На свадьбе дочери Светлана скрыла завещание, боясь за её брак

В тишине квартиры пахло пылью. Я занялась обыском: открывала ящики, проверяла полки. Через мои руки вновь прошли знакомые документы, счета, грамоты, награды за труд. Ничего, что помогло бы понять историю книги. Затем я перебрала всю огромную библиотеку в надежде обнаружить похожую дарственную надпись. Напрасно.

Спустя несколько часов я сидела на полу гостиной. Отчаялась, готова была прекратить поиски. И тут заметила в коридоре, на антресолях, старый армейский сундук, обитый железом.

Отец строго запрещал трогать его. Уверял, что внутри одно барахло, и всякий раз обещал:

— Найду свободное время — выброшу.

Однако сундук так и остался на месте. Я с трудом спустила тяжёлый ящик и долго пыталась справиться с ржавым замком. Когда тот наконец поддался, подняла крышку. Пахнуло нафталином и слежавшейся старой тканью.

Рядом с военной формой отца лежали пожелтевшие газеты и несколько толстых альбомов в картонных обложках. Этих альбомов я прежде не видела. От волнения снова задрожали руки.

Открыла первый. Молодой отец в солдатской форме; отец рядом с мамой, ещё до моего рождения. Родные, знакомые лица. Я переворачивала страницы, пока один снимок не заставил меня замереть.

На фоне старого деревянного дома — видимо, в деревне — стояли два юноши. В одном я сразу узнала отца, несмотря на его молодость. Второй обнимал его за плечи. Те же скулы, тот же разрез глаз, только улыбался он шире, добрее. Как две капли воды — и всё-таки Николай выглядел суровым, замкнутым, а в другом было что-то открытое, светлое.

На обороте тем самым каллиграфическим почерком были подписаны имена: «Братья Гончары, Николай и Артем. Село Липовка, 1974 год».

Дыхание перехватило. Вот он, Артем. Родной брат, а не друг, которого назвали братом. Старше он отца или младше, по фотографии было не понять. Зато стало ясно другое: отец лгал мне все эти годы. Отрёкся от брата, вымарал его из собственной биографии, словно такого человека вовсе не существовало.

Обида подступала к горлу. За эту ложь, за тайну, отравлявшую нашу жизнь. Я торопливо листала дальше и нашла ещё несколько общих снимков: рыбалка, починка какого-то старого мотоцикла. Везде отец был сосредоточен и серьёзен, а Артем улыбался.

Потом Артема не стало. Альбом продолжался: Николай один, с мамой, со мной маленькой. Брат будто испарился. Я пыталась представить ссору, после которой можно так окончательно удалить родного человека из своей жизни, но понять её не могла…