Бизнесмен помог выгнанной мужем женщине с детьми, но его дочь оказалась не готова принять их в своём доме

Марина постояла, набрала себе воды из-под крана и ушла. Вот так они и говорили — без вступлений и приглашения сесть для серьёзной беседы. Из многолетней работы с детьми Оксана знала цену таким коротким разговорам. Подросток начинает говорить не в тот час, когда приготовился взрослый: он скажет что-то в дверях, мимоходом, стоя спиной. Важно оказаться рядом и не пропустить.

Ира освоилась с такой лёгкостью, словно здесь родилась. Ещё к концу первой недели знала и место запасных батареек к пульту, и способ открыть заедающую балконную дверь. В третьем ящике кухонного стола сама обнаружила фломастеры, деловито пересчитала. Максим постоянно на неё натыкался, и регулярность этих встреч явно нарушала его привычный порядок.

Однажды утром она перехватила его в коридоре перед уходом на работу.

— Дядя Макс, у вас холодильник совсем без рисунков.

— Верно, — подтвердил Максим.

— Так нельзя. На холодильнике рисунки должны висеть. Когда мы у бабушки жили, у неё весь холодильник был в рисунках.

— У меня бабушки нет.

— И у меня нет, — сообщила Ира как обычный факт. — А рисовать и без бабушки можно.

Он смотрел на девочку сверху, она на него — снизу, вполне серьёзно.

— Тогда рисуй.

К вечеру на холодильнике висел лист с четырьмя фигурами разного роста. Волосы у них были разноцветные, а внизу печатными буквами стояло: «Мы». Оксана уже собиралась снять рисунок, но Максим неожиданно остановил её:

— Оставьте. Пусть будет здесь.

Оказавшийся рядом Коля перевёл взгляд с рисунка на хозяина. Сдерживал улыбку, но получалось не слишком хорошо. Позже, в машине по дороге на завод, не удержался:

— Максим Леонидович…

— Что? Хороший рисунок, Коля.

— Да.

— Вот и молчи.

— Молчу.

Молчания хватило примерно на полминуты.

В четверг Оксана увидела Тараса у арки через весь двор. Она сидела на скамейке с книгой с полки Максима — разрешение взять её было официально оформлено через Колю. Ира играла на площадке. День стоял серый, пах мокрыми листьями и первым холодом перед зимой.

Тарас смотрел на неё. Оксана осталась неподвижной. Внутри всё сжалось знакомым, ненавистным ей образом: это возникало раньше страха. Тело уже узнавало опасность, пока разум ещё пытался уговорить его, что всё в порядке.

Он подошёл. Дело было не в том, как он выглядел внешне: казалось, его распирает нечто, чему он и сам не умеет дать названия.

— Всё-таки нашёл тебя, — сказал он без приветствия.

— Вижу.

— Здесь живёшь?

— Тебя это не касается.

— Ты так считаешь.

Тарас сел рядом. Оксана не подвинулась: сейчас это выглядело бы слабостью, а показывать её было нельзя.

— Мои дети. Я вправе знать, где они.

— Твои права определит суд, — ответила она с неожиданным для себя спокойствием. — Только он.

— Оксана… — Голос стал почти просящим. Она хорошо помнила этот переключатель. — Ну ты же понимаешь, как глупо всё это. С детьми — в дом к чужому мужику.

— Я здесь работаю.

— Ну да. Работаешь… Понятно. — Лицо его криво изменилось.

— Тарас, уходи, пожалуйста, — сказала Оксана, закрыв книгу.

— Не собираюсь. Моя семья. И право у меня есть.

Он повысил голос совсем немного, однако Ира на площадке уже обернулась.

— Добрый день.

Максим стоял в трёх шагах от скамейки, с портфелем, в пальто. Вероятно, вернулся раньше и проходил через двор. Голос был ровный, без эмоций, а смотрел он так, будто без объяснений разобрался в происходящем. Тарас обернулся, оглядел его.

— А вы кто?

— Живу здесь. Оксана с детьми у меня в гостях. Всё, что вам нужно с ней обсудить, обсуждайте через адвоката. — Максим сделал паузу. — Могу дать контакт хорошего специалиста.

— Я советов не спрашивал.

— Не спрашивали. Но совет вы получили.

Максим не приблизился и не заговорил громче. В его взгляде было спокойствие человека, которому уже ничего никому доказывать не требуется. Для Тараса это оказалось страшнее крика — Оксана видела по нему. С угрозами и агрессией он обращаться умел, сам ими жил. От холодного, спокойного требования почва под ногами уходила.

Тарас поднялся.

— С тобой мы ещё поговорим, — бросил он Оксане.

— Через адвоката…