Незнакомец попросил сделать куклу, похожую на его дочь

Виктор Григорьевич взял протянутые фотографии, кряхтя надел очки и принялся рассматривать девочку.

— Теперь понятно, что тебе мешает, — сказал он, шмыгнув носом.

— Правда?

Таня удивилась: сама она перебрала сотни заготовок близкого цвета, и ни одна не подошла.

— Смотри сюда, — старик ткнул пальцем в фотографию. — У тебя глаз художника, как же ты пропустила? Узор радужки редкий, почти такой же, как твой. Радужка ведь как отпечаток пальца — у каждого своя. Цвет тут не главное, важно, как переплетается рисунок. У вас он похож. Только у девочки радужка ещё большая, младенческая. Ты у себя, наверное, не замечала: глаза и глаза. А мне видно сразу. Недаром я твои самыми красивыми называю. У малышки тоже красивые. Тебе, значит, нужны стекляшечки вот с этим узором?

— Да, — Татьяна удивлённо кивнула. — Сделаете?

— Отчего же не сделать? — рассмеялся Виктор Григорьевич. — Только быстро не получится.

— Сколько времени?

Она перебила его нервно: оставалось не больше недели.

— Дней десять, — ответил он, почесав затылок.

— Миленький, пожалуйста, возьмитесь! — Таня заломила руки. — На кону многое, я хорошо заплачу. А если успеете раньше, даже не знаю, как отблагодарю.

— Татьяна, какие деньги? В память о твоём деде сделаю бесплатно. Но скорого результата не обещаю. Тут и работа трудная, и технология непростая. Не всё от меня зависит. Попытаюсь.

— Спасибо вам, Виктор Григорьевич.

— Лучше скажи, милая, что тебя так к этим куклам привязало? Не поверю, будто только заработок. Я сам мастер, мне понятно. Но ты молодая, тебе бы ребёнка. Узнала бы материнство — сразу увидела бы, как и работы твои изменятся к лучшему.

Таня густо покраснела. Говорить со стариком о своих личных бедах она не хотела. Виктор Григорьевич быстро заметил, что задел неприятную тему, и заговорил о другом.

Ожидая заказанные глаза, Татьяна работала над остальными деталями. Тело куклы уже было готово. Она покрывала лаком крохотные ноготки, когда живот скрутило сильной болью. Одновременно ударила мигрень.

Таня упала на пол и свернулась в позе эмбриона. В эту минуту звякнул дверной колокольчик.

— Татьяна Андреевна! Что с вами? Я вызову скорую! — вскрикнул Николай Степанович, увидев её на полу.

— Нет, нет… Всё хорошо, не придумывайте, — едва слышно отозвалась она, держась за живот и голову.

Он всё-таки вызвал скорую, налил воды в стакан, осторожно поднял Татьяну и перенёс на диван.

Дальше её память обрывалась. В полузабытьи ей виделся ангел: огромные пламенные крылья несли её вверх, подальше от прежних тревог. Она словно купалась в неземном жаре. Боли не было, печали и забот тоже.

Когда Татьяна очнулась, суровая медсестра меняла ей капельницу.

— Где я? — попыталась спросить Таня пересохшими губами, но голос будто остался во рту.

— В больнице, милая. Сейчас, сейчас, — ответила медсестра, склонившись над ней и проверяя пульс.

Потом приходил доктор в белом халате, возле кровати двигались какие-то люди. Различить лица, понять слова Таня не могла и снова уснула.

В следующий раз её разбудило крепкое пожатие руки. У кровати сидел Алексей — взволнованный, с тёмными кругами под глазами.

— Лёша… — прошептала она.

— Господи, Таня! — Он словно вышел из глубокого сна; глаза лихорадочно заблестели. — Танька, очнулась! Как же ты всех напугала. Это моя вина. Всё из-за меня. Какой я дурак!

— Ты о чём?

Она хотела улыбнуться, но пересохшие губы не слушались.

— Танечка, прости. Я понял, что думал об одном себе. Клянусь, я исправлюсь.

— Лёша, я не понимаю, о чём ты говоришь.

— Ты ещё слабая. Всё наладится, у нас будет хорошо. Обещаю, больше ни к чему тебя принуждать не стану.

— Перестань, Лёшка, — сказала Таня, и слёзы покатились по её лицу. — Объясни лучше, как я сюда попала. Я ничего не помню.

— В мастерской тебе стало плохо. Оторвался тромб. Хорошо, что тот человек вовремя пришёл. Скорую вызвал, а её всё не было. Он сразу нам позвонил и сам привёз тебя в больницу. Не понимаю только, как успел: от мастерской ехать минимум пятнадцать минут, а он добрался за две. Врачи сказали, ещё несколько минут — и спасти бы тебя уже не смогли.

— Тромб? Но как…

— Почему ты про головные боли молчала? Мы бы сразу МРТ сделали. Танька, я осёл, о тебе совсем не думал. Мать так меня отчитала! Сам теперь не понимаю, что на меня нашло. Но больше этого не будет, клянусь.

— Лёшка, хватит клясться. Я на тебя зла не держу. Сама тогда не рассказала про таблетки. Давай оставим это. Скажи, что врачи говорят, сколько мне здесь лежать?

— Неделю точно. Хотя ты поправляешься, могут раньше отпустить. Главное — полный покой. Работать запрещают.

— Господи… А кукла ведь не закончена, — прошептала Таня. — Николай Степанович…