В годовщину брака Светлана поехала с мужем в больницу к незнакомой девочке

От волнения Светлана едва помнила себя. Выбежала на улицу, вскочила в машину и через десять минут была у клиники. По дороге она всматривалась в людей на тротуарах, оглядывала скверы, но знакомой фигурки нигде не заметила.

Муж ждал возле входа. По его лицу было видно, как сильно он встревожен.

— Уже не знаю, куда ехать. Патрульные приезжали, данные для ориентировки взяли.

— Витя, надо успокоиться. Далеко она не могла уйти. Сколько времени её нет?

— Минут 40, примерно. Господи, это всё из-за меня!

— Потом будешь себя винить. Каждый может ошибиться, а сейчас надо подумать, куда она направилась. Дарья, видно, не хочет, чтобы её нашли. Проверим дворы поблизости. Ты езжай в одну сторону, я в другую.

Светлана объезжала окрестности до самой темноты, заглядывала во дворы, сворачивала к скверам, останавливалась там, где могла заметить ребёнка. То и дело она выходила из машины и спрашивала прохожих, не попадалась ли им худенькая светловолосая девочка в пижаме с котятами. Никто Дарью не видел. Виктор звонил время от времени, но и у него новостей не было. Искали все, а девочка словно сквозь землю провалилась.

Уже около полуночи Светлана добралась до парковой скамейки и села, совершенно обессилев. Она плакала, боясь за девочку, и вдруг вспомнила прежнюю квартиру Ирины.

— Витя! Алло! — взволнованно крикнула она в телефон.

— Ты её нашла?

— Нет. Где они с Ириной жили? Назови адрес.

— Садовая, дом девять. Только Нина Петровна уже туда ходила. Если ты решила, что дочь там…

— Всё равно съезжу.

Бросив телефон на пассажирское сиденье, Светлана помчалась на Садовую. Старый дом, построенный ещё в середине прошлого века, вклинивался мрачной глыбой в Центральный проспект. На фасаде светились лишь немногие окна.

Она добежала до нужного подъезда, дёрнула дверь — заперто. Стала вызывать квартиры одну за другой, пока не услышала недовольный женский голос:

— Кому там понадобилось?

— Ради бога, извините. Ключи потеряла. Я из двадцать первой квартиры.

— Оттуда? — фыркнула женщина. — Пустая она.

— Там жила моя подруга Ирина с дочкой Дарьей. Я за квартирой присматриваю, прихожу цветы поливать. Нина Петровна дала мне ключи, а я потеряла. Второй комплект у неё взяла, но там только квартирный, подъездного нет.

— Подруга, значит… Погодите, — женщина помолчала. — Хорошо, входите.

— Спасибо огромное! Простите, что потревожила.

Светлана потянула дверь на себя и мигом взлетела на второй этаж. Где-то выше открылась ещё одна дверь: вероятно, женщина решила сама посмотреть, кто так отчаянно пытается попасть в пустующую квартиру номер 21.

— Господи, пусть она будет здесь, пожалуйста, — Светлана зажмурилась и нажала звонок.

За дверью раздались осторожные шаги.

— Дарья, открой мне! Я слышу тебя. Знаю, ты здесь. Мне так страшно было за тебя… И тебе страшно, я понимаю.

Девочка подошла, но дверь не открывала. Светлана достала телефон из кармана; пальцы дрожали, пока она набирала мужа.

— Витя, нашлась, — прошептала она. — Здесь она. Привози ключи, скорее. Меня ещё соседка застукает, полицию вызовет. Я в машине подожду тебя.

— Сейчас буду! — выкрикнул он.

Виктор приехал с ключами, и они ворвались в квартиру как ураган. На кухне было темно. Дарья сидела на стуле, не включив света, и не обернулась, когда они вошли. Будто ни Светланы, ни Виктора рядом вовсе не было.

— Дочка, господи! Мы с ума сходили! Зачем ты убежала? — заговорил Виктор.

— Витька, не сейчас, — Светлана отстранила мужа от девочки. — Дарочка, не бойся. Никто тебя ругать не будет. Поедем домой.

Дарья без возражений поднялась со стула. В коридоре натянула кроссовки и вышла из квартиры вместе с ними, так и не сказав ни слова.

Дома она опять заперлась у себя. Виктор заговорил шёпотом:

— Почему с ней так?

— Мы требуем слишком многого, Витя. Нельзя ждать, что она сейчас извинится и сразу оправится. Ей тяжело, а ты ещё силой потащил её туда, куда она идти не хотела.

— После того, что она устроила в нашей спальне!

— Да разве это главное? Попробуй представить себя на её месте. Она испугалась твоей грубости, а вовсе не психолога. Разве можно отцу так принуждать ребёнка, у которого психика искалечена горем? Она маленькая, напуганная девочка. Разом потеряла и привычный мир, и самого близкого человека. Ей нужны любовь и время. Сколько ни води по специалистам, маму они ей не вернут. А вот помочь ей снова почувствовать вкус к жизни, поверить в чудо мы можем. Ты её фотографии видел?

— Какие? Мне откуда их видеть? Хотя… те, что она на телефон снимала раньше, показывала.

— Теперь она пользуется нашей камерой. Пока вас не было, я заглянула, не удержалась. Снимки чёрно-белые, но до чего хорошие! Комната, вид из окна, даже автопортреты. По ним словно видно, что у неё внутри. Я впервые разглядела её глаза — глубокие, столько в них тоски и страха. Она чувствует себя одинокой. Есть бабушка, есть ты и я, а для неё самой она лишь песчинка в громадном, пугающем океане жизни. Крошечная рыбка, которую несёт течением неизвестно куда.

— И как нам быть? — вздохнул Виктор.

— Я буду делать то же, что делала. Пускай пишет на зеркале, разбивает тарелки, ненавидит меня. Может, так понемногу выплеснет всё, что в ней накопилось. Когда ненавидеть уже не хватит сил, в сердце найдётся место для другого. Матерью она меня не полюбит, я знаю. Но другом стать я могу попробовать. А ты, пожалуйста, не мешай. Будь ей отцом — заботься, терпи, старайся понять.

— Хорошо, тебе виднее, — он улыбнулся. — С людьми ты всегда умела ладить лучше меня…