После смерти мужа Мария узнала, что рождение сына хранило семейную тайну

— Господи, какая же я мать! — Она разрыдалась. — Столько подсказок было, а я ничего не поняла, ничего не почувствовала!

Плач долго не отпускал её. Но вместе со всхлипываниями уходило чувство обречённости, уступая всё более твёрдой вере: она найдёт сына. Его возможная тяжёлая болезнь, даже то, что он, может быть, не сумеет понять, кто пришёл к нему, сейчас не занимали её. Это не имело значения. Лишь бы он оказался жив — больше Мария ни о чём не могла думать.

— Только бы жив был. Только бы жив был, — твердила Мария, как заговорённая.

Сложив письмо, она убрала его обратно в конверт, собрала документы в папку и заметила оставшийся на столе футляр. Стоило откинуть бархатную крышку, как у неё вырвался восхищённый вздох. Выбрать такое мог лишь человек, который любил.

Под настольной лампой камни в браслете и серьгах менялись: цвет переходил от снежно-фиалкового до насыщенного цвета ночного неба. Мария провела пальцем по граням самого большого аметиста, закреплённого в середине браслета. Камень отозвался теплом — будто аметист запомнил тепло рук Виктора и теперь передавал его ей. Она подняла серьги — в руках засветились маленькие путеводные звёздочки.

Вспомнились слова мужа о помощи в добрых начинаниях, о желании, которое может исполниться.

— Теперь это мой талисман, — сказала Мария и надела украшения.

Ночь прошла без сна, а усталости она не чувствовала. План становился яснее: начинать нужно со свекрови. На часах было 6:20. Для Светланы Григорьевны слишком рано — она поднималась после 10 и любила поучать невестку так, словно они ровесницы.

— В нашем возрасте, Мария, хочешь сохранить молодость — высыпайся. Лучше сна ничего нет.

Сегодня с этим распорядком придётся расстаться. Мария сварила себе кофе и вышла с кружкой на крыльцо.

На востоке по холодному стальному полотну неба протянулась лимонная полоса. Через минуту она порозовела, стала нежной, как лепесток шиповника. Природа словно ждала, замерев, и наконец над деревьями поднялся огромный оранжевый круг. Мария невольно залюбовалась рождением дня.

— Что день грядущий мне готовит? — тихо произнесла она и вернулась в дом собираться к свекрови.

За рулём Мария убеждала себя сдерживаться. Оскорбления и крик ничего не дадут; окончательная ссора сейчас помешает, а ей нужны сведения для поисков. Впрочем, Витя наверняка уже пытался добиться от матери ответов. Вполне возможно, нового она не услышит. Сделала гадость — и забыла, будто ничего не произошло. Светлана Григорьевна всегда находила себя правой. На замечания отвечала театрально поднятыми глазами и неизменным: «Кто дал им право меня судить?»

Машина остановилась у знакомого дома. Мария редко сюда приезжала, но двор, казалось, застыл во времени: пустая песочница, сломанные качели, облезлая краска на лавках. Люди ежедневно ходили мимо, гуляли здесь с детьми. Как можно так равнодушно относиться к месту, где живёшь, думала она.

Несколько мгновений Мария оставалась в салоне, прислушиваясь к себе. Прежде возле этого дома сердце подступало к горлу, влажнели ладони. Она заранее искала вежливые ответы на неизбежные претензии и готовилась к обороне. Сейчас волнения не было вовсе. Внутри оставалась пустота.

У подъезда её остановил новый кодовый замок. Мария вызвала квартиру по домофону, но никто не ответил. Выждав минуту, она нажала ещё раз. Неужели свекровь куда-то ушла? Раздумье прервал недовольный голос:

— Кому это не спится с утра?

На наручных часах Марии было ровно девять.

— Доброе утро, Светлана Григорьевна. Мне нужно с вами поговорить.

— Доброе, как же… Поспать бы ещё дали. Надеюсь, ты передумала и за мной приехала? Заходи.

На третий этаж Мария шла пешком. В сумочке завибрировал телефон: банк прислал рекламу. Надо избавиться от этих рассылок, подумала она. Затем достала телефон и, ещё не вполне осмыслив своё решение, включила диктофон. За годы замужества она достаточно узнала свекровь: та могла отречься от сказанного, а могла приписать собеседнику слова, которых он не произносил.

Светлана Григорьевна встретила её в дверях. Халат сменить не успела, зато губы уже накрасила. Она вглядывалась в невестку, пытаясь угадать причину визита, но лицо Марии ничего не выдавало.

— Ну, о чём разговор? — спросила хозяйка, когда они прошли в комнату.

— О моём сыне.

— О Тёме? Что с ним? — Светлана Григорьевна старалась говорить спокойно, однако голос дрогнул.

— С ним всё хорошо. Я пришла из-за второго сына.

— Вот как, у тебя ещё и второй есть? — Свекровь открыла свой театр одной актрисы. — А я и не подозревала, что ты столько лет Витю за нос водила. Что же у тебя с этим сыном?

— Это вы мне расскажите, — настаивала Мария.

— Помилуй, Маша! Я-то при чём? Твои похождения мне откуда знать?…