Бизнесмен помог выгнанной мужем женщине с детьми, но его дочь оказалась не готова принять их в своём доме

Пережить это ещё раз он не хотел. Даже не знал, сумеет ли выдержать. За окном скрипела рябина, а он в темноте возвращался мыслями к той поездке. Проще было продолжить путь, не разворачивать машину, не оглядываться в заднее стекло. Но он оглянулся. Теперь в квартире опять была жизнь, и страх перед ней был таким сильным, что ему не хватало дыхания.

В понедельник появились придирки. Оксана распознала их сразу: восемь лет рядом с Тарасом настроили в ней точный внутренний прибор. Он различал раздражение, направленное на неё, и раздражение человека на что-то внутри себя, которому тот не мог найти выхода. У Максима было второе.

Он провёл пальцем по подоконнику, который она только что протёрла.

— Пыль осталась.

— Вижу. Протру.

— О скрипящей доске в прихожей я говорил уже три раза.

— Один раз, — спокойно возразила Оксана. — Я записала. Жду инструмент, Коля должен привезти.

Максим посмотрел на неё. По скулам она заметила, как он напрягся. Он искал ещё что-нибудь, к чему можно придраться, и отсутствие повода сердило его ещё сильнее.

— Ладно.

Он ушёл в кабинет. Оксана вернулась к подоконнику и вытерла его повторно, хотя пыли на нём давно не было.

Во вторник он держался с ней так же холодно и безупречно официально, как при первом знакомстве. Оксана Матвеевна, условия договора, дела по работе — этим теперь ограничивалось их общение. Приглашению к готовому ужину и просьбе вымыть руки больше не было места. Исчезли и вечерние минуты на кухне, когда можно было помолчать рядом.

Оксана перебирала недавние дни, пытаясь понять, чем ошиблась. В кабинете, возможно, позволила себе лишнее. Потом они ездили за паспортом: Максим видел Тараса, прежнюю квартиру. Не исключено, что это задело что-то его собственное. Или Марина сказала ему что-нибудь.

Но так она опять делала то, чему научилась за восемь лет: искала в себе объяснение чужому отступлению. Эту старую привычку она ненавидела. Оксана перестала разбирать собственную вину и стала наблюдать за ним.

Работал Максим в эти дни с особым остервенением. По утрам уходил раньше, по вечерам задерживался, за едой молчал. Рисунки Иры оставались без отклика. Петя несколько раз заглядывал в кабинет спросить о книгах, но разговора не получалось. С Мариной отец виделся редко; всё сводилось к коротким правильным фразам о школе, к похвале и завершавшему беседу «ладно».

Оксана точно знала: он убегает. Она узнавала это бегство, потому что сама когда-то спасалась похожим образом, только уходила не из дома, а внутрь себя. Становилась тише, меньше, незаметнее. Способы отличались, происходило одно и то же.

В четверг она позвала Колю на кухню. Не спрашивая, нужен ли ему чай, поставила перед ним кружку.

— Коля, вы ведь давно с ним работаете.

— Восемь лет. — Он посмотрел на чай, затем на неё. — О Максиме Леонидовиче хотите поговорить?

— Да.

— Что именно хотите узнать?

— Что с ним происходит.

Коля взял кружку и задумался. Оксана ценила в нём редкое умение сначала подумать, потом говорить.

— Ему страшно, — сказал он наконец.

— Чего он боится?

— Что хорошее кончится. — Коля поставил чай обратно. — Если что-то становится ему дорого, он отходит подальше. Старается не привыкнуть, чтобы потом, случись беда, не так больно было падать.

— Он вам это рассказывал?

— Нет. Я восемь лет на него смотрю. — Коля помолчал. — После Елены Павловны с Мариной было так же. Она плакала, ждала отца, а он всё работал. Не из-за того, что не любил. Ему рядом было больно: дочь похожа на мать. Глядя на Марину, он видел жену и уходил.

Оксана обхватила свою кружку обеими руками.

— Сам он это понимает?

— Головой, наверное. Только голова и сердце у него давно расселились по разным комнатам и перестали разговаривать.

— Вы умный человек, Коля.

— Я с ним давно, вот и всё. А вам это зачем: разобраться или принять решение?

— Пока не знаю, — честно ответила Оксана.

В пятницу, пока Максим ещё не вернулся, она собрала детей в их комнате. За окном темнело. Марина была у себя, квартира оставалась тихой. Оксана, Петя и Ира уселись втроём на кровати…