В годовщину брака Светлана поехала с мужем в больницу к незнакомой девочке

Обед она принесла туда же.

— Я ещё не выяснила, что ты любишь, — сказала Светлана, постучав. — Может, как многие подростки, каши с овощами терпеть не можешь. Поэтому приготовила то, что нравилось мне в твоём возрасте: жареную курицу, картошку фри. Ещё булочки пеку. За ними, если захочешь, приходи на кухню.

Спустя пару часов поднос снова был пуст. Пусть пока они общались лишь так, через дверь, это было лучше полного молчания. Дарья ела, и Света хотя бы перестала тревожиться за её здоровье.

Вечером она поделилась с вернувшимся мужем своими небольшими успехами.

— Уже кое-что, — улыбнулся Виктор. — А у меня для неё подарок.

Из сумки он достал коробку с небольшой любительской зеркальной камерой.

— Она умеет обращаться с такой? — нахмурилась Светлана. — Я в этих вещах совсем не разбираюсь.

— Сейчас узнаем.

К комнате они подошли вместе. Виктор постучал.

— Дарья, папа пришёл. Можно к тебе?

Он попробовал ручку. Дверь была заперта; ответа не последовало.

— Милая, мы тебе подарок принесли, — заговорила Света. — Ко дню рождения. В больнице ведь особо не отметишь, а пусть лучше с опозданием, чем совсем никак. Коробку здесь оставим. Не разберёшься с чем-нибудь — зови, поможем. Мы рядом.

Ночью Светлана несколько раз поднималась и смотрела в коридор. Коробка оставалась нетронутой. При этом Дарья выходила: Света слышала шлепанье ног, щелчок выключателя и шум воды в ванной.

К утру ничего не изменилось. Завтрак девочка съела, а подарок брать не стала. Света решила пока не трогать коробку.

Вечером пришла Нина Петровна. Слушая о внучке, она лишь качала головой.

— Может, всё-таки мне её забрать? — вздохнула она.

— Нет, исключено, — возразила Света. Ей было видно, что Виктор уже почти согласился. — После всего пережитого её молчание понятно. Попробуем ещё неделю сами, а если не сумеем наладить отношения, обратимся к психологу. Но я пока надеюсь, что справимся.

— Ей мама нужна, — печально улыбнулась Нина Петровна. — Спасибо, Светочка, что стараешься закрыть дыру в её сердце. Только ведь Ирина…

— Ирины больше нет, — Виктор сжал её руку. — Дарье придётся с этим смириться. А я сделаю всё, что смогу.

— Время лечит, милый, — кивнула Нина. — Я вам кое-что привезла: Иринину фотографию, кулон, расчёску. Внучке они сейчас нужны. И ещё книгу. Обычные сказки, но для Дарочки она особенная. Дочь сочинила их, когда родилась малышка, а знакомый издатель помог выпустить книгу.

Нина Петровна продолжила:

— С тех пор каждый вечер читали по одной сказке перед сном. Дарочка выросла, а всё просила маму почитать. Умная ведь не по годам, сама берётся за книги, в которых я ничего понять не могу. Но от этих историй не отказывается, хоть наизусть их выучила. Попробуйте и вы ей на ночь почитать.

— Думаете, стоит? — нахмурился Виктор. — А вдруг сделаем хуже? Эта книга для неё так связана с мамой… Вызовет новые переживания, и совсем не радостные.

— Не знаю. Принесла то, что ей дорого. Не хотите — не читайте. Но внучке нужно чувствовать, что Ирина хоть как-то остаётся в её жизни. Пусть её самой рядом уже нет.

Вечером Света опустилась на пол возле всё ещё нетронутой коробки и открыла книгу. Она опять пыталась достучаться до Дарьи. Перелистала потёртые страницы, пробежала глазами строчки: такие сказки ей прежде не попадались. Главной героиней была маленькая обезьянка Жужа. Видно было, что книгу часто держали в руках.

Под дверью тянулась светлая полоска — девочка не спала. Света выбрала первую историю и начала читать:

«Далеко-далеко была роща, где лианы висели на деревьях, словно зелёные качели. Там жила Жужа — маленькая весёлая обезьянка. Всё ей было интересно, и всегда она куда-нибудь спешила».

Света умолкла, прислушалась. В комнате скрипнула кровать. Других звуков не было, и она продолжила:

«Как-то утром Жужа заметила, что солнце стало грустным и потускнело. „Его надо спасать!“ — воскликнула она. Не дожевав банан, обезьянка бросилась в джунгли. От спешки не разглядела корень под ногами, споткнулась и кубарем угодила под куст. Там лежал старый мудрый орангутан.

„Куда несёшься, Жужа-жужа?“ — спросил он, даже не открывая глаз. „Дядюшка Барсик, солнце гаснет! Мне надо найти его лучи“, — выговорила запыхавшаяся Жужа. Орангутан неторопливо протянул палец к ручейку: „Загляни туда“. В воде обезьянка увидела себя, но отражение было странным: глаза светились, словно в каждом зажглось по маленькому солнцу…