Женщина в коляске пришла к знахарке, но осмотр её ног закончился предупреждением

Со стороны реки к дому подошла Надежда Фёдоровна. Ворота она, как обычно, обошла: босые ноги ступили в прогон между баней и поленницей, куда больше никто не заглядывал. Горячая белая пыль поднялась за ней и осталась висеть золотой мутью. Из холщовой сумки торчали высохшие стебли; юбка была подобрана, край низко завязанного платка доходил до бровей.

Иллюстрация — ИИ

— Здравствуйте. Есть тут кто живой?

Оксана Степановна появилась на крыльце, обтирая ладони фартуком. Приветливость возникла на её лице как по щелчку.

— Слава богу, добрались! Фёдоровна, я третий день разогнуться не могу. В погребе спину прихватило — как ножом.

— Ну, посмотрим, что со спиной.

Оставив сумку на лавке, Надежда Фёдоровна оглядела двор. Над тяжёлыми розовыми флоксами у забора гудели шмели. Дальше, за домом, поднимались горы: по зелени ближних склонов тянулись тёмные языки пихтового леса, за ними синели дальние. На самых отдалённых вершинах ещё держался снег, хотя стоял август.

Под яблоней, возле стола, сидела в коляске Ирина. Третий год её руки продолжали работать, а ноги уже не служили. На лето ей оставался двор: картошка, ягоды, горох, который она лущила в эмалированный таз. Сюда её вывозили и оставляли. Купленная Виктором в областном центре подержанная коляска имела исцарапанные хромированные ободья и непослушное левое колесо. Ирина поправляла его рукой машинально — так же, как ходящий человек, не задумываясь, переставляет ноги.

— И эта здесь, — обронила Оксана Степановна, даже не повернувшись. — С самого утра сидит.

Надежда Фёдоровна задержала взгляд на Ирине. Та привыкла к жалости, к особой ласковости на лицах, от которой хотелось отвернуться. Здесь этого не было. Её рассматривали сосредоточенно, словно работу, которой предстояло дать оценку.

— Долго уже не ходишь?

— Третий год.

— Разом ноги отказали или понемногу?

— Понемногу. Голова сначала кружилась. Потом ноги ватные стали, подкашивались, я падала. А дальше совсем перестала вставать.

— Фёдоровна, вы про спину-то не забыли? — позвала с крыльца Оксана Степановна. — В дом пойдёмте. Я вам молока бутылку отложила, банку мёда.

Но Надежда Фёдоровна направилась к Ирине. Присела перед коляской — легко, как молодая, без хруста в суставах — и убрала с колен ситцевое покрывало.

За три года ноги стали такими тонкими, что Ирина давно избегала смотреть на них. На голенях кожа была гладкая, белая, как у покойника. По левой тянулся широкий синяк, сине-лиловый, пожелтевший с краю. Позавчера у порога сыроварни коляска опрокинулась набок вместе с Ириной. Свекровь потом волокла её по земле за руки, сердясь и торопясь.

Надежда Фёдоровна обхватила ногу ладонями. Сухие, жёсткие, как берёста, они оказались совсем тёплыми. Большие пальцы прошли вниз по голени; вслед за этим она надавила под коленом, ниже, под лодыжкой. И вдруг крепко стиснула всю стопу — словно пожимала руку при встрече. За эти три года никто так не делал.

— Больно тебе?

— Нет.

— А здесь?

Палец надавил между косточками, и Ирина дёрнулась.

— Значит, чувствуешь?

— Немного. Бывает, чувствую, бывает — ничего. Мне врачи сказали: остаточное.

Не отвечая, Надежда Фёдоровна погладила икру против шерсти, следя за движением мышцы под кожей. Потом подняла ногу за щиколотку. Та поддалась без малейшего сопротивления, мягкая, как верёвка. Уложив её обратно, знахарка бережно вернула покрывало на место и взглянула Ирине в лицо.

— Дай на глаза поглядеть.

— Что?

— Глаза покажи.

Ирина подняла голову и сощурилась от прямого солнца. Два пальца взяли её за подбородок, повернули лицо. Надежда Фёдоровна долго всматривалась в зрачки — так долго, что это уже выходило за границы приличия. Двор притих; из цветов доносилось только гудение шмелей.

Наклонившись к самому уху Ирины, она заговорила негромко, но с такой отчётливостью, что пропустить слова было невозможно.

— Ты не больна, девка, тебя отпаивают.

Смысл не доходил. Слова будто оставались снаружи, рядом с Ириной, как чужая речь.

— Что?

— Зелье тебе дают. По капле, по капле — уже третий год.

Теперь она услышала. Не одним слухом: от корней волос до мёртвых ног всё тело разом приняло сказанное. Так весной начинает идти лёд — сперва снизу тянется низкий долгий гул, а затем движется всё вокруг. Ирина закрыла рот ладонью; другая рука вцепилась в ворот платья у самого горла…