Родители выгнали 18-летнюю Иру с новорождённой дочкой, но у детского дома к ней подошёл незнакомец с предложением

Как-то вечером, обернувшись, она застала его возле кроватки. Он смотрел на Нину, а та — на него. Мутноватый младенческий взгляд ещё плохо удерживался на лице, но было в нём что-то похожее на узнавание. Павел заметил Иру и отвернулся.

На время уборки дочь оставалась с ним. Поначалу Ира прибегала каждые пять минут, проверяла и снова уходила; со временем эти проверки прекратились. Он умел держать младенца, носил Нину по комнатам, останавливаясь то у одних замерших часов, то у других. Однажды она услышала, о чём он рассказывал дочери своим низким голосом.

— Эти часы ставят на камин. Французские, ещё позапрошлого века. Ход у них анкерный, а здесь, смотри, зубчатое колёсико. Нрав у них капризный: терпеть не могут, когда их торопят.

Разглядеть колёсико Нина, конечно, не могла. Зато слушала и не плакала.

Днём, когда Ира мыла полы, ребёнка оказалось некуда положить. Она взяла переноску и пересекла двор по заснеженной дорожке к флигелю, где работал Павел. На пороге остановилась: после мёртвой домашней тишины здешний живой шорох времени был как глоток воздуха.

Часы клиентов занимали стены мастерской, и все до одних шли. Их голоса не совпадали, маятники качались каждый в своём ритме, откуда-то доносился тонкий щелчок механизма, готовившегося бить. Под лампой на верстаке лежали зелёное сукно и разобранные детали; рядом — пинцеты, отвёртки толщиной с иголку. Здесь было тепло и светло.

— Можно оставить её у вас на полчаса? — спросила Ира. — Мне надо дождаться, пока высохнет пол.

Павел оторвался от лупы. Долго смотрел на переноску, и она не могла понять этого взгляда.

— На тот стол поставь. Там сквозняка нет.

Вернулась она через двадцать минут. Нина уже крепко спала, а Павел сидел возле неё на табуретке, оставив верстак. Руки лежали на коленях; он не отводил глаз от ребёнка.

— Морские часы вон там пробили половину часа, — сказал он, не повернувшись. — Я решил, что сейчас проснётся. А она под этот бой уснула.

С того дня переноску приносили во флигель ежедневно. Тиканье чужих часов усыпляло Нину быстрее, чем домашняя колыбельная.

На четвёртый день раздался стук в калитку. Маленькая сухонькая старушка, стоявшая за ней, обошлась без приветствия. Из-под пухового платка смотрели светлые, цепкие глаза; поверх одежды была мужская куртка, через плечо — холщовая сумка.

— А ты здесь кто?

— Ира. Работаю в этом доме. А вы?

— Галина Михайловна, соседка через два дома. Три года смотрю: одно окно светится, и всё. Теперь ещё гостевая засветилась. Решила проверить, не помер ли хозяин и не хозяйничают ли тут воры.

За спиной Иры появился Павел.

— Здравствуйте, Галина Михайловна.

— Живой! — Она удовлетворённо кивнула. — Ну, хорошо.

Из комнаты донёсся детский плач. Старушка перевела взгляд с Иры на Павла, что-то быстро сообразила и прошла внутрь, не спрашивая разрешения. Платок снимала уже на ходу. У кроватки наклонилась к Нине, осмотрела её со знанием дела, коснулась щеки, пощупала живот.

— Сколько ребёнку? — спросила Галина Михайловна.

— Месяц и три дня. Она на смеси: после антибиотиков молоко пропало.

— Случается. Покажи, как смесь готовишь.

Галина Михайловна показала правильный способ разведения, затем поправила пелёнку, объясняя, что Ира делала не так.

— Руки хорошие, — продолжила Галина Михайловна. — Голова пока паникует. Это пройдёт.

— Вы врач?

— Медсестра. Сорок лет в отделении новорождённых. Знаешь, сколько таких малышей я на руках подержала? Тысячи. Половина уже своих детей рожает.

Ира спросила о желтухе у младенцев. Вопрос получился таким же, какие она задавала учительнице биологии: точным, с медицинскими терминами. Галина Михайловна выпрямилась и остро посмотрела на неё.

— Откуда ты это знаешь, девочка?

— Я хочу стать неонатологом.

Сама Ира удивилась этим произнесённым вслух словам. С вечера, когда мать выставила её сумку на площадку, она ни разу не говорила о своей мечте.

— Одного желания мало, — ответила старушка после молчания. — Желать все горазды. Ладно, посмотрим.

Теперь Галина Михайловна приходила каждый день. Показывала, как купать Нину, массировать ей животик, различать голодный крик и плач от боли. Ира записывала уроки в клетчатую тетрадь, рисовала схемы, соединяла их стрелками. Однажды наставница заглянула на страницу и хмыкнула. Ни слова больше, но Ира по этому звуку поняла: понравилось…