Незнакомец попросил сделать куклу, похожую на его дочь

Таня усмехнулась, глядя на него. О самой работе он ещё ничего не сказал, а цену она уже назначила такую, что этому неприятному человеку впору было раствориться в закате. Именно на это она и надеялась.

Но посетитель улыбнулся ей.

— Обещаниями я не разбрасываюсь. Хотите дом — договорились. Только прежде выслушайте, что мне нужно, а после решайте, достаточно ли вы запросили.

Татьяна разглядывала его, не понимая, всерьёз ли он говорит. Чокнутый какой-то. Неужели собирается купить ей дом за одну куклу? Или речь пойдёт о целой коллекции? Ещё и срок назначит — один день на всё.

— Сразу предупреждаю: за работу я могу взяться любую, но времени она требует. Тут должны быть разумные условия. Нешарнирную куклу я обычно делаю около двух недель.

— Две недели меня вполне устроят, — рассмеялся Николай Степанович. — Я не идеалист и понимаю, что в вашем деле торопить бессмысленно. От спешки только вред. Но и затягивать надолго не хотелось бы.

— Ну, слава богу, — выдохнула Таня. — За такую оплату я уже ожидала, что вы дадите мне всего два дня.

— Мы заключим договор, не волнуйтесь. Чтобы ни ваши, ни мои капризы не помешали нам получить то, о чём сейчас условились.

— Тогда объясните наконец, что это за кукла. Почему вы готовы отдать за неё целое состояние? Есть мастера сильнее меня, и наверняка кто-нибудь из них согласился бы за меньшие деньги.

— Деньги здесь не главное, — Николай Степанович внимательно посмотрел на неё. — Мне нужна душа.

— Какая ещё душа? — Татьяна замерла.

На мгновение ей почудилось, что перед ней сам дьявол: за новый дом сейчас придётся продать ему душу.

— Я ведь уже сказал, что видел ваши работы, — спокойно пояснил он. — И убеждён: душа есть у каждой вашей куклы.

— Так вот о чём вы! — Таня выдохнула с облегчением и заставила себя улыбнуться. Надо же, до чего довели её собственные суеверия. — Такое мне часто говорили, ещё когда я делала шарнирных кукол. Только почему для вас это настолько важно? По-моему, игрушку одушевляет та, кому она принадлежит, а не тот, кто её изготовил.

— Да, именно. С людьми ведь происходит то же самое: родители окружают ребёнка заботой, любят его и тем самым дарят ему душу. Для меня душа — любовь в абсолюте. Потому я и пришёл к вам. Несколько лет назад у нас случилось страшное несчастье. Моя любимая жена Елена потеряла ребёнка. Дочка родилась здоровой, но через три недели после рождения у неё обнаружили пневмонию. Пришлось подключить её к ИВЛ. С младенцами такое случается, и часто они справляются даже быстрее взрослых. Наша девочка не справилась. Господь забрал её к себе. Мне, как ни тяжело было, удалось смириться. А Леночка… Она не смогла…

Николай Степанович умолк и посмотрел в потолок. Таня не перебивала. По его лицу было видно, как тяжело давались ему эти воспоминания.

— Елена сошла с ума, — продолжил он. — Смерть дочери она так и не приняла. Теперь находится в частной лечебнице. Я испробовал всё, что могло бы вернуть её к обычной жизни, но для неё существует только наша девочка. Елена всюду носит с собой кукол, укачивает их. Врачам даже забрать их у неё не удаётся. Недавно собирали консилиум. Один из докторов предложил подыграть ей, причём как можно убедительнее: будто я тоже верю, что наша дочь жива. По его мнению, это лучший способ помочь моей жене.

— Но что могу сделать я? — Таня непонимающе смотрела на посетителя.

— Куклу. Как можно более точную копию моей умершей дочери. Я дам вам фотографии. Понимаю, просьба безумная, но другого выхода уже не вижу. Может быть, это поможет Елене вернуться к себе. А может, лишь укрепит её заблуждение. Тогда приму то, что мне выпало. Из-за болезни я жену меньше любить не стал и никогда не стану. Но если оставлю неиспробованным хоть один способ, до смерти себе этого не прощу. Вы согласитесь помочь?

Татьяна молчала. Дорогой костюм, позолота часов, выглядывавших из-под манжеты сорочки, — всё это она видела и прежде. Теперь разглядывала лицо: печальное, почти трагическое, с морщинами, появившимися вовсе не от старости…