворачивалась…