Родители выгнали 18-летнюю Иру с новорождённой дочкой, но у детского дома к ней подошёл незнакомец с предложением

Лицо Ларисы дрогнуло, но лишь на секунду. Она наклонилась вперёд; быстрый шёпот уже не скрывал ненависти.

— Считаешь себя победительницей? Родила в восемнадцать и едва не отдала ребёнка в приют! Я до деканата дойду. Журналистов найду. Добьюсь, чтобы тебя ни одна больница в городе даже санитаркой не взяла. У меня полгорода клиенток!

Позади Иры скрипнула дверь. Елена Андреевна вышла на крыльцо с бокалом воды, в тонком кашемировом платье, спокойная.

— Добрый вечер. Вы Лариса, верно? Я Елена Ковальчук. Извините, что вмешалась: услышала случайно ваши слова о клиентках.

Лариса умолкла.

— Видите ли, — продолжила Елена Андреевна всё тем же светским тоном, — половину ваших постоянных клиенток я давно знаю. Вместе бываем в бассейне, в филармонии, на благотворительных вечерах. Последнюю неделю они обсуждают фотографию студентки и подпись к ней, опубликованные с рабочего телефона салона. Им это неприятно. Они сами матери. Две уже сменили салон. Полагаю, этим дело не ограничится.

Пока Лариса смотрела на неё, лицо её постепенно бледнело.

— Это угроза?

— Что вы, — улыбнулась Елена Андреевна. — Я сообщаю о том, что уже происходит. Угрозы мы здесь слышали только от вас.

Ира шагнула вперёд.

— Предложу тебе один раз. На той странице и в историях салона публикуешь опровержение. Сама пишешь, что рассказанное обо мне — ложь, и приносишь извинения. Денег мне от тебя не надо. Успеешь до заседания — заключим мировое соглашение, без суда. Не успеешь — встретимся там. Я представлю нотариальный протокол твоей истории, решение по маминому иску, акт опеки. И показания отца.

Лариса стиснула сумку так, что пальцы побелели.

— Шантажировать меня вздумала? — прошипела она.

— Я предлагаю. Ты помнишь, чем грозила мне за отказ от твоего предложения? «Посмотрим, как запоёшь». Ну вот, я пою.

Тут Лариса впервые не сдержалась. Закричала — сбивчиво, о неблагодарности, об ипотеке, которую платила, о том, что Ира должна быть ей благодарна. Крик перешёл в визг. В соседних домах люди выглянули из окон, а Ира молча ждала.

Наконец Лариса замолчала, задыхаясь.

— Я не деталь, тётя Лара. И не товар. Продать меня уже однажды сумели. Второго раза не будет.

Лариса пошла обратно, рванула дверцу машины, села и завела двигатель. Тогда со стороны пассажирского места опустилось стекло.

Оксана смотрела мимо дочери, на крыльцо. Там стоял Павел с Ниной на руках. Девочка в пижаме с медвежатами держала ложку варенья и с любопытством разглядывала незнакомую женщину в машине. Оксана долго не отводила от внучки взгляда. Губы дрогнули; она открыла рот, но так ничего и не сказала.

— Когда-нибудь. Не сейчас, мама. Когда-нибудь, — тихо произнесла Ира.

Стекло поднялось, белая машина уехала.

Вернувшись в прихожую, Ира остановилась. Только здесь заметила, как сильно трясутся руки — словно в ту ночь в коммуналке. За столом никто не говорил. Николай Петрович смотрел на неё с выражением, которого она не могла понять, а Татьяна Васильевна быстро делала записи.

Галина Михайловна первой отодвинула чашку.

— Дрожь в руках — это нормально, — сказала она сухо, как старшая медсестра на обходе. — Адреналин. Через полчаса отпустит. А голова у тебя ни разу не запаниковала. Я всё слышала. — Она помолчала. — В первый день я сказала: руки хорошие, голова паникует. Помнишь? Так вот, от своих слов отказываюсь. Врач из тебя получится.

Через два дня, в одиннадцать вечера, опровержение было опубликовано. Короткий, сухой текст, явно составленный юристом: «Сведения об Ирине Бондарь не соответствуют действительности. Приношу извинения».

Татьяна Васильевна оформила мировое соглашение. В университете Саша распечатал текст на принтере деканата и, ничего не говоря, прикрепил его возле расписания на доске объявлений.

Весной у салона Ларисы осталось два филиала: один из трёх закрыли. Говорили, дело в аренде. Ира не выясняла.

Второй курс она закончила на отлично, после летней сессии сама назначила дату. В июле они с Павлом сыграли небольшую свадьбу в саду возле дома. Пригласили только своих.

Галина Михайловна надела ту самую брошку. Весь вечер подносила платок к глазам и уверяла, что виновата аллергия на тополь. Татьяна Васильевна была без очков — Ира впервые видела её такой. Пришли Саша с сестрой. Николай Петрович весь вечер носил Нину на плечах, а Елена Андреевна устроила всё, вплоть до последней салфетки, ни разу не указав Ире, как следует поступать…