В годовщину брака Светлана поехала с мужем в больницу к незнакомой девочке

— Никак нельзя отложить эту поездку? — Света едва сдерживала слёзы. — Мы ведь заранее обо всём договорились. В «Липках» столик почти невозможно заказать, ты сам знаешь. Если сегодня не попадём, следующего раза, пожалуй, месяц ждать придётся. А годовщина у нас сейчас.

— Зайчик, прости. — Виктор нахмурился. — Мне необходимо съездить, дело серьёзное. Постараюсь освободиться поскорее. До ресторана уже не доберёмся, зато я куплю что-нибудь вкусное, посидим дома. Ты ведь всегда говорила, что не любишь условностей.

— Но десять лет вместе — не пустяк. Хотелось хоть этот день провести по-особенному. Неужели начальник не может тебя понять?

Виктор притянул жену к себе и коснулся губами её гладкого лба.

— Светлана, для меня наша годовщина тоже важна. Но тут всё срочно: надо встретить человека из главного офиса. Не приеду — у филиала начнутся неприятности. Мы только добились серьёзной поддержки, поднялись на другой уровень. Ставить это под угрозу ради личных дел нельзя.

— Вот, значит, как ты называешь нашу годовщину. Личные дела, и только.

— Свет, не цепляйся к каждому слову. Понимаю, ты расстроилась, но я совсем не это имел в виду.

— Почему всё должен делать ты? — Света никак не могла успокоиться. — Степан Матвеевич разве не может сам встретить начальство? Коммерческий директор у вас для чего?

— Скоро решится вопрос с важным контрактом. Я главный инженер, мне и заниматься этим лично. Если не поговорю с руководством сам, нам вполне могут сократить финансирование.

Света вздохнула и вынула из волос заколку с жемчужинами.

— Ладно. В твоих рабочих делах я всё равно не разбираюсь. Езжай, если без тебя никак. Только возвращайся скорее.

— Зайчик, ну зачем ты распустила причёску? Я же ненадолго! И платье оставь, пожалуйста. Ты в нём сногсшибательная.

Он ещё раз поцеловал жену, накинул пальто и ушёл. Оставшись перед большим зеркалом, Света мельком взглянула на себя и тяжело вздохнула. Столько времени собиралась — напрасно. С Витей никакого покоя: едва пришёл, она даже обрадоваться успела, что хоть сегодня он не задержался, а тут начальник позвонил. И все планы коту под хвост. Одна работа у него на уме. Как только можно так жить — ни минуты передышки.

Света попробовала утешить себя: ничего страшного, что ресторан отменился. Не сошёлся же весь мир клином на тарелке салата. И всё-таки хотелось вырваться из обыденной суеты, побыть вдвоём в приятном месте.

Она уже протянула руку к выключателю в прихожей, когда заиграл телефон. От неожиданности Света вздрогнула, но мелодию узнала сразу. Это звонили Вите. Нелепую песенку из детского мультфильма, которую он поставил на звонок, она ему припоминала постоянно.

— Витя, ну ты же взрослый, серьёзный мужчина! Что у тебя за рингтон? — смеялась она всякий раз, когда слышала эти звуки.

В ответ он обычно тихонько хихикал и качал головой. Нравилась ему эта песенка, что тут поделаешь.

Теперь она доносилась от вешалки.

— Господи, телефон забыл…

Света потянулась к куртке на крючке. В ней муж вернулся домой, а на встречу с начальством переоделся в пальто. Во внутреннем кармане и лежал смартфон; пока она его доставала, звонок оборвался.

Может, Витя ещё не выехал со двора. Света поспешила на балкон, отдёрнула штору — и тут телефон дважды коротко пискнул. Она машинально посмотрела на экран, хотя никогда не имела привычки читать чужую переписку, даже мужнину.

«Витенька, поторопись, Дарочка совсем плоха», — написала Нина Петровна.

Ни о какой Нине Петровне Света прежде не слышала. А эти ласковые имена… Так о работе не пишут. Сжимая смартфон, она нахмурилась и незаметно для себя принялась грызть ногти — давно ведь отучилась, а теперь снова.

Что за Дарочка? Насколько ей плохо и при чём здесь Витя, который уехал на деловую встречу? Света морщила лоб, пытаясь разобраться. Муж непременно стал бы её за это отчитывать: так и до ранних морщин недалеко.

В прихожей повернулся ключ. Значит, вспомнил про телефон и вернулся. Света вздрогнула и выбежала из комнаты. Виктор уже шарил в куртке, растерянный, взволнованный.

— Вот это потерял? — Она прищурилась, покачивая телефоном.

— У тебя… А я решил, что на улице выронил. — Он облегчённо вздохнул. — Отдай, пожалуйста, я опаздываю.

— Тебе звонили. Потом написали. Извини, сообщение само попалось мне на глаза.

В её голосе зазвучал металл. Принимая телефон, Виктор сразу напрягся.

— Написали? Что?

— Нина Петровна. Дарочке, говорит, совсем плохо. Велит тебе торопиться.

— Господи… — Он побледнел. — Как же… Зайчик, прости, объясню, когда вернусь. Сейчас надо бежать.

— Ну уж нет! — Света разозлилась. — Ты ничего не хочешь мне сказать? К этой Дарочке едешь? А встречу с начальством куда дел? Или она и есть твоё начальство?

— Свет, ревновать сейчас некогда. — Виктор взялся за дверную ручку. — Случилось кое-что, нельзя медлить. Обещаю, вернусь и всё тебе расскажу.

— Витя! — Она скрестила руки. — Ты, кажется, забыл, с кем разговариваешь. В глаза мне врёшь? Так и скажи: завёл любовницу и собрался к ней в нашу годовщину. Только объясни, которая из двух: Дарочка или Нина Петровна?

— Света, при чём тут любовница? Не надо, прошу тебя. Я люблю тебя, никого больше. Тут совсем другое. Давай после поговорим.

— Нет, сейчас! — Она топнула ногой и сама себя не узнала.

Обычно Света не устраивала истерик, скандалить не любила. Но с мрачными подозрениями теперь было не справиться: слишком обидно было ещё и за несостоявшийся вечер с мужем.

— Свет, я действительно не могу ждать. Знаешь что, словами сейчас ничего не объяснишь. Едем вместе.

— Вместе? Куда? К Дарочке?

— К ней. — Виктор сорвал с вешалки женино пальто. — Только обувайся скорее.

Она по-прежнему ничего не понимала, но такого потерянного, беззащитного взгляда у мужа не ожидала. Машинально сунула ноги в ботинки, набросила пальто и пошла за ним.

Всю дорогу Света так и не решилась спросить, что происходит, хотя объяснений ждала каждую минуту. Виктор молчал, словно пытался собрать мысли воедино. Постороннему он показался бы спокойным, но Света слишком хорошо знала мужа и видела, как он волнуется. Поэтому и не торопила его, хотя вопросов становилось всё больше.

Они остановились у больницы. Виктор не двигался, стиснув руль, а Светлана смотрела на ряды окон, залитых одинаковым холодным светом.

— Мы сюда приехали? Значит, Дарочке и в самом деле плохо… Вить, объясни наконец. Никакой деловой встречи не было. Я твоя жена, я вправе знать. И причина уехать в нашу годовщину должна быть серьёзной, иначе я за себя не ручаюсь. Ну скажи хоть что-нибудь! Зачем молчишь?

— Зайчик… — Он вздохнул. — Сначала пообещай, что выслушаешь и не станешь делать поспешных выводов.

— Ты расскажи, тогда и посмотрим, — надулась Света. — Мы всегда друг другу доверяли. Зачем теперь это менять? Даже враньё твоё оставлю без разговора: вижу же, с тобой что-то не так.

Виктор посмотрел на светящееся окно.

— Там человек за жизнь борется. Маленький, слабый, беззащитный. Но духом сильный, я уверен. И сейчас от меня требуется только одно: быть поблизости. Другого я сделать не могу.

— О ком ты говоришь? Я не понимаю.

— О дочери. Моей дочери, Дарье.

Света замерла, затем медленно повернулась к нему.

— У тебя дочь? Откуда? Витя, это какая-то шутка?

— Нет. Всё именно так.

— Значит, ты мне изменял? — Губы у неё задрожали. — Как ты мог? И ребёнок у вас…

— Это было прежде, чем мы с тобой познакомились.

— И за десять лет ты так и не нашёл случая сказать? — На щеках выступили красные пятна. — А ещё про доверие говорим!

— Я сам не знал. — Виктор с трудом сглотнул. — Только недавно выяснилось. Пойдём, Свет, остальное потом. Нина Петровна зря бы не торопила, времени мало.

— Пойдём, — прошипела она. — Только учти…

— После, Свет. Пока постарайся сдержаться. А потом хоть 100 раз прокляни меня, выскажи всё, что захочешь.

Хлопнув дверцей, он вышел из машины и направился к больничному крыльцу. Света пошла следом: больше ей ничего не оставалось.

— Витенька! Дождалась!

В вестибюле к нему бросилась седая женщина. Слёзы бежали по красивому немолодому лицу; сама она казалась выцветшей, поникшей, словно сломленной горем.

— Здравствуйте, Нина Петровна. — Виктор обнял её. — Сообщение прочитал. Что с Дарьей?

— В реанимацию забрали, срочно, прямо из палаты… — Нина шмыгнула носом. — Я перепугалась, а никто ничего не объясняет. Спасибо, хоть один добрый человек нашёлся. Ей сейчас операцию делают, долго ли ещё — неизвестно. Витенька, если и её потеряю, я не выдержу…

— Не надо так. Будем верить, слышите? Я останусь с вами, Нина Петровна. Рассчитывайте на меня. Беда страшная, но Дарочка ведь чудом осталась жива. Сейчас главное, чтобы она поправилась.

— Справится… Сильная она у нас, справится, — всхлипывала женщина.

Света стояла в стороне, чувствуя себя не в своей тарелке. Кто эта женщина? О какой беде речь? Она даже не знала, сколько лет дочери её мужа, и не понимала, что именно случилось с Дарьей. Само существование этой девочки всё ещё не укладывалось в голове.

— Нина Петровна, давайте сядем. — Витя отвёл её к диванчику. — Чаю вам принести? Или кофе?

— Водички, дорогой. Больше ничего, — кивнула она.

Когда он покупал воду, Света подошла и потянула его за рукав.

— Вить, ты помнишь, что я тоже здесь?

— Прости, зайчик. Пойдём, познакомлю вас.

— Да кто она?

— Сейчас узнаешь.

Старушка промокала слёзы пёстрым красивым платком. Виктор протянул ей бутылку.

— Попейте, Нина Петровна. И познакомьтесь, пожалуйста: моя жена Светлана.

— Добрый вечер, — робко улыбнулась Света, садясь рядом.

— Здравствуйте, милая. До чего же вы красивая! Я почему-то представляла вас другой.

— Представляли? — смутилась Светлана.

Она запахнула пальто, из-под которого выглянуло совсем неуместное здесь вечернее платье, и повернулась к мужу: — Витя, а что ты ей про меня рассказывал?

— Я бабушка Дарьи, — пояснила Нина Петровна. — Витенька, наверное, говорил вам про нас.

— Вообще-то нет, — призналась Света и покраснела.

— Не говорил? Надо же…

— Простите, Нина Петровна. — Виктор опустил глаза. — Так и не решился. Сложно сказать жене, что у тебя есть ребёнок, о котором сам столько лет не подозревал.

— Что вы, я не осуждаю. — Она кивнула. — Порой только через горе правда и открывается.

— Простите, но что всё-таки произошло? — Света нахмурилась.

Виктор присел перед ней на корточки, крепко взял за руки.

— Они попали в аварию. Сегодня, около трёх часов. Ирина с Дарьей ехали из школы домой. Обычно дочка сама ездит, но сегодня день особенный.

— День рождения, — всхлипнула Нина Петровна. — В такой праздник — и такое горе! Ей тринадцать сегодня исполнилось. Несчастливое всё-таки число… Ирина моя, Ирина…

— Это ваша дочь? — осторожно спросила Света.

Ответил Виктор:

— Да. Она хотела сделать Дарье сюрприз: съездить отметить день рождения, по магазинам пройтись. На перекрёстке в них на полной скорости врезался огромный внедорожник. Ирина погибла на месте аварии. У Дарьи много переломов и ушибов. Выжила, но положение, сама видишь, тяжёлое.

— Какой ужас… — ахнула Света. — Нина Петровна, я вам так соболезную. Мы с вашей дочкой не были знакомы, но потеря страшная. Матери пережить своего ребёнка… Я тоже три года назад потеряла сына.

— Господи, что вы говорите! — Старушка прикрыла ладонью рот.

Света перевела взгляд на мерцавшую люминесцентную лампу.

— Маленький был совсем. Теперь уже могу об этом говорить, а тогда целый год ничего не хотела, такая апатия была. Даже не знаю, что со мной стало бы без Вити.

Дарью прооперировали, однако из реанимации её не переводили: угрозы жизни уже не было, но состояние оставалось тяжёлым. Ночевать в больнице не имело смысла. Виктор предложил Нине Петровне отвезти её домой, а на следующий день снова встретиться.

Когда они со Светой вернулись в квартиру, она долго не могла заговорить. Всё, что случилось за этот вечер, слишком её взволновало, и что теперь делать, было совершенно непонятно.

— Вить, теперь-то расскажешь?

— О чём? — устало отозвался он.

Видно было, что муж вымотался, но нервное напряжение его ещё не отпускало.

— Обо всём.

— Хорошо. Только сначала спасибо тебе. За то, что обошлось без сцен. Надо было давно признаться, я знаю. Но боялся, что тебе будет слишком тяжело это услышать.

— Конечно, внебрачные дочери не у каждого обнаруживаются.

— Света, мне страшно было. У нас ведь всё наладилось. Я после смерти сына долго не мог оправиться. Три года минуло, а его смех до сих пор помню. Ещё ребёнка хотел, ты знаешь, но требовать этого от тебя не смел. Нам обоим нужно было прийти в себя. И всё-таки я просил Вселенную послать мне ребёнка. Она услышала, только ответила неожиданно. Год назад мы случайно столкнулись с Ириной в городе…

Он умолк, уставившись в потолок. Света ждала, но пауза затянулась. Она стиснула край одеяла.

— Ты был с ней?

— Нет, Светка, что ты! — Виктор испуганно посмотрел на жену. — Я тебе не изменял. Даже не сомневайся в этом. С Ириной у нас всё случилось 14 лет назад, ещё в студенчестве.

— Она на параллельном потоке училась, — продолжил он. — Иногда в университете разговаривали, я у неё конспекты брал. А потом была вечеринка по случаю студенческого праздника. Меня еле уговорили прийти, не любил я такие сборища. Ирина тоже пришла. Мы оба лишнего выпили, ей нехорошо стало, я предложил проводить. Поднялись к ней, родителей дома не было — уехали куда-то. Сам не знаю, как всё вышло. После той ночи мы больше не общались.

— О беременности я ничего не знал. Она сама ко мне не подходила, словно стыдилась случившегося, а я не пытался сблизиться. В тот же год оба защитили дипломы. Помню, видел её тогда, но живота не заметил — Ирина всегда была полненькой. Потом каждый своей дорогой пошёл. Я и с другими однокурсниками почти не общался, с ней тем более.

— А год назад встретились, и она обрадовалась. Да и я, наверное, тоже. С возрастом теплее вспоминаешь и прежнюю жизнь, и знакомых людей. Зашли в кафе, посидели, разговорились. Там она и сказала: Дарья от меня. Сначала я не поверил, до того неожиданно было. Тогда Ирина показала фотографии. Тут уж сомневаться не приходилось: дочка невероятно на меня похожа.

— И вы стали видеться, — усмехнулась Света.

— А разве я мог иначе? Узнай я раньше, помогал бы и Ирине, и дочери. Ты же знаешь, в беде я людей не оставляю. Правда, Ирина особо ни в чём не нуждалась, но познакомить нас с Дарьей согласилась. Замуж она так и не вышла, весь её мир вокруг дочери был.

— А чувства ко мне, зайчик, брось ревновать. — Виктор погладил жену по волосам. — Никакой душевной близости у нас с Ириной никогда не было. Я стал приезжать, познакомился с дочкой. Удивительно, но Дарья сразу меня приняла — словно всю жизнь ждала. Мы быстро поладили, много времени проводили вместе.

— На день рождения сегодня меня тоже ждали. Но я Ирине отказал, объяснил, что у нас годовщина. Кажется, она не обиделась. Или не показала. Я всё равно собирался завтра прийти. А потом звонок от Нины Петровны. Она в истерике: её девочки разбились. У меня будто мир надвое раскололся. Спешил домой, собирался с тобой в ресторан — и вдруг… Когда услышал, что Дарья жива, пообещал приехать в больницу. Остальное ты уже видела.

— Но зачем было придумывать встречу с руководством? Сказал бы сразу, как есть.

— Сразу? Представляешь, вбегаю домой и с порога объявляю: моя внебрачная дочь в реанимации. Хороший подарок к годовщине, правда? Я ведь всё откладывал, ждал удобного случая рассказать о Дарье. Потом подходящий момент упустил, привык молчать. И чем дальше, тем страшнее было, что ты рассердишься.

Света обняла мужа.

— Глупый ты. За что мне сердиться? За твою жизнь до нашего знакомства? Ты ведь сам о дочке не знал. Хотя целый год молчать о таком — это надо суметь. Всё равно тайное когда-нибудь раскрывается. Сказал бы тогда, было бы легче. Чем дольше откладываешь, тем труднее признаться и тем больнее потом. Но теперь я знаю. И видишь — ничего ужасного с нами не случилось.

— Лучше скажи, как мы теперь поступим?

— Ты о чём?

— О Дарье. Она осталась без мамы и, похоже, ещё об этом не знает. Завтра ей скажут. Кто у неё теперь остался?

— Бабушка, — вздохнул Виктор.

— А ты? И я буду рядом. Ей забота нужна, Витя. В тринадцать лет девочке и без того нелегко, а тут потерять мать… Врагу не пожелаешь. Мы должны взять её под своё крыло.

Виктор опешил.

— Подожди, что ты имеешь в виду?

— То, что ты её отец. Неужели твоя дочь будет расти сиротой при живом папе? Нина Петровна её обожает, я вижу. Но она пожилая, с больным сердцем, и сама только что потеряла дочь. Как ей одной справиться с подростком в таком состоянии?

— И что ты предлагаешь делать?

— Прежде всего оформить отцовство. Не откладывая. Думаю, Нина Петровна возражать не станет: ты ей явно нравишься. С Дарьей вы ладите, значит, здесь трудностей не будет. Ей предстоит пережить смерть мамы, принять её… Она попала в беду, и мы обязаны помочь.

— Света, ты серьёзно? — Виктор напрягся.

— Я разве шучу? Дарья будет жить у нас.

Ко дню выписки Виктор уже перевёз вещи девочки. Нина Петровна только поддержала: на её пенсию содержать внучку было бы трудно, да и маленькая бабушкина квартира не подходила для жизни вдвоём. Выяснилось также, что Ирина оставила огромные долги. Квартиру, где она жила с дочерью, всё равно предстояло продать.

«Мы подъезжаем», — сообщил Виктор.

Света стиснула кулаки; ладони вспотели. Снова стать матерью, причём чужому ребёнку… Она боялась, не знала, как это будет, но в одном не сомневалась: девочку нужно окружить любовью и заботой, чего бы это ни стоило.

Мысли всё кружили, пока дверной звонок не оборвал этот хоровод. Света поспешила открывать.

— Вот и знакомьтесь, — улыбнулся Виктор, пропуская вперёд хрупкую девочку. Руку той поддерживала фиксирующая повязка. — Дарочка, понимаю, сейчас всё кажется непривычным. Освоишься. Мы тебя никому в обиду не дадим.

— Здравствуй. Я Света, — сказала Светлана, чуть склонив голову набок.

В ответ Дарья даже не удостоила её взглядом: сняла кроссовки и прошла дальше, не стягивая ветровку.

— Что с ней? — нахмурилась Света.

— Молчит, — вздохнул Виктор. — Со мной, с бабушкой, с врачами — ни слова. Это после пережитого. Она так любила Ирину, а теперь словно отказывается замечать мир, в котором мамы нет. Со здоровьем уже всё хорошо, только рука ещё заживает. Через пару недель снимут повязку. А вот что у неё внутри… Даже думать страшно. Ты не обижайся, ладно?

— Какие тут могут быть обиды? — Светлана нахмурилась. — Я понимаю. Главное, жива. А душевные раны будем лечить. Давайте обедать: наверное, от больничной еды Дарья уже устала.

Но за столом девочка ничего не съела. Вилка вяло двигалась по тарелке, а взгляд проходил сквозь всё, что было перед ней.

— Не по вкусу? — Света улыбнулась. — Могу приготовить другое. Скажи, что любишь. Мы ещё толком не знакомы, но я обещаю: твои желания и твоё мнение для меня будут важны.

На секунду Дарья подняла огромные голубые глаза. Затем снова отвернулась, бросила вилку и ушла. Дверь её комнаты захлопнулась с грохотом.

Убирая со стола, Света вздохнула.

— Ничего. Я разберусь, как с ней поладить.

— Не ожидал, что нам будет настолько трудно, — покачал головой Виктор. — Ещё в больнице говорили: не ест. Видела, до чего похудела? Надо что-то делать.

— Спрошу Нину Петровну про любимую еду. И ты ведь должен знать, чем дочь увлекается.

— Книгами. Дома у них целая библиотека, огромная. Только я её книги не привёз.

— Зря, — Света захлопнула посудомоечную машину.

— Ещё она любит снимать. Я собирался подарить ей хорошую камеру на день рождения, да не успел.

— Значит, подарим сейчас.

— Вот только выйдет ли она теперь из квартиры? Я уже не уверен.

— А учёба? — ахнула Света. — До конца года ещё две недели!

— Нина Петровна договорилась о дистанционном обучении. Школа учла обстоятельства, пошла навстречу. Дарья умница: контрольные заранее сдала на высшие баллы. Осталась итоговая комплексная, но, думаю, и её напишет без труда. Она всё время за ноутбуком, заниматься ей нравится. Может, этим сейчас и спасается. Потом лето… Надеюсь, к осени сумеем вернуть её к обычной жизни.

— Понятно, — кивнула Света. — Но мне всё равно надо найти к ней подход.

Наутро приготовленный завтрак так и не дождался Дарьи за столом. Света расстроилась: старалась сделать еду и вкусной, и забавной, а девочка даже не вышла из спальни. Однако принуждать ребёнка, потерявшего мать, было бессмысленно.

Два бутерброда со смешными мордочками, хлопья, йогурт и стакан апельсинового сока Светлана поставила на поднос. Донесла до двери и постучала.

— Дарочка, я знаю, ты проснулась. Понимаю, никого сейчас видеть не хочется, только голод от этого никуда не денется. Оставлю тебе завтрак здесь. Захочешь — поешь, а посуду я потом заберу.

За дверью молчали. Вздохнув, Света вернулась к домашним делам. Виктор убежал на работу; к вечеру он обещал привезти фотоаппарат и узнать, какие блюда любит дочь.

До обеда она старалась не тревожить Дарью. Дважды слышала, как открывалась дверь: наверное, девочка украдкой ходила в ванную. Когда Света наконец подошла за подносом, все тарелки оказались пустыми. Поднимая их с пола, она улыбнулась. В ледяной стене Дарьиного отчаяния появилась первая трещинка.

Обед она принесла туда же.

— Я ещё не выяснила, что ты любишь, — сказала Светлана, постучав. — Может, как многие подростки, каши с овощами терпеть не можешь. Поэтому приготовила то, что нравилось мне в твоём возрасте: жареную курицу, картошку фри. Ещё булочки пеку. За ними, если захочешь, приходи на кухню.

Спустя пару часов поднос снова был пуст. Пусть пока они общались лишь так, через дверь, это было лучше полного молчания. Дарья ела, и Света хотя бы перестала тревожиться за её здоровье.

Вечером она поделилась с вернувшимся мужем своими небольшими успехами.

— Уже кое-что, — улыбнулся Виктор. — А у меня для неё подарок.

Из сумки он достал коробку с небольшой любительской зеркальной камерой.

— Она умеет обращаться с такой? — нахмурилась Светлана. — Я в этих вещах совсем не разбираюсь.

— Сейчас узнаем.

К комнате они подошли вместе. Виктор постучал.

— Дарья, папа пришёл. Можно к тебе?

Он попробовал ручку. Дверь была заперта; ответа не последовало.

— Милая, мы тебе подарок принесли, — заговорила Света. — Ко дню рождения. В больнице ведь особо не отметишь, а пусть лучше с опозданием, чем совсем никак. Коробку здесь оставим. Не разберёшься с чем-нибудь — зови, поможем. Мы рядом.

Ночью Светлана несколько раз поднималась и смотрела в коридор. Коробка оставалась нетронутой. При этом Дарья выходила: Света слышала шлепанье ног, щелчок выключателя и шум воды в ванной.

К утру ничего не изменилось. Завтрак девочка съела, а подарок брать не стала. Света решила пока не трогать коробку.

Вечером пришла Нина Петровна. Слушая о внучке, она лишь качала головой.

— Может, всё-таки мне её забрать? — вздохнула она.

— Нет, исключено, — возразила Света. Ей было видно, что Виктор уже почти согласился. — После всего пережитого её молчание понятно. Попробуем ещё неделю сами, а если не сумеем наладить отношения, обратимся к психологу. Но я пока надеюсь, что справимся.

— Ей мама нужна, — печально улыбнулась Нина Петровна. — Спасибо, Светочка, что стараешься закрыть дыру в её сердце. Только ведь Ирина…

— Ирины больше нет, — Виктор сжал её руку. — Дарье придётся с этим смириться. А я сделаю всё, что смогу.

— Время лечит, милый, — кивнула Нина. — Я вам кое-что привезла: Иринину фотографию, кулон, расчёску. Внучке они сейчас нужны. И ещё книгу. Обычные сказки, но для Дарочки она особенная. Дочь сочинила их, когда родилась малышка, а знакомый издатель помог выпустить книгу.

Нина Петровна продолжила:

— С тех пор каждый вечер читали по одной сказке перед сном. Дарочка выросла, а всё просила маму почитать. Умная ведь не по годам, сама берётся за книги, в которых я ничего понять не могу. Но от этих историй не отказывается, хоть наизусть их выучила. Попробуйте и вы ей на ночь почитать.

— Думаете, стоит? — нахмурился Виктор. — А вдруг сделаем хуже? Эта книга для неё так связана с мамой… Вызовет новые переживания, и совсем не радостные.

— Не знаю. Принесла то, что ей дорого. Не хотите — не читайте. Но внучке нужно чувствовать, что Ирина хоть как-то остаётся в её жизни. Пусть её самой рядом уже нет.

Вечером Света опустилась на пол возле всё ещё нетронутой коробки и открыла книгу. Она опять пыталась достучаться до Дарьи. Перелистала потёртые страницы, пробежала глазами строчки: такие сказки ей прежде не попадались. Главной героиней была маленькая обезьянка Жужа. Видно было, что книгу часто держали в руках.

Под дверью тянулась светлая полоска — девочка не спала. Света выбрала первую историю и начала читать:

«Далеко-далеко была роща, где лианы висели на деревьях, словно зелёные качели. Там жила Жужа — маленькая весёлая обезьянка. Всё ей было интересно, и всегда она куда-нибудь спешила».

Света умолкла, прислушалась. В комнате скрипнула кровать. Других звуков не было, и она продолжила:

«Как-то утром Жужа заметила, что солнце стало грустным и потускнело. „Его надо спасать!“ — воскликнула она. Не дожевав банан, обезьянка бросилась в джунгли. От спешки не разглядела корень под ногами, споткнулась и кубарем угодила под куст. Там лежал старый мудрый орангутан.

„Куда несёшься, Жужа-жужа?“ — спросил он, даже не открывая глаз. „Дядюшка Барсик, солнце гаснет! Мне надо найти его лучи“, — выговорила запыхавшаяся Жужа. Орангутан неторопливо протянул палец к ручейку: „Загляни туда“. В воде обезьянка увидела себя, но отражение было странным: глаза светились, словно в каждом зажглось по маленькому солнцу.

„Дядюшка Барсик, мне не это нужно! — топнула Жужа. — Я ищу настоящие солнечные лучи“. И помчалась дальше. По дороге ей попалась болтливая птичка, распевавшая о золотых орехах. Обезьянка решила, что уж они-то должны быть похожи на солнце. Отыскала старое ореховое дерево, взобралась на верхушку и стала раскачивать ветки. Орехи сыпались вниз, а солнце только печальнее становилось.

Огорчённая Жужа слезла с дерева. На большом старом камне поблизости грелся ленивый удав. „Дядюшка Дружок, почему у меня не выходит? — спросила она. — Я хочу спасти солнце, ищу его лучики, а попадаются дурацкие орехи да собственное отражение“. Удав нехотя приоткрыл глаз. „Обскакала все джунгли, — прошептал он. — Зачем так далеко искать то, что уже у тебя есть? Возвращайся, откуда пришла“.

Жужа фыркнула: дядюшке Дружку просто лень разговаривать. Но сил искать дальше у неё уже не было. Присев на кочку, она вспомнила, что убежала, даже маме не сказав куда. Ей стало стыдно, и домой она побрела медленно.

У домика на ветке сидела мама с самым большим, самым спелым бананом в руке. „Жужа, мне птичка на хвосте принесла, что ты лучики ищешь, — улыбнулась она. — Вот, я для тебя их в банане сберегла“. Обезьянка схватила его, содрала кожуру, но солнца внутри не нашла. На маму она взглянула разочарованно. Та улыбнулась и попросила попробовать кусочек.

Жужа откусила. Вкус оказался сладким и тёплым. Потом мама обняла её, и обезьянка поняла: солнечный свет незачем разыскивать по джунглям. Он есть в тепле маминых рук, во вкусной еде, в глазах, которые сияют от счастья.

За окном опять ярко светило солнце. А может, сияние шло от Жужиных глаз. С той поры, собираясь спасать мир, маленькая обезьянка помнила, что сперва стоит оглядеться: самое важное и тёплое нередко совсем близко».

Закрыв книгу, Света глубоко вздохнула. По ту сторону двери что-то зашевелилось. Дарья явно слушала; теперь она погасила свет и снова легла.

Утром место, где стояла коробка, оказалось пустым. Принеся завтрак, Светлана улыбнулась: похоже, сказка всё-таки помогла. Она постучала.

— Дарочка, сегодня блинчики с вареньем. Ешь на здоровье. Варенье сама варила: прошлым летом мы с твоим папой за малиной в лес ездили. Ягод было столько — все не унесёшь! А запах у лесной малины ни с чем не сравнится.

Едва она вернулась на кухню, из коридора донёсся звон, а следом грохот. Света выбежала и в ужасе увидела завтрак на полу. По стене сползало малиновое варенье.

— Господи… Чем же я её обидела? Ведь всё налаживалось. Или сказку не надо было читать? Нет, вряд ли. Она же взяла камеру… Хотя, может, выбросила в окно. Теперь я и этому не удивлюсь.

Пришлось собирать осколки и убирать грязь. Света взяла тряпку и вымыла пол возле детской, стараясь не сердиться. Мужу о разбитом завтраке она не рассказала.

Вечером Светлана опять села у двери с книгой о Жуже. Едва дочитала первый абзац, Дарья выскочила, толкнула её, вырвала сказки из рук и снова заперлась.

Света долго не могла опомниться — она была ошеломлена и даже немного испугана. Стучала, звала Дарью, но свет в комнате погас. Сквозь дверь доносились приглушённые рыдания.

— Всё не так, — вздохнула она, ложась рядом с Виктором. — Казалось, чуть сдвинулись с места, а теперь опять назад. Хотя кое-какой результат, наверное, есть.

— Какой же? — усмехнулся муж. Он уже устал смотреть на её безуспешные старания.

— Она меня толкнула. И книгу забрала.

— Что?! — Виктор поперхнулся.

— Наверное, не стоило читать ей эти сказки. Для неё они неотделимы от мамы. Буду искать другой способ.

— Ты слишком на этом сосредоточилась, — вздохнул он. — Дай ей время. Заговорит, когда сможет. Ирины всего два месяца нет. Люди годами раны залечивают, а тут подросток.

— То есть оставить её одну? — возмутилась Света.

— Да. Что ещё остаётся?

— Витя, нельзя так. Ей нужна поддержка. Перестанем замечать её — замкнётся ещё сильнее. Не будь бездушным. Порой кажется, тебе безразлично, что с ней.

— Не безразлично, — нахмурился Виктор. — Но я с самого начала сомневался, стоило ли забирать её к нам.

— А у бабушки за закрытой дверью было бы лучше? — разозлилась Света. — Нина Петровна не смогла бы столько с ней возиться. Дарья своими капризами довела бы её до приступа. Пожалей бабушку, она только дочь потеряла.

— Оставь девочку хотя бы на пару дней, — он щёлкнул выключателем лампы. — Подарок-то она взяла. Может, займётся фотографией, немного оправится.

— Что ей снимать в четырёх стенах? Нужно хоть изредка выходить. Лето, вокруг столько интересного. Может, на могилу к маме её отвести?

— Сейчас это ни к чему. У неё и так срыв. Хочешь совсем добить её чёрным камнем, с которого улыбается мать?

— Зачем ты так мрачно? Я хочу, чтобы она приняла: Ирину не вернуть. Нашла силы поставить точку на прошлом. Мне помогло. Ты ведь сам уговорил меня пойти на могилку нашего Павлика. После этого я сумела отпустить.

— Света, не сравнивай, — Виктор обнял её. — Она ещё ребёнок. Давай спать. Утро вечера мудренее.

— Света!

Из спальни Виктор крикнул так резко и взвинченно, что чашка выпала у неё из рук и разбилась, рассыпавшись по полу осколками.

— Что случилось? Зачем ты кричишь?

Испуганная Света прибежала в спальню.

— Посмотри! — Он сердито ткнул пальцем в зеркало. — Полагаю, это тебе.

— Что?..

Она вздрогнула и посмотрела. С ночного столика всё было опрокинуто. На полу валялись баночки крема и флаконы туалетной воды, ковёр был припорошён пудрой. По постели разметало содержимое косметички: на подушку выдавили тональный крем, простыню испачкали тенями, пододеяльник — румянами.

Тюбик Светиной помады лежал ещё у входа. На зеркале ею было написано: «Ты мне не мать».

— Ты мне не мать, — дрожащим голосом прочла Светлана. — Боже, когда она успела?

— Наверное, за завтраком. Хватит! Больше терпеть не стану! — взревел Виктор. — Мы её приютили, а она вот как благодарит! Да что она себе позволяет?

Он рванулся к детской, но Света остановила его.

— Витя, успокойся. Она напугана, а виновата я. Полезла читать мамины сказки, вторглась в их священное место. Это была их традиция. Дарья не виновата, она так протестует.

— Протестует?! — Глаза Виктора налились кровью. — Тебе не надоело её выгораживать? Носишься как с писаной торбой! Я же говорил: оставь в покое. Сегодня повезу её к психологу. Уже любому ясно, сами мы ничего не сделаем.

— Витенька, не надо психолога, — взмолилась Света. — Я поняла, где ошиблась. Я сама справлюсь. Она ведь твоя дочь. Ты бы хоть раз пришёл поговорить, пусть через дверь. Да, она не выходит, но…

— Не выходит! — нервно засмеялся Виктор. — А здесь она силой мысли всё перевернула? Света, обращаться к психологу нормально, особенно после такого несчастья. Это необходимость, а не моя прихоть. Мне приятель уже посоветовал хорошего специалиста. Нельзя сутками сидеть взаперти, а потом такое устраивать. И перестань пытаться стать ей матерью. Не получится.

— Зато ты можешь стать ей отцом! — вспыхнула Света.

— Я и стараюсь. Помощь психолога ей сейчас нужнее твоих жалких попыток пробить эту броню. Сегодня вернусь раньше. Заставь её собраться: договорюсь со специалистом часов на шесть. К этому времени будьте готовы.

Уговаривать дочь Виктор не стал: отпер запасным ключом её комнату, схватил Дарью за руку и вывел в пижаме. Она шла без сопротивления, равнодушная ко всему происходившему вокруг. Только на Светлану посмотрела — и той почудилась в этом взгляде мольба о помощи.

— Витя, перестань, пожалуйста. Ты делаешь ей больно, — Светлана закусила губу.

— А она нам, по-твоему, не делает? — фыркнул он, силой натягивая на дочь кроссовки.

— Нельзя обращаться с Дарьей как с вещью. Она человек, у неё тоже есть своё мнение.

— Зато о том, что живёт не одна, она забыла. Вытирает об тебя ноги, а ты позволяешь. Всё, довольно!

— Тогда я с вами, — Светлана схватила сумку.

— Даже не думай, — Виктор распахнул дверь и вытолкнул Дарью на площадку. — Ещё твоего нытья всю дорогу не хватало. Мне и без того тошно. Ты не видишь, что эта девчонка нас с тобой уничтожает?

От хлопка двери задрожало зеркало. Светлана сползла по стене и осталась сидеть на полу. Она не узнавала Витьку. Ведь это его дочь — почему он не мог набраться терпения? Несчастной девочке сейчас нужна любовь, а он тащит её к психологу. Светлана не знала, как поступить.

Два часа спустя зазвонил телефон. Она сразу ответила, уже чувствуя сердцем: случилось плохое.

— Витя, что там?

— Света, ты только… не пугайся, — запинаясь, выговорил муж. — Дарья убежала.

— Как убежала? Куда?

— Знал бы я! Довёз её до психолога, остался в холле ждать. Мне и в голову не пришло, что она задумала побег. Попросилась в туалет и исчезла. Минут через десять психолог подняла тревогу. Обыскали всю клинику — нигде нет. Наверное, через туалетное окно вылезла. Я уже кругом всё объехал, никаких следов.

— С Ниной Петровной связывался?

— Ей первой позвонил. Я подумал, дочь к ней пойдёт. Она теперь тоже возле своего дома весь район обходит.

— В полицию звони! — Светлана стиснула кулаки.

— Позвонил уже. Всем, кому мог.

— Я ведь просила тебя никуда её не возить, — вздохнула она. — Дома она творила кошмарные вещи, но хотя бы была в безопасности. А теперь ребёнок один бродит по городу, в пижаме! Ты совсем этого не предусмотрел. Сейчас приеду, будем вдвоём искать. Вряд ли она далеко ушла. Телефон у неё с собой?

— У меня её телефон остался, — проворчал Виктор.

От волнения Светлана едва помнила себя. Выбежала на улицу, вскочила в машину и через десять минут была у клиники. По дороге она всматривалась в людей на тротуарах, оглядывала скверы, но знакомой фигурки нигде не заметила.

Муж ждал возле входа. По его лицу было видно, как сильно он встревожен.

— Уже не знаю, куда ехать. Патрульные приезжали, данные для ориентировки взяли.

— Витя, надо успокоиться. Далеко она не могла уйти. Сколько времени её нет?

— Минут 40, примерно. Господи, это всё из-за меня!

— Потом будешь себя винить. Каждый может ошибиться, а сейчас надо подумать, куда она направилась. Дарья, видно, не хочет, чтобы её нашли. Проверим дворы поблизости. Ты езжай в одну сторону, я в другую.

Светлана объезжала окрестности до самой темноты, заглядывала во дворы, сворачивала к скверам, останавливалась там, где могла заметить ребёнка. То и дело она выходила из машины и спрашивала прохожих, не попадалась ли им худенькая светловолосая девочка в пижаме с котятами. Никто Дарью не видел. Виктор звонил время от времени, но и у него новостей не было. Искали все, а девочка словно сквозь землю провалилась.

Уже около полуночи Светлана добралась до парковой скамейки и села, совершенно обессилев. Она плакала, боясь за девочку, и вдруг вспомнила прежнюю квартиру Ирины.

— Витя! Алло! — взволнованно крикнула она в телефон.

— Ты её нашла?

— Нет. Где они с Ириной жили? Назови адрес.

— Садовая, дом девять. Только Нина Петровна уже туда ходила. Если ты решила, что дочь там…

— Всё равно съезжу.

Бросив телефон на пассажирское сиденье, Светлана помчалась на Садовую. Старый дом, построенный ещё в середине прошлого века, вклинивался мрачной глыбой в Центральный проспект. На фасаде светились лишь немногие окна.

Она добежала до нужного подъезда, дёрнула дверь — заперто. Стала вызывать квартиры одну за другой, пока не услышала недовольный женский голос:

— Кому там понадобилось?

— Ради бога, извините. Ключи потеряла. Я из двадцать первой квартиры.

— Оттуда? — фыркнула женщина. — Пустая она.

— Там жила моя подруга Ирина с дочкой Дарьей. Я за квартирой присматриваю, прихожу цветы поливать. Нина Петровна дала мне ключи, а я потеряла. Второй комплект у неё взяла, но там только квартирный, подъездного нет.

— Подруга, значит… Погодите, — женщина помолчала. — Хорошо, входите.

— Спасибо огромное! Простите, что потревожила.

Светлана потянула дверь на себя и мигом взлетела на второй этаж. Где-то выше открылась ещё одна дверь: вероятно, женщина решила сама посмотреть, кто так отчаянно пытается попасть в пустующую квартиру номер 21.

— Господи, пусть она будет здесь, пожалуйста, — Светлана зажмурилась и нажала звонок.

За дверью раздались осторожные шаги.

— Дарья, открой мне! Я слышу тебя. Знаю, ты здесь. Мне так страшно было за тебя… И тебе страшно, я понимаю.

Девочка подошла, но дверь не открывала. Светлана достала телефон из кармана; пальцы дрожали, пока она набирала мужа.

— Витя, нашлась, — прошептала она. — Здесь она. Привози ключи, скорее. Меня ещё соседка застукает, полицию вызовет. Я в машине подожду тебя.

— Сейчас буду! — выкрикнул он.

Виктор приехал с ключами, и они ворвались в квартиру как ураган. На кухне было темно. Дарья сидела на стуле, не включив света, и не обернулась, когда они вошли. Будто ни Светланы, ни Виктора рядом вовсе не было.

— Дочка, господи! Мы с ума сходили! Зачем ты убежала? — заговорил Виктор.

— Витька, не сейчас, — Светлана отстранила мужа от девочки. — Дарочка, не бойся. Никто тебя ругать не будет. Поедем домой.

Дарья без возражений поднялась со стула. В коридоре натянула кроссовки и вышла из квартиры вместе с ними, так и не сказав ни слова.

Дома она опять заперлась у себя. Виктор заговорил шёпотом:

— Почему с ней так?

— Мы требуем слишком многого, Витя. Нельзя ждать, что она сейчас извинится и сразу оправится. Ей тяжело, а ты ещё силой потащил её туда, куда она идти не хотела.

— После того, что она устроила в нашей спальне!

— Да разве это главное? Попробуй представить себя на её месте. Она испугалась твоей грубости, а вовсе не психолога. Разве можно отцу так принуждать ребёнка, у которого психика искалечена горем? Она маленькая, напуганная девочка. Разом потеряла и привычный мир, и самого близкого человека. Ей нужны любовь и время. Сколько ни води по специалистам, маму они ей не вернут. А вот помочь ей снова почувствовать вкус к жизни, поверить в чудо мы можем. Ты её фотографии видел?

— Какие? Мне откуда их видеть? Хотя… те, что она на телефон снимала раньше, показывала.

— Теперь она пользуется нашей камерой. Пока вас не было, я заглянула, не удержалась. Снимки чёрно-белые, но до чего хорошие! Комната, вид из окна, даже автопортреты. По ним словно видно, что у неё внутри. Я впервые разглядела её глаза — глубокие, столько в них тоски и страха. Она чувствует себя одинокой. Есть бабушка, есть ты и я, а для неё самой она лишь песчинка в громадном, пугающем океане жизни. Крошечная рыбка, которую несёт течением неизвестно куда.

— И как нам быть? — вздохнул Виктор.

— Я буду делать то же, что делала. Пускай пишет на зеркале, разбивает тарелки, ненавидит меня. Может, так понемногу выплеснет всё, что в ней накопилось. Когда ненавидеть уже не хватит сил, в сердце найдётся место для другого. Матерью она меня не полюбит, я знаю. Но другом стать я могу попробовать. А ты, пожалуйста, не мешай. Будь ей отцом — заботься, терпи, старайся понять.

— Хорошо, тебе виднее, — он улыбнулся. — С людьми ты всегда умела ладить лучше меня.

Дни шли. Дарья по-прежнему не покидала своей комнаты, но еду больше не отвергала и Светланины вещи оставила в покое. Нина Петровна навещала их часто, однако внучка и с ней не общалась. Всё же Светлана чувствовала: в доме что-то меняется.

Однажды вечером Светлана собирала после ужина тарелки и услышала за закрытой дверью плач. Она поставила посуду, села на пол возле комнаты Дарьи и заговорила так, чтобы девочка могла слышать каждое слово.

— Ты по маме скучаешь? Я понимаю, милая. Три года назад со мной случилось то, чего никому не должно выпадать. У нас с твоим папой был сын, Павел. Сейчас ему исполнилось бы восемь, а он даже до пяти не дожил. Я так его любила… Когда родился Павлик, мне казалось, счастливее меня нет на земле человека. Курносый, смешной, карие глазищи, на голове рыжий пушок. Мы долго его ждали, души в нём не чаяли. Он рос здоровым, крепким. А в три года врачи нашли скрытый порок сердца.

Светлана продолжала говорить через закрытую дверь:

— Помочь могла только пересадка. Но где взять донорское сердце? До сих пор не знаю. Мы искали, ждали, надеялись. Десяток операций перенесли. Ты ведь помнишь, как в больнице страшно. А ему, маленькому, каково было? Он терпел, только порой плакал — домой хотел. Я с работы ушла, чтобы с ним не разлучаться. Молилась, просила небеса сохранить ему жизнь. Только чуда мы не дождались. Тогда я думала, что в нашем мире чудес вообще не бывает. За месяц до пятого дня рождения Павлика не стало. В детскую он так и не вернулся. Ты теперь в ней живёшь.

— Потом всё помню плохо. Закрылась от всех, как ты сейчас. Мир мой рассыпался. Мне ничего не было нужно, хотелось только уйти вслед за сыном. Я кричала в пустоту, хотя знала: никто не ответит. За что он? Почему так мало ему дали? Я бы свою жизнь отдала, лишь бы он остался. Вокруг была темнота, шумели помехи, и за ними не слышно было живого мира. Я похудела, почти не спала, но и бодрствованием это назвать нельзя было.

— Твой папа меня из той ямы вытянул. Разговаривал терпеливо, хоть ответа и не было. Едва не с ложки кормил, слёзы вытирал, волосы мне расчёсывал. Я тогда ни о себе не думала, ни о Витьке. А ему ведь было так же больно. Только он понимал: сына уже нет, но мы-то живы. Нам нужно продолжать жить, бороться, двигаться, развиваться. И Павлик с нами остался навсегда. Каждый день я вспоминаю то его смех, то слова, которые он выговаривал.

— В спальне на столике его фотография стоит. Ты, наверное, заметила её, когда там всё разбросала. Я увидела, что ты её убрала бережно, не дала ей попасть под твой разгром. Потом нашла в шкафу на полке. Спасибо, Дарочка.

— Я знаю, тебе плохо. Ты сейчас, как я когда-то, проклинаешь судьбу за то, что она сделала с твоей мамой. Но ты выжила. Разве это не чудо? Значит, Вселенная что-то для тебя задумала. После смерти сына я не понимала, зачем сама осталась здесь. А с твоим появлением поняла: во мне столько любви, я должна отдать её тебе. Я с твоей мамой не была знакома, но верю, что она замечательная. Какие истории написала! Жужа мне так понравилась. Мама всегда будет жить в твоём сердце. И не бойся одиночества. Мы у тебя есть. Что бы ни произошло, на меня ты можешь рассчитывать.

— Наверное, мама не хотела бы, чтобы ты так горевала. Дай ей за тебя порадоваться, покажи, как тобой можно гордиться. И прости меня: я тут случайно посмотрела фотографии в твоей камере. Особенно понравились те, где ты сама. Красивая ты. А глаза — словно им весь мир нужно увидеть. Только из комнаты его не разглядишь. Ты любишь книги, я знаю. Могу привезти. А лучше оставлю тебе данные от моей онлайн-библиотеки — выбирай и читай, сколько захочешь.

— Ладно, больше приставать не буду. Мне хотелось с кем-нибудь поговорить. И ещё: за побег мы на тебя не сердимся. Испугались сильно, вот и всё.

Светлана поднялась и прислушалась. За дверью тяжело сопели. Ей показалось, что Дарья сидит совсем рядом и жадно ловит каждое слово. Раньше девочка так не слушала её.

Наутро, принеся завтрак, Светлана увидела у порога книгу сказок. Она улыбнулась: ей показалось, что вчерашние слова всё-таки тронули сердце Дарьи. Книга могла быть жестом доверия, могла оказаться просьбой снова почитать перед сном — Светлана не знала. Но отступать не собиралась. С Дарьей нужно говорить, делиться не только своей болью и потерями, но и радостями, чтобы девочка почувствовала: она не одна, у тех, кто рядом, тоже есть чувства.

Вечера Светлана ждать не стала. Уселась возле двери, открыла книгу на случайной странице и начала читать:

«Как-то вечером мама послала Жужу к бабушке за сладкими финиками. Идти было недалеко: миновать три пальмы да перебраться через один ручеёк. Только солнце уже опускалось, и тени протягивали к обезьянке длинные тёмные пальцы. „А я не боюсь!“ — объявила Жужа-жужа и припустила быстрее.

До бабушки она добралась скоро. Забрала корзинку и собралась домой, хотя бабушка уговаривала её ещё посидеть. Глядя на заходящее солнце, Жужа совсем не хотела слушать рассказы о розовых волшебных слонах, которые выбираются из озера, и страшных белых обезьянах с огненными палками.

Она спрыгнула с ветки — и тут в кустах зашуршало: „Ш-ш… шур-шур!“ Обезьянка застыла, зрачки от ужаса расширились. „Кто тут?“ — пискнула она. Ответа не было. Ветер шевельнул лиану, и она заскрипела, словно старая дверь.

Жужа кинулась прочь. Не выбирая дороги, промчалась через ручей, споткнулась и угодила в мягкие заросли папоротника. Корзинка вылетела у неё из рук, финики рассыпались. В темноте ей мерещились страшные звери, окружавшие её со всех сторон. Она дрожала, потом закрыла глаза ладошками и заплакала. „Мамочка!“ — тоненько позвала Жужа.

Сквозь переплетённые лианы донеслось родное: „Жужа-жужа, ты где?“ Это мама пошла её искать. Дочка долго не возвращалась, а такое из-за её любопытства бывало уже не раз: приходилось обыскивать джунгли. „Тут я! — обрадовалась обезьянка. — Мамочка, кто-то шуршит! Хочет сначала меня слопать, а после — бабушкины финики!“

„Пойдём вместе проверим“, — сказала мама, обнимая дочку. Они подошли к кустам. За осторожно раздвинутыми ветками оказался маленький ёжик: он застрял среди корней. Чтобы его услышали и выручили, он шуршал сухой листвой. „Вот кто тебя напугал, — улыбнулась мама, освобождая пленника. — Ему помощь нужна“.

Дрожь у Жужи прошла. Они подобрали финики и посмеялись над ёжиком, смешно перебиравшим лапками, пока он убегал. На обратном пути стало совсем темно, над ними одна за другой загорались большие яркие звёзды. Жужа крепко держалась за мамину руку и о чём-то думала.

„А если бы там был не ёжик, мам?“ — спросила она наконец. Мама тихо засмеялась: „И тогда мы были бы вместе. Когда рядом свои, бояться нечего“.

Дома папа приготовил горячий травяной чай. Бабушка тоже пришла — хотела узнать, всё ли в порядке. Среди родных, за чашкой душистого ройбуша, Жужа думала, как хорошо сидеть всем вместе. Теперь ей было совсем не страшно. Но два сладких финика она всё-таки положила поближе: вдруг ёжик придёт, будет чем угостить. Иногда за пугающим шорохом прячется маленький будущий друг».

Светлана за чтением не заметила открывшейся двери. Дарья стояла у косяка, прижавшись к нему, и плакала.

— Дарочка… Ты вышла, — Светлана подняла глаза и вздрогнула.

— Ещё почитай, — девочка опустилась рядом. — Мне так нравится.

— Ты ведь их на память помнишь, все до одной, — улыбнулась Светлана.

— Ну и что.

— Хорошо. Тогда сама выбери, какую.

— Где дядюшка Барсик в лужу свалился, — Дарья засмеялась. — И ещё как Жужа друга нашла.

Светлана читала дальше. Они то смеялись, то плакали над приключениями обезьянки, а потом Дарья уснула у неё на плече. На лице девочки осталась едва заметная, мягкая улыбка. Глядя на неё, Светлана поняла: лёд уже не просто дал трещину — он таял так стремительно, что этой воды с избытком хватило бы навсегда спасти от засухи джунгли маленькой Жужи.