Ирина жила одна, но чужие вещи появлялись в квартире даже после смены замка

— Наташа, слушай внимательно, — сказала она жёстко. — Начиная с сегодняшнего дня денег от меня не будет. Хочешь работать — помогу устроиться. Не хочешь — ищи мужа. Довольно сидеть у меня на шее. Я ведь знаю, что мама переводит тебе всё, что получает от меня. Совесть у тебя хоть какая-нибудь осталась?

— Вот, значит, как ты теперь… — Наташа глядела на неё с обидой, едва не плача. — А папе ты что обещала? Разве не обещала обо мне заботиться?

— А чем я, по-твоему, занимаюсь? — резко отозвалась Ира. — Пять лет ты здесь живёшь на готовом. Квартиру тебе купила я. На жизнь каждый месяц отстёгивала, одежду и обувь покупала тоже я. Всё, лавочка закрывается. Учись зарабатывать сама.

— Ой… сердце… — прохрипела Наташа.

Ирина вскочила. Оставив сестру в кабинете, она побежала в комнату отдыха сотрудников, к шкафчику с аптечкой. Накапала лекарство в стакан воды и поспешила обратно.

Такое с Наташей уже случалось. Но Ирина до сих пор не знала, действительно ли сестре делается плохо или та настолько убедительно изображает больную.

Отсутствовала она недолго. Когда вернулась, Наташа уже стояла возле огромного окна и смотрела на улицу.

— Прошло, — проговорила она слабым голосом. — Ты бы знала, как кололо. Я уж подумала, что всё, умираю.

Наташа выпила принесённые капли. Ирина испугалась и всё-таки решила уступить. Последний раз. Достав из сумочки банковскую карту, она сказала:

— Пятьдесят тысяч не дам, Наташа. Только тридцать. И больше ко мне с этим не приходи. Даже если опять станет плохо — вызову скорую, но денег ты не получишь. Поняла меня?

— Тридцать — прекрасно! — довольно улыбнулась сестра. — Через неделю мой любимый вернётся из деловой поездки. Он бизнесмен, так что скоро мне вообще ни в чём нуждаться не придётся.

Она чмокнула Ирину в щёку, улыбнулась и кокетливо помахала рукой.

Эти недолгие визиты Ирина знала наизусть. Сперва жалоба: денег нет. Следом — сумма. Потом Наташа пускала в ход всё, что могло заставить сестру уступить. И всякий раз добивалась своего, потому что Ирина сдавалась быстро. После оставалось ругать себя за слабость, но при следующей просьбе всё повторялось.

Уступать её приучили ещё в детстве. Родители твердили: Наташенька болезненная, нельзя отказывать ей в безобидных желаниях, иначе все недуги снова дадут о себе знать. Что это были за недуги, Ирина так и не поняла. Она знала лишь, что сестра появилась на свет на три недели раньше срока. Это было единственное, что отличало её от большинства здоровых новорождённых.

В тот день Ирина снова задержалась в студии допоздна. Предстояло подписать смету на материалы для загородного дома — того самого, чей хозяин не ограничивал бюджет. К дому она подъехала уже в начале первого ночи.

Усталой себя не чувствовала, зато напряжение не отпускало. Матери она после ночного разговора так и не перезвонила. Та тоже молчала. Возможно, ещё сердилась, а может, успела успокоиться.

Сон не шёл. Ирина заварила чай и открыла холодильник, чтобы достать пирожное.

На средней полке лежала колбаса.

Ирина застыла перед открытой дверцей. Колбасу она не ела вовсе и никогда не покупала. Даже в оливье клала курицу. От недавнего спокойствия ничего не осталось.

Она бросилась проверять запасные ключи от нового замка. Пересчитала: пять. Шестой был у неё. Все на месте. Значит, никто из выданных ключей не исчез, но в холодильнике лежала еда, которой там быть не должно.

Зажегши свет во всех комнатах большой квартиры, Ирина взяла молоток и пошла проверять помещения. Сердце билось сильно. Она искала, где мог бы спрятаться чужой человек, и одновременно присматривалась к вещам: всё ли стоит и лежит так, как она оставила.

Возвратившись на кухню, Ирина уже не сомневалась, что кто-то приходил. Несколько ваз оказались переставлены. Драцена на балконе, прежде обращённая к улице и солнцу, теперь смотрела кроной в стену. Ночная рубашка лежала на пуфике возле туалетного столика, хотя Ирина всегда убирала её под подушку.

Каждая перемена сама по себе была мелочью. Но вместе их набралось слишком много, чтобы не заметить. При этом из квартиры по-прежнему ничего не пропало.

Ирина пыталась понять, кому и зачем понадобилось это делать. Какое-то безумие. На этом слове она вдруг остановилась мыслью: а если безумие — её собственное? Если она и в самом деле теряет рассудок?…