Ира пыталась поговорить с мужем о его вечерних исчезновениях, а затем решила проверить его слова с помощью радионяни

Таня грустно кивнула.

— Только теперь всё равно ничего не изменить.

— Почему? — возмутился он. — Нам ведь по-прежнему хорошо вместе. Мы убедились в этом. Любовь осталась, она жива, значит, можно всё вернуть. Надо рассказать нашим семьям. Я не хочу снова с тобой расставаться. Даже представить не могу, что опять тебя потеряю.

— Я тоже не хочу, — улыбнулась Таня.

Её ответ, её улыбка ещё долго оставались с ним.

После каждого свидания Коля ехал домой с одной и той же уверенностью: сегодня он поговорит с Ирой. Расскажет обо всём, попросит развод. Но стоило войти в квартиру, как решимость исчезала. Разговор снова откладывался.

— Я ушла из дома, — однажды сообщила Таня. — Хотя вернее сказать, что дом ушёл от меня.

— Что это значит? — Коля удивлённо повернулся к ней.

— Я объяснилась со Степаном. Сказала, что полюбить его так и не смогла. Что никакая мы не семья, а соседи, которых заставляют жить вместе старые семейные правила. И что я хочу другой жизни.

— Обо мне ты ему тоже сказала?

Он спросил это, хотя заранее знал ответ.

— Конечно.

— Что он сделал?

— Ничего особенного. Вызвал своих родителей. Они приехали, забрали Романа и уехали вместе со Степаном. Я осталась здесь одна. Сказали, что не быть с ними семьёй — моё право, но ребёнка мне не отдадут.

— Они увезли твоего сына? — ужаснулся Коля.

Он представил, что было бы, скажи он подобное Ире. По поведению Тани в этот вечер невозможно было догадаться, что у неё забрали малыша.

— Что ты сейчас чувствуешь? — спросил он, сочувственно глядя на неё.

— Ничего, — спокойно ответила Таня и пожала плечами. — Совсем ничего. Разве что стало легче, как будто с плеч свалился тяжёлый груз. Теперь я свободна.

Она словно даже усмехнулась. Впрочем, Коля не был уверен: может быть, ему показалось.

Домой он ехал, вспоминая, как спокойно она говорила об отъезде мужа и ребёнка. Таня ради него отказалась от всего. Значит, теперь его очередь решиться, сделать шаг и поговорить с женой.

Однако дома ему пришла другая мысль. Объясняться вовсе не обязательно. Теперь можно встречаться с Таней у неё, не искать гостиницу. Она свободна и примет его в любое время. Потом он будет возвращаться к Ире. Здесь растёт его Богдаша, и никому не придётся трепать нервы.

Именно тогда жена узнала о другой женщине. Пришлось сказать правду. Чтобы хоть как-то оправдать себя, Коля стал обвинять Иру: в его измене виновата она сама.

Теперь, направляясь на работу, Коля вспоминал утренний скандал с Таней. Он ехал подавленный. В последнее время такие сцены повторялись всё чаще, и он уже думал, не стоит ли ей обратиться к врачу. Может, причина не в характере, а в здоровье. Высказать это он боялся: разговор мог закончиться ещё одной ссорой.

Утром Таня возмущалась тем, что накануне он опять поздно вернулся.

— Снова пил с Петровичем? Когда это кончится? Теперь я прекрасно понимаю твою бывшую жену!

Коля смотрел на неё в недоумении. Вчера он пришёл трезвым, как стёклышко. Они с Петровичем до поздней ночи разбирались с очередной поставкой, которую не смогли провести вовремя.

— И что же ты понимаешь? — спросил он.

— Что ты готов шляться где угодно, лишь бы не идти домой ко мне!

Съёмная квартира, найденная ими почти сразу после начала совместной жизни, понемногу переставала быть любовным гнёздышком. Она всё больше напоминала сцену драматического театра.

Из мыслей о том утре Колю вырвали гудок и удар в правую переднюю дверь.

— Чёрт, ещё и авария! — выругался он и вышел посмотреть, что произошло.

К нему кинулся водитель изрядно потрёпанной иномарки.

— Мужик, ты куда смотришь? Светофора не видишь? Или цвета не различаешь?

Только теперь Коля понял, что проехал на красный. Он сделал это автоматически, даже не заметив сигнала: всё ещё переживал утреннюю ссору.

Через полтора часа приехал дорожный инспектор. Проверив документы, он посмотрел на Колю.

— У вас ещё и права просрочены. Что же вы такой невнимательный? Продлить забыли, красный свет пропустили?

— Извините. Задумался, — ответил Коля, пожав плечами.

— Видимо, крепко задумались, — усмехнулся лейтенант…