После смерти мужа Мария узнала, что рождение сына хранило семейную тайну

Позднее Мария уже могла вставать, и сына приносили ей на кормление. Светлана Григорьевна навещала её каждый день. Однажды, когда малыш был рядом, Мария сказала свекрови:

— Удивительно всё-таки: живот был огромный, а Тёмочка такой маленький. Даже 3 кг при рождении не весил.

Она не заметила, как побледнела Светлана Григорьевна. Глаза у той тревожно забегали, губы вытянулись в узкую полоску, будто удерживали готовые вырваться слова.

— Он же раньше срока родился. Ещё почти месяц оставался, успел бы подрасти. А теперь посмотри, как вес прибавляет.

— Да, растёт не по дням, а по часам. Скорей бы выписали. Ведь всё уже хорошо у нас.

Виктор успел вернуться к выписке жены и сына. Чёрные дни, когда он не мог дозвониться ни Марии, ни матери, хотелось забыть: обе находились в больнице, отец ездил то в роддом, то на рынок, то по аптекам.

Он с гордостью принял сына на руки и украдкой смахнул слёзы. Наклонившись к Марии, прошептал:

— Любимая, спасибо тебе.

Вспоминая это, Мария Викторовна невольно улыбнулась. Радость того дня жила в ней до сих пор, сколько бы лет ни прошло.

К тому времени осенние сумерки сменились ночной темнотой. Ветер разогнал облака, и над домом открылось звёздное небо. Мария зажгла настольную лампу, снова взяла ключ и подошла к сейфу. Больше она не отступила: теперь нужно было разобрать бумаги Виктора.

Тихо щёлкнул замок. Внутри лежали несколько блокнотов, тонкая папка, незапечатанный конверт и футляр для украшений.

Перенеся содержимое сейфа на стол, Мария устроилась поудобнее в кресле и завернулась в мужнин жакет. Из всех бумаг она первой взяла письмо. На конверте знакомым почерком было выведено: «Моей любимой жене Машеньке». Внутри лежало несколько листов, сложенных с той геометрической точностью, которую она сразу узнала. Мария осторожно расправила их.

«Здравствуй, моя родная Машенька!» — прочитала она, и на миг ей почудилось, будто Виктор заговорил с ней.

«Каждый прожитый нами день был для меня подарком. Перед уходом я снова и снова благодарил за него Бога и судьбу. За тысячи миль от дома я спешил к тебе — к моему маяку, якорю, тихой гавани. Когда ты прочтёшь эти строки, душа моя уже окажется там, откуда не возвращаются. Но я не забираю с собой твоё будущее. Я оставляю тебе право на счастье, которое ты заслуживаешь. Сейчас тебе, наверное, трудно в это поверить. Расстояния нередко разлучали нас, но близкими мы были всегда. И всё же твоя жизнь продолжается, родная. Помни об этом».

Дальше Виктор переходил к тому, чего при жизни ей так и не сказал.

«Я молчал, потому что рассчитывал сам исправить сделанное матерью 27 лет назад. Скрывать это от тебя навсегда я не собирался. Ты не понимала, почему в последний год я почти перестал с ней видеться. Причина была, Маша, и теперь ты должна её знать.

«Вспомни банкет на двадцатипятилетие Тёмы. Мы радовались, гордились им, его успехами. Мать тогда перебрала с выпивкой — возможно, поэтому и проговорилась. Руководитель лаборатории поднял тост за нашего сына, назвав его будущим светилом биоинженерии. Раздались аплодисменты. А мать, стоявшая рядом со мной, вдруг вцепилась в мой локоть и прошептала: „Ведь это всё благодаря мне“. „Конечно, мама, да“, — ответил я и хотел отойти, но она удержала меня: „Ты сначала выслушай! Знаешь, на что мне пришлось пойти, чтобы вы спокойно растили нашего Тёмочку?“»

«Мне страшно писать о том, что последовало за этими словами. Я стою на пороге смерти, пытаюсь найти в себе хоть каплю жалости к ней, чтобы простить, — и не нахожу. Но надежда разыскать нашего сына, если это ещё возможно, сильнее всего. Поэтому у меня к тебе последняя просьба: продолжи поиски, которые начал я. Я не успел исправить то, что сделала моя мать, — быть может, это удастся тебе».

Мария опустила лист. Какого сына нужно искать? Тёма никуда не пропадал, почти ежедневно бывал у отца. Вероятно, болезнь уже отняла у Вити ясность мысли, когда он писал эти строки. Она подумала о предсмертном бреде, о видениях, но даже такие слова мужа были ей дороги. Мария снова взялась за письмо…