Родители выгнали 18-летнюю Иру с новорождённой дочкой, но у детского дома к ней подошёл незнакомец с предложением

Павел тоже ничего не говорил. Иногда Ира замечала его взгляд, направленный на неё, пока он думал, что она не видит. Стоило ей заметить — он тут же отводил глаза.

В октябре, незадолго до второго дня рождения Нины, на Иру начали смотреть иначе. Ещё в университетском гардеробе она заметила шёпот девчонок из своей группы: при её приближении они умолкали. На биохимии долговязый сосед по парте, как всегда растрёпанный, без слов придвинул к ней телефон.

На экране была страница без имени владельца, с ничего не значащей картинкой вместо фотографии.

Фотография.

На снимке Ира выходит из машины Павла у главного входа в университет. Снимали издалека, однако лицо различалось отчётливо. Подпись гласила: «Студентка второго курса лечфака И. Б. В восемнадцать лет родила неизвестно от кого, чуть не сдала ребёнка в детдом, а теперь живёт на содержании у богатого вдовца. Вот кто будет нас лечить».

Комментариев набралось больше двухсот. Прочитав первые пять, Ира закрыла страницу. Лекцию досидела, осталась до конца семинара, ответила преподавателю, ни разу не сбившись. После занятий Павел ждал её у машины, но она не пошла к нему. Позвонила и сказала, что задерживается в библиотеке.

Час она провела в пустом туалете на третьем этаже. Смотрела в мутное зеркало на своё отражение. Содержанка. Живёт на содержании. Между тем она работала, каждый месяц складывала плату за жильё в жестяную банку — пусть Павел и не брал ни копейки. Договор и справка о доходах у неё были. Только Ира сомневалась, что кто-нибудь станет читать эти справки. Двести комментариев, двести человек уже определили, кто она. И снова Лариса: «Ты для него замена жене».

Вечером Ира пришла во флигель.

— Я съезжаю.

Она ждала возражений и приготовилась объяснять: ей необходимо доказать, что она справится сама, невыносимо, когда на неё смотрят как на содержанку. За два года удалось накопить деньги; комнату в коммуналке она уже сняла, в десяти минутах от университета. Галина Михайловна обещала приезжать к Нине, а с ноября для дочери было место в университетском садике.

Павел не перебивал. Отложил пинцет на зелёное сукно, долго посмотрел на неё.

— Хорошо.

Ира растерялась. Спора не было, и все приготовленные доводы вдруг оказались ненужными.

— Больше ничего? Ты даже не скажешь ничего?

— Скажу. — После паузы он взял маленький механизм, повертел между пальцами. — Часы чаще ломаются не потому, что старые. Их перекручивают. Хочется, чтобы дольше ходили, быстрее, — заводят до предела, потом добавляют ещё немного. Пружина и лопается. С часами нельзя спешить, Ира. Завёл — и жди. — Он вернул механизм на стол. — Я подожду.

Переехала она в субботу. Павел отвёз вещи, поднял коробки на третий этаж старого дома и собрал Нинину кроватку — белую, с резными бортиками.

— Я куплю другую, свою, — сказала Ира.

— К этой Нина привыкла.

Он прошёл по комнате, проверил батареи, розетки, окна. На подоконнике поставил прежнюю белую радионяню с зелёным огоньком.

— А приёмник заберу, — сказал Павел. — Шучу. До дома сорок километров, сигнал не дойдёт.

В дверях он кивнул и ушёл. Ни объятия, ни прикосновения. Ира долго смотрела из окна: машина выехала со двора, развернулась возле мусорных баков, скрылась за углом. Нина стояла в кроватке, цепляясь за бортик, и махала закрытой двери ладошкой.

Первые две недели Ира держалась. Днём университет, ночью подработка санитаркой в детской больнице; Нина — в садике. Через день приезжала на электричке Галина Михайловна, привозила термос и банку варенья. Ира спала по четыре часа, похудела, но пока справлялась.

— Вчера у него была, — обронила однажды вечером Галина Михайловна, разливая чай из термоса. — Просила лампочку в прихожей сменить. У меня ведь стремянки нет.

Ира промолчала, сделав вид, что занята конспектом.

— Теперь он ни одного утра не оставляет часы без завода, — продолжила Галина Михайловна, избегая её взгляда. — Обходит весь дом с ключиком, до каждых добирается. Я ему говорю: «Павел Николаевич, почему так часто? Раньше ведь заводили через день». Он отвечает: «Остановятся хотя бы одни — это будет означать, что я больше не жду. Но я по-прежнему жду».

Ира склонилась над конспектом так низко, что буквы начали расплываться…