Женщина перепутала этажи в больнице, но случайно услышала разговор свекрови с врачом

От ноябрьского ветра толку было больше, чем от кофе. Светлана поморщилась, проглотив невкусный глоток из бумажного стаканчика, и широко зевнула. Навстречу торопились люди — в школу, на работу, в институт. Ветер будто ворчал им вслед: «Живее, живее! Ползёте как черепахи». Она охотно поспешила бы вместе с ними куда угодно, только не в больницу. Приятные дела туда редко приводят, а после ночи за прилавком продуктового магазина идти туда было особенно тяжело. Остатки кофе Светлана с сожалением выбросила в урну, потуже обмотала шею шарфом и прибавила шаг.

Вчерашний звонок дочери из травмпункта едва не довёл её до седины: закрытый перелом руки. Светлана сразу попыталась уйти со смены, но начальница и слушать не захотела.

— Руку сломала, не рожает же. Закончишь смену, тогда и пойдёшь. Утром.

Возразить Светлана не решилась. Всю ночь она ждала известий и нервничала, но осталась в магазине: эту работу ей и без того дали неохотно. Высшего образования нет, опыта тоже. После двадцати лет дома она мало что умела за пределами привычного хозяйства и боялась снова оказаться никому не нужной сотрудницей.

Прежде заработка Виктора семье хватало, и искать работу Светлану ничто не вынуждало. Теперь неприятности навалились разом. Эксперты обследовали их старый дом, и возникла вполне реальная угроза, что здание признают аварийным. Жильцов в таком случае должны были переселить, только ни сроков, ни будущего места никто не знал. Можно было получить стоимость квартиры и купить жильё самим, однако хитрые расчёты превращали эту стоимость в смехотворную сумму. На неё разве что покосившийся флигель на окраине достался бы — ничуть не лучше того дома, из которого предлагалось уехать. Светлана с Виктором решили не ждать и понемногу откладывать на переезд.

Деньги могли понадобиться и Жанне. До поступления оставалось не так много времени, а дочь мечтала о кинологическом отделении, о работе со служебными собаками. Родители надеялись на бесплатное обучение, но уверенности не было: если баллов не хватит, выручат сбережения.

К этим заботам прибавилась работа Виктора. Строительный инженер, до недавнего времени бывший на хорошем счету, допустил ошибку в проекте, из-за которой компании пришлось немало понервничать. Увольнять его не стали, зато предупредили: ещё одна такая промашка — и с карьерой можно попрощаться. С тех пор он недосыпал, изводился и по 20 раз проверял каждую цифру.

Дома тоже всё натянулось. Собраться вместе почти не удавалось: Витя уходил рано и возвращался поздним вечером, Света работала ночами, потом спала до обеда, а Жанна после школы отправлялась на дополнительные занятия. Когда невестки не было, иногда приходила Раиса Петровна и помогала по хозяйству.

Свекровь, набожная женщина старой закалки, признавала верным только собственное мнение. При этом малейшее беспокойство вызывало у неё причитания: лучше перебдеть, чем недобдеть. Виктор запретил домашним рассказывать матери, отчего они уже несколько месяцев крутятся как белки в колесе. Хотел уберечь её от лишних тревог, но она всё равно чуяла неладное. И всё же семья понемногу привыкла даже к такому распорядку — до вчерашнего звонка.

Светлана тогда пересчитывала товар на витрине.

— Мам, не пугайся, ладно? Я сейчас в больнице, — начала Жанна.

Тетрадь с ручкой выпали у Светланы из рук.

— Что случилось? Ты как?

— Да нормально… Не совсем. Кажется, правую руку сломала. Мы с Дениской в травмпункте, ждём рентген, — сбивчиво объясняла дочь.

— Господи, доченька… Как это вышло? Папа знает?

По словам Жанны, она поскользнулась и при падении ударилась рукой. Сначала казалось, что только ушиблась: рука болела, но они с Денисом кое-как добрались до дома. Там была бабушка. Увидев внучку, она перепугалась и велела немедленно ехать к врачу, однако от волнения у самой подскочило давление. В больницу подростки отправились без неё.

— Папе не звонила, — виновато призналась Жанна. — Его на работе и так дёргают. Тебе тоже не стала бы, но врач велел. Мне ведь ещё нет восемнадцати, нужно родительское согласие на какие-то процедуры.

— Я сейчас приеду, зайка. Сейчас же.

Обещание выполнить не удалось. После отказа начальницы Светлана позвонила мужу: съезди, подпиши всё, что требуется. Виктор побывал в больнице, оформил бумаги и узнал, что домой дочь сегодня не отпустят. Врач заметил на её руке следы укусов, похожих на собачьи. Жанне наложили гипс, сразу сделали прививку от бешенства и оставили на ночь под наблюдением дежурного врача.

Теперь Светлана наконец добралась до больницы, но найти дочь оказалось непросто. В регистратуре на неё грубо прикрикнули из-за отсутствия бахил. Пока она разыскивала их и надевала, пока получала пропуск, из головы вылетело, на какой этаж её направили. Снова пробираться к окошку через очередь, гудевшую словно улей, не хотелось.

Она махнула рукой и пошла к лестнице. Четвёртый этаж, шестая палата — или шестой этаж, четвёртая? По дороге можно было бы спросить кого-нибудь, где лежат дети, да только ни одного белого халата не попадалось. Пришлось выбирать наугад.

На четвёртом этаже Светлана отыскала шестую палату и осторожно приоткрыла дверь. На неё с недоумением посмотрели мужчины.

— Простите, — поспешно пробормотала она.

Значит, выше. Теперь Светлана без колебаний поднялась на шестой этаж и подошла к четвёртой палате. Уже протянула руку к ручке, но остановилась: за дверью разговаривали. Сначала она побоялась ненароком задеть кого-нибудь дверью, а потом узнала голос свекрови.

— Надежда, вы же врач. Неужели сами не понимаете? Поздно возвращается, одежда грязная, глаза бегают. А теперь ещё перелом, эти отметины на руке… Боюсь я, что Жанночка с дурной компанией спуталась. А может, и похуже что-то. Вы ведь помните, в наше время всякое случалось.

— Раиса Петровна, оснований для таких подозрений нет, — терпеливо ответила врач. Она говорила ровно, спокойно. — Закрытый перелом, самый обычный. После гололёда у нас половина больницы с такими травмами. Следы на руке на 100% от укуса животного, к инъекциям они отношения не имеют. И анализ крови не показал, что девочка что-либо употребляет. Одних ваших опасений для диагноза недостаточно.

— А как она себя ведёт? — не уступала Раиса Петровна. — Ничего не рассказывает, всё таится, с этим дружком неизвестно где пропадает. Родители заняты, им до неё некогда. С этого и начинается! Я ещё в молодости насмотрелась, как приличные девочки сворачивают не туда.

Светлана вспомнила, как однажды застала дочь над выстиранной одеждой. Жанна придирчиво разглядывала вещи, словно что-то в них искала. Да и отвечала в последнее время так, что толком ничего не поймёшь. На расспросы, где была, с кем и как прошёл день, отделывалась коротким: «Школа, подготовка к экзаменам, с Денисом гуляли. Всё нормально».

Раньше эти ответы терялись в круговерти дел. Теперь же Светлане стало горько: она действительно давно не знала, чем живёт её дочь. Виделись урывками, обменивались несколькими словами — и снова разбегались. За бесконечной погоней за заработком она упустила собственного ребёнка.

За дверью начали прощаться. Светлана вздрогнула и метнулась за угол, сама не понимая, отчего прячется. Войти в палату она решилась лишь тогда, когда немного успокоилась и осмыслила услышанное.

Жанна дремала, а Денис спал рядом на стуле: локоть стоял на тумбочке, щека покоилась в ладони, слышалось тихое сопение. Глядя на это сонное царство, Светлана невольно улыбнулась. Видимо, ночь выдалась такой тяжёлой, что даже разговоры Раисы Петровны не помешали обоим уснуть.

Она бесшумно подошла к кровати и коснулась ладонью щеки дочери.

— Мам… — Жанна узнала её, даже не открыв глаз.

— Я, зайка. Помешала спать?

— Да какой тут сон, всё равно не дают, — отозвалась дочь и, открывая глаза, потянулась здоровой рукой.

Денис что-то невнятно промычал. Его локоть соскользнул с тумбочки, он начал заваливаться и от неожиданности проснулся.

— Ой… Здравствуйте, тётя Света, — пробормотал он, растирая помятое лицо и неловко оглядываясь.

— Здравствуй.

Сначала Светлана расспрашивала дочь о всяких мелочах, посетовала на врачей, но затем заговорила строже:

— Жанночка, тебе ведь не просто так прививку от бешенства сделали. Объясни, откуда укус?

Дочь быстро переглянулась с Денисом.

— Возле школы бездомная собака была. Я покормить её хотела, а она перепугалась и цапнула, — сказала Жанна, опуская глаза. — Думала, через куртку не прокусит.

Светлана с ужасом покачала головой.

— Разве можно так легкомысленно к этому относиться? Это же опасно. Теперь думай, чего бояться больше: сломанной руки или того, что собака могла быть бешеной.

— Не было у неё бешенства, — почему-то обиженно пробурчала Жанна.

— Я домой, наверное, — Денис поднялся со стула. — Поздно уже… То есть рано. Ладно, Жанночка, я тебе позвоню.

Парень вышел, и Светлана переспросила:

— Жанночка?

— Ну да. Он у нас Тимур, я — Жанночка, — нехотя пояснила дочь. — Сейчас так модно.

— Домодничались до перелома, — пожурила её Светлана, но тут вспомнила разговор за дверью и помрачнела. — Доченька, только честно: мы с папой от тебя всё знаем? Ничего не скрываешь?

Жанна закатила глаза, сжала губы и недовольно цокнула языком. Такого ответа на свой вопрос Светлана не ожидала.

— Мам, ну хоть ты не начинай! Бабка с утра примчалась, почти час мозги делала и мне, и Денису. Потом пошла тёте Оксане звонить: ваш сынок мою внучку по подворотням водит, примите меры. Уже чуть ли не заявление в полицию нести собралась. Да, упала, руку сломала. На льду с кем угодно бывает! Да, укусила собака, так мне прививку сделали. Зачем из этого устраивать цирк вселенского масштаба?

Светлана от такого напора даже рот приоткрыла. Дочь никогда не отличалась особой покладистостью, но подобного она от неё всё-таки не ждала.

— Оценки мои посмотри, если не веришь, — добавила Жанна уже тише. — Когда всякой сомнительной ерундой занимаются, учиться некогда.

— Прости. Я за тебя тревожусь, — Светлана опустила глаза. — Мы с отцом только и делаем, что работаем. Про тебя совсем забыли.

— Я же не малышка, мам. Уж пельмени себе сварить сумею, — добродушнее ответила дочь.

— Мне показалось… Да ладно, — Светлана наклонилась обнять её. — Домой-то когда отпускают?

— Вроде сегодня, если ничего не изменится, — Жанна пожала плечами. — Я на автобусе доберусь, не беспокойся. Ты бы лучше выспалась.

Светлана тут же зевнула, словно подтверждая её слова. И без того было ясно: на ногах она держалась с трудом.

— Хорошо. Только звони, если что-нибудь понадобится.

Вместо ответа Жанна подняла большой палец здоровой руки.

Виктор уехал на работу рано. Когда Светлана проснулась, рядом остались примятая подушка и скинутое одеяло: значит, ночью муж всё-таки ложился. Додумать эту мысль не дал звонок в дверь. Она накинула халат, кое-как попала ногами в тапочки и поспешила открывать.

— Раиса Петровна? Доброе утро. У вас что-нибудь произошло? — Светлана слегка удивилась, увидев свекровь на пороге.

— Здравствуй, Света, — ответила та, входя в прихожую. — Жанна уже вернулась? Звоню ей, звоню — не отвечает.

— Она ещё в больнице. Вчера врач решил подержать её дополнительные сутки, — рассеянно объяснила Светлана, пропуская гостью. — После прививки температура поднялась немного. Наверное, спит, утро ведь раннее. Было бы что-то опасное, нам бы сообщили.

Свекровь недовольно скривилась. Через несколько минут они сидели на кухне перед заваренным Светланой чаем и блюдом пирожков.

— Когда Жанночку отпустят, непременно передай ей это. Пусть прочтёт, — Раиса Петровна вынула из сумки маленькую книжку и положила на стол.

— Не думаю, что Жанне такое чтение нужно, — Светлана повертела книжицу, оглядела обложку. — Она ничего из того, что здесь осуждают, не делает.

— Всё равно дай. Нынешние дети живут своим умом, нас слушать не хотят. Может, хоть совесть отзовётся. Я утром в церкви была, батюшка посоветовал.

— Я вас уважаю, Раиса Петровна, но это уж слишком. — Светлана отодвинула книжку. — Дочь я воспитываю как следует. Нет у вас оснований её подозревать.

Прозвучало уверенно. Жаль, сама она не могла поверить собственным словам с той же твёрдостью.

— Свет, тебе что, всё равно, что с дочерью будет? — Свекровь решила добраться до совести невестки. — Ждёшь, пока она опять что-нибудь себе переломает? Или через год-другой вообще неизвестно что? Приличная девочка вечером в грязном рванье не заявится, от старших отмалчиваться не станет и лгать им тоже.

— Почему вы вообще решили, что Жанна вам лжёт? — За возмущением Светлана старалась спрятать страх.

— Потому что я смотрю и замечаю. Ты по ночам работаешь, а я здесь помогаю. Витенька попросил подхватить хозяйство, мне и самой приятно. Так вот, Жанночка поздно вернулась раз, потом два, потом три. Спрашиваю, где была. Отвечает: у репетитора. Только после репетитора, Света, земля на коленках и грязь под ногтями не остаются. В новостях таких учителей показывают: пошлют ребят по подворотням копаться, а полиция разбирать не станет, кого сажать.

От этого недвусмысленного намёка Светлане стало холодно.

— Может, ты считаешь, что я старая дурочка и всё выдумываю? — продолжала Раиса Петровна. — Ничего подобного. Назавтра я позвонила в школу, спросила, кто занимается с Жанночкой дополнительно. Классная дала телефоны всех учителей, которые готовят выпускников. Так ни к одному она в те дни не приходила. Ты понимаешь, Света?

Ответа не последовало. Светлана молчала, ошеломлённая этой проверкой. Теперь от подозрений свекрови уже нельзя было отмахнуться так легко.

— Вчера и до больницы добралась, с врачом поговорила, — добавила Раиса Петровна. — Оказалось, знакомая моя, Надежда, мы раньше соседками были. Она тоже упёрлась: всё у девочки чисто. А у меня сердце не на месте. Чувствую, с внучкой что-то неладно.

— Простите меня, Раиса Петровна. Я даже не подумала…

Стыдно было перед обеими — и перед дочерью, и перед свекровью. Что она за мать, если очевидного не увидела, ничего не проверила? За бесконечной погоней за заработком заглушила даже собственное чутьё.

— Я с ней поговорю, обязательно, — горячо заверила Светлана. — Сейчас же в больницу поеду. И книжку отвезу.

Телефон весело затренькал, будто подслушал это обещание. Звонила сама Жанна.

— Привет, мам! Через час меня отпускают! — радостно сообщила она.

— Здравствуй, зайка. Мне приехать за тобой? — Светлана прижала телефон к уху.

— Не надо, Дениска доведёт. Ещё до уроков успеет. Врач велел неделю дома посидеть, потом разрешил в школу. Только как я левой рукой писать буду — не представляю.

— А с учёбой как же? — протянула Светлана, словно лишь теперь поняла, насколько всё осложнилось.

— Классная пришлёт то, что пропущу. И тесты Дениске отдаст для меня. Там писать почти не нужно, крестик в клеточке поставить я и левой сумею.

— Ну ладно, зайчик. Тогда жду, — немного повеселела мать. — Сейчас суп и пирожки разогрею.

— Значит, бегом побегу! — рассмеялась Жанна. — Лишь бы опять не навернуться и другую руку не сломать.

— Сплюнь! — невольно вырвалось у Светланы.

Разговор закончился, и почти сразу зазвонил телефон свекрови. Сосед сверху сообщил, что устроил небольшой потоп.

— Пора мне, Свет. Не хватало ещё, чтобы Фёдор Андреевич и мою квартиру залил, — засобиралась Раиса Петровна. — А с Жанночкой лучше вместе с Витей поговорите. Книжку тоже не забудь. — Она постучала по обложке пальцем.

— Обещаю, всё сделаю, — заверила её Светлана.

Жанна вскоре пришла домой с небольшой сумкой, придерживая загипсованную руку. Денис был рядом. Ещё в прихожей оба смеялись: наперебой вспоминали нелепого врача, потом какую-то смешную женщину в подъезде. После больницы дочь выглядела усталой, но голос у неё оставался таким же живым, и Светлана не стала перебивать эту болтовню вопросами, которые с утра не давали ей покоя. Она усадила подростков за стол, поставила перед ними еду. Жанна с Денисом продолжали переговариваться и хихикать, а Светлана слушала, глядя на дочь. Тяжёлый разговор мог подождать: слишком тёплым был этот миг возвращения домой.

Она смотрела на смеющуюся дочь — и услышанное от Раисы Петровны казалось невероятным. Сомнения изводили, не отпускали. За спинами ребят, на хлебнице, лежала тоненькая религиозная книжка.

— До свидания, тёть Свет, — Денис уже натягивал ботинки, торопясь на вторую смену. — Жанночка, про алгебру узнаю и позвоню, какие там тесты. А остальное пока сделай, не то Елена Степановна озвереет.

Ребята обнялись, и он ушёл.

— Мам, я досыпать к себе, можно? Сегодня в больнице спозаранку разбудили, — пожаловалась Жанна. — Потом за уроки сяду, почитаю, что задали.

— Иди, зайка. Если понадобится что-нибудь, позови. Я до вечера дома, потом на работу.

Широко зевнув, дочь достала смартфон и скрылась в своей комнате, прикрыв дверь. Светлана ещё некоторое время смотрела туда. Радость от того, что Жанна вернулась домой, смешивалась с тревогой, которую поселила свекровь, и трудно было понять, какое чувство сильнее.

Поговорить с Жанной в тот день так и не вышло. Сначала дочь отсыпалась после больницы, потом занялась своими делами и уроками. Светлану тоже сморило: перед ночной сменой ей самой нужно было поспать хотя бы несколько часов. Проснувшись, она сразу принялась собираться на работу. До выхода оставалось всё меньше времени, и расспрашивать Жанну было уже некогда.

За полчаса до её выхода пришёл Виктор, помятый и явно сердитый. Светлана робко поздоровалась, обняла его и вдруг почувствовала на одежде женские духи.

— Витя, одеколон сменил? — спросила она, скорее удивившись, чем насторожившись.

— Мне, по-твоему, потратить деньги больше не на что? — Он зло бросил портфель в кресло.

— Запах какой-то непривычный. Будто женский, — сказала Светлана, теребя расчёску, которую хотела убрать в сумку.

Муж недобро посмотрел на неё и прошёл к ноутбуку в углу комнаты. Устало уселся. Волосы торчали в беспорядке, припухшие глаза выглядели так, словно он долго тёр их кулаками.

— Свет, прекрати нести ересь. Поесть лучше дай, голодный, как пёс.

Поджав губы, Светлана отправилась на кухню. Положила гуляш в первую подвернувшуюся тарелку, поставила греться. Нет, ей не померещилось: это были женские духи, тяжёлые, терпкие, для вечернего похода в ресторан или театр. У неё таких никогда не было. У свекрови тоже — та вообще не выносила парфюмерию, жаловалась, что от резких запахов неизменно болит голова.

Из микроволновки донёсся треск. По тарелке побежали искры: в рассеянности Светлана не заметила тонкую золотистую каёмку.

— Света, ты соображаешь вообще?! — Виктор влетел на кухню и распахнул дверцу. — Решила дом спалить?

Он выхватил тарелку, обжёг пальцы и громко чертыхнулся. Посуда выскользнула из рук. По плитке разлетелись осколки, среди них расползлась картошка с мясом.

— Витя, ответь мне честно. У тебя кто-то есть?

Светлана не сдвинулась с места. Муж ругался и дул на обожжённые пальцы.

— Алло, гараж! — окончательно взорвался он. — Ты очнёшься сегодня? Едва пожар не устроила, а теперь стоит как столб! Хватит фигнёй маяться, собери осколки, пока кто-нибудь ногу не порезал. Совсем с ума сошла.

Отвернувшись, он ушёл в ванную за мазью от ожогов и пластырем, которые лежали в аптечке в шкафчике. Светлана осталась стоять. И без того измученная всем, что навалилось за последнее время, она уже не справлялась ни с грубостью мужа, ни с его непонятным поведением.

Опомнилась Светлана лишь от звонка владелицы магазина. Та попросила прийти пораньше. Светлана начала собираться машинально, вышла в подъезд и потом не могла бы толком вспомнить, как натянула одежду, взяла сумку и закрыла за собой дверь. На улице она всё-таки не выдержала. Шла по тёмной, плохо освещённой дороге и плакала. Холодный ветер подсушивал следы слёз на щеках и словно издевался: откуда-то снова донёсся тот самый запах духов.

Утром она возвращалась совершенно разбитой: словно всю ночь таскала груз из вагонов под ругань грузчиков. На душе скребли кошки. Впервые за много лет домой не хотелось.

В квартире было тихо. Часы показывали девять утра; Жанна ещё спала, а из ванной едва доносилась вода — Виктор принимал душ. Светлана поставила на кухонный стол сумки и начала бездумно перекладывать покупки на столешницу: макароны, банку скумбрии, подвявшие огурцы, яблоки, молоко.

За спиной хлопнула дверь, запахло мылом.

— Позавтракаешь? — неловко спросил Виктор, открывая холодильник.

— Не хочется, — ответила она, не оборачиваясь.

— Свет, послушай. — Муж повернулся к ней. — Вчера я был не прав. Прости. Работа, потом ещё эта проклятая тарелка… Сорвался.

— Ты теперь постоянно срываешься, — Светлана достала сетку лука.

— Знаю. Извини меня. Устал ужасно. — Он провёл рукой по макушке, по лбу, по лицу.

— А я не устаю? Только на вас с Жанной не бросаюсь.

Она всё ещё не смотрела на мужа. Боль от непонимания подступала волной. Виктор тяжело, виновато вздохнул, подошёл сзади и обнял её. Осторожно опустил подбородок ей на плечо.

— Духи были бухгалтерши. Нашей.

— Любови Васильевны? — Светлана растерялась. — Но ей же больше 60!

— Я тебе никогда изменять даже не собирался, — сказал Виктор, бережно разворачивая жену к себе и глядя ей в глаза. — Если бы такое случилось, не простил бы себя. Давай присядем. Расскажу, как было.

Светлана кивнула. На стуле лежал пустой пакет из-под продуктов, но она этого даже не заметила. Муж придвинул табурет к кухонному гарнитуру и сел напротив.

— Козак, у меня терпение не бесконечное! — распекал Виктора начальник у себя в кабинете. — Из-за твоих промахов я перед заказчиком дураком выглядеть должен?

— Виноват, Анатолий Михайлович. Простите. Я сейчас же всё переделаю.

— Ещё бы ты не переделал. — Начальник откинулся на спинку стула. — Будешь работать, пока нужную мне сумму не получу. Можешь хоть корнями в этот проект врасти, мне без разницы. В понедельник положишь сюда новые чертежи, расчёты и смету. Одна ошибка, одна точка не на месте — вылетишь со всеми потрохами. Пошёл вон!

До своего кабинета Виктор добрался с гудящей от крика головой. Сел за компьютер. Стыд и вина плескались внутри: неужели он настолько глуп, что порученное дело выполнить не может? Опять подводит всех — фирму, чью репутацию портит, семью, которая ему доверяет. И сам себя как специалиста. Мужчины так не поступают. Это удел слабаков, тряпок.

Он положил голову на стол, накрыл её руками. Захотелось невозможного: чтобы, как в детстве, пришла бабушка, пожалела, подула на разбитую коленку — и все беды исчезли. Виктор закрыл глаза, прижимаясь щекой к прохладной столешнице. Подниматься не хотелось. В этой прохладе будто оставалась малая доля покоя, а любое движение грозило порвать натянутые нервы.

Но покой нарушили снаружи. Дверь открылась, вошла невысокая полная женщина с забавной причёской. Она смотрела в бумаги, которые держала перед собой.

— Бухгалтерия приветствует инженеров! Виктор, подпишешь зарплатные ведомости? Ой… — Подняв наконец взгляд, Любовь Васильевна увидела его лежащим на столе и осеклась. Лицо и голос сразу переменились. — Что стряслось?

— Здравствуйте, Любовь Васильевна. — Он выпрямился, потёр отлежанную щёку. — Ничего особенного. Светопреставления пока нет. Только вакансия здесь, похоже, скоро появится.

— Опять Михайлович накинулся? — Она сочувственно наклонила голову. — Совсем меру потерял. Ты здесь больше всех знаешь. Никуда тебя не отпустят.

Виктор невесело хмыкнул. Тётю Любу, как бухгалтера называли за глаза, любила вся фирма. Она казалась добрым лучиком среди рабочих забот, феей, у которой в кабинете находились и чай с плюшками, и подробнейшие сведения о зарплате за целый год.

— Ну, сынок, расскажи, отчего приуныл. — Любовь Васильевна прикрыла дверь, села рядом и бойко закинула ногу на ногу; в модном брючном костюме это было удобно.

— Жаловаться нехорошо. В сорок пять лет мужику тем более, — Виктор опустил глаза.

— Так, об этой ерунде забудь, — с напускной строгостью велела она. — Раскладывай по полочкам. Вдруг всё вовсе не настолько плохо?

Уговаривать его долго не понадобилось. Напряжение копилось давно, недосып и переработки помогали ему разрастаться, а поговорить было не с кем. Свету он боялся огорчить, друзья могли счесть слабаком, мать — трусом и нытиком. С тётей Любой, доброй, своей в доску, ничего такого не страшился. Ей и выложил всё, что давило на плечи: работу с самодуром-начальником, тревогу за дом, вечную нехватку времени на родных, сломанную руку дочери.

— Вот и живу так, — закончил он спустя некоторое время. — Не поймёшь, что нужнее: ещё полчаса поспать или в дурдом позвонить, чтобы увезли и прокапали.

— Туда бы скорее Михайловича отправить. Людей совсем перестал жалеть. Хотя чему удивляться: жена разводится с ним, имущество делят. Только это страшная тайна.

Виктор удивлённо вскинул бровь. Начальник на каждом празднике прославлял семейные ценности, не уставал рассказывать, какая у него умная и красивая жена. Выходит, нахвастался. Теперь на подчинённых отыгрывается.

— И с домом заранее себя не накручивай, — продолжала Любовь Васильевна. — Местным властям аварийным его объявлять и людей расселять невыгодно, такие дела быстро не решают. Проще капитально отремонтировать и на несколько лет о нём забыть. А вы, если решили переезжать, пока накопите.

Из кармана брюк она достала карамель в яркой обёртке и протянула Виктору, будто внука угощала. Он невольно улыбнулся.

— Без сна и нормальной жизни лучше работать не начнёшь, — сказала бухгалтер. — Может, и ошибаешься потому, что голова уже не соображает. Самое-то ценное у нас здесь. — Согнутым пальцем она постучала себя по лбу. — Поберечь надо, а не гонять без передышки.

Виктор вздохнул. Права тётя Люба, ведь права. В руках зашуршала конфетная обёртка.

— А девочка у тебя умная, поступит, — перешла Любовь Васильевна к следующей заботе. — Не получится в этот институт — найдёт, где место будет. Сейчас умеющих людей ценят, корочка не главное. Пусть учится делать дело, потом и заработок будет. Кем она хочет стать?

— Кинологом. С детства от собак не оттащишь.

— Чудесная профессия! У Жанночки всё получится, обещаю, — она хитро подмигнула. — И рука заживёт. Костям положено срастаться. Мы-то сами где только не лазили: и стройки, и свалки, и буреломы. Выросли же здоровыми, живыми! — Детские похождения она вспоминала с явным удовольствием. — Хватит унывать, сынок. Ни к чему это. Наладится всё.

— Спасибо вам, Любовь Васильевна. Честное слово, после разговора легче стало.

— Сейчас ещё обниму тебя как следует — совсем повеселеешь.

Она распахнула руки и стиснула Виктора. Он был вдвое крупнее её — и выше, и шире, — но от крепости этих объятий даже растерялся. Вместе с разговором они подействовали как глоток свежего воздуха.

Когда бухгалтер вышла, Виктор обнаружил, что пиджак насквозь пропах её терпкими старомодными духами.

Наверное, в таком хорошем расположении он и вернулся бы домой, если бы не пробка, пробитое в дороге колесо и очередные претензии начальника по телефону — прямо перед дверью квартиры.

Слова тёти Любы вспомнились лишь после того, как явно обиженная Светлана ушла на работу. Виктор наконец остыл. Стало стыдно: злость и раздражение, от которых, казалось, ещё утром удалось избавиться, снова взяли над ним верх.

Дослушав Виктора, Светлана встала и, ничего не говоря, обняла его. Он так и сидел напротив её опустевшего стула.

— Прости меня, — шептала она. — Я ведь не представляла, как тебе тяжело. Зачем ты молчал? Я бы не стала тебя осуждать, не отвернулась бы.

— Для тебя я всегда был отличником. За что ни возьмусь — всё выходит. Не хотелось тебя разочаровывать… А добился ровно того, от чего пытался убежать.

— Вы чего это обнимаетесь с самого утра? — В кухню вошла Жанна, ещё в пижаме, и зевнула.

— Нам разрешается, — ответил Виктор, мгновенно переключившись в отцовский режим. — А ты почему уже на ногах?

— В больнице привыкла. — Девочка зевнула ещё раз, сняла со стула пакет и плюхнулась на сиденье. — Чем кормить будете? Можно мне, покалеченной, молочную кашу с вареньем? Кальций же нужен.

— Сварю, зайка. Сейчас на всех хватит.

Светлана торопливо освобождала стол от покупок. После разговора с мужем у неё всё ещё чуть улыбались губы.

Полчаса спустя они втроём сидели за завтраком. На каждую из трёх тарелок с овсянкой щедро досталось варенья; рядом стояли чайник с апельсиновым чаем и блюдце нарезанных яблок. Светлана радовалась этому непривычному общему завтраку — давно такого не было.

За хлебом поднялась Жанна и наткнулась на бабушкин подарок.

— Мам, а это что за фигня? — Она вертела книжицу здоровой рукой, разбирая название. — К нам приходили эти странные сектанты? Которые по ящикам листовки суют?

— Свет, ты зачем вообще их впускаешь? — Виктор с пренебрежением покосился на тонкую книжку и поморщился. — Привадим, потом зачастят и денег выпрашивать начнут.

— Её Раиса Петровна оставила, — смущённо объяснила Светлана. — За Жанну тревожится. Да и я тоже.

Отец с дочерью обменялись взглядами.

— Мам, ну заключение ты читала. Рука срастётся, прививку уже сделали. Не переживай, всё в порядке.

— Я о другом, зайка, — мягко остановила её Светлана. — Почему ты бабушке неправду говоришь? Почему возвращаешься в грязной одежде? И ведёшь себя непонятно.

Ложка с кашей замерла в руке Виктора. Доработался: у него под носом такое происходило, а он ничего не замечал.

— Дочка, если тебя чем-то соблазнили, не думай, что всё обойдётся без последствий, — продолжала Светлана. — Или тебя заставляют, давят на тебя…

— Мам, остановись! — Жанна замахала левой рукой, не давая разговору уйти совсем уж не туда. — Никто меня ни к чему не принуждает. И ничего такого я не делаю. Пожалуйста, успокойтесь.

На этот раз переглянулись родители.

— Хотя один секрет есть, — вздохнула Жанна. — Я вам действительно не всё говорила. После школы мы с Дениской работаем в приюте. За животными ухаживаем: вольеры моем, собак выгуливаем, играем с ними. Помогаем им привыкнуть к людям, ищем прежних хозяев или новых.

Светлана застыла, только ресницы растерянно вздрагивали. Ещё одно признание ворвалось в их утро.

Месяцем раньше Жанна сидела с тетрадью на подоконнике школьного вестибюля и старательно что-то писала. С подоконников учеников сгоняли и учителя, и уборщицы. Малышей ещё можно было припугнуть звонком домой, старшеклассники же к таким угрозам оставались равнодушны.

— Для октября погода — огонь! — Денис подсел к подруге, с удовольствием дожёвывая шоколадный батончик. — Давай после уроков погуляем.

— Давай, — кивнула она, отрываясь от тетради. — От задач уже голова пухнет. Зачем репетиторов так рано подключили? Обычно вся заварушка только после января.

— Предки стараются. — Он вынул вторую палочку батончика, разломил её и протянул Жанне часть. — Им лишь бы заранее кипиш поднять.

— Если бы одним поступлением всё ограничивалось… — Она откусила шоколад, неожиданно погрустнев.

— Понятно. Тебе срочно положены воздух, чай с сиропом в парке и свежие истории. — Денис по-хозяйски забрал у неё тетрадь и убрал в её сумку. — Сейчас физику отсидим и сбежим отсюда.

Он помог Жанне спуститься с подоконника, и они вместе пошли на урок.

У паркового киоска Денис заказывал чай, пока подруга звонила матери: нужно было предупредить, что домой она вернётся позже.

— Мятный хочешь или клюквенный?

— Мне такой же, как тебе, — отвлеклась Жанна от телефона.

— Ты с кем-то поссорилась? Степановна мозги выносит? Что у тебя, Жанночка?

Через пару минут Денис вручил ей горячий стаканчик. Они медленно пошли вдоль ив по длинной аллее; на ветках ещё держались узкие жёлтые листья.

— Ни с кем я не ссорилась, — ответила Жанна, качнув головой. — А Степановну уж как-нибудь переживу.

— Тогда что?

Денис остановился прямо на дорожке и ждал.

— Родителей услышала пару дней назад, — наконец призналась она со вздохом. — Они разговаривали. Оказывается, нас могут выселить. И папа на работе сильно накосячил, его, может, вообще уволят. Я всё гадала, почему мама в конце лета вдруг работать пошла. Спрашивала, а она мне: скучно дома, хочу ещё чем-нибудь заниматься, кроме хозяйства. Только я же не слепая. Денег стало меньше, оба постоянно волнуются.

Она подробно рассказала другу о подслушанном. Говорила о своих страхах, о том, как бесполезной себя чувствует.

— Не выйдет из меня кинолога, наверное. Учиться дорого, бесплатных мест — раз-два и обчёлся, а я ведь не отличница. И бабушка по-прежнему против. Для неё с собаками возиться — ерунда, а не профессия.

— Это ведь она три года назад отговорила твоего папу щенка брать?

— Она, — грустно подтвердила Жанна. — Мама даже со своей аллергией согласилась, а бабушка всё в штыки. Такой хай устроила!

Сняв крышечку, Жанна начала вылавливать со дна стаканчика размятые ягоды.

— У нас тоже всё наперекосяк, — заговорил Денис после паузы. — Отец за границу смылся, алиментов больше нет. Мама в скорой зашивается, дополнительные смены хватает. Когда я последний раз нормальный суп ел, уже не помню. А за квартиру ещё три года ипотеку платить. О том, как дальше учиться, лучше и не думать.

В конце аллеи они свернули к старым зрительским трибунам. Площадка пустовала: сезон завершился неделю назад, сухая листва лежала на досках. А летом здесь проходили соревнования по ОКД. Овчарки, терьеры, лабрадоры и другие собаки показывали чудеса дрессировки рядом со своими хозяевами. Жанна не пропускала ни одного выступления, следила за мохнатыми спортсменами с горящими глазами, а потом подолгу разговаривала с участниками. Многие уже знали её по имени.

Сухие листья покрывали трибуны. Жанна села на доски, подперев щёку, и печально поболтала остатками чая. Денис плюхнулся рядом, глядя, как над ними ползут рваные облака.

Вечерний ветер нёс запах грибов и прелой травы, подхватывал травинки, кружил листву. К ногам ребят прибило бумажку. Денис собрался убрать мусор, но вдруг заинтересовался напечатанной картинкой.

— Жанночка, глянь! — Он толкнул подругу локтем.

Она вынырнула из своих мыслей и повернулась. Денис держал помятую листовку, распечатанную на чёрно-белом принтере.

На листовке было напечатано: «Приюту для бездомных животных срочно требуются помощники. Рабочее время и оплату обсудим; принимаем с шестнадцати лет».

Под объявлением были эмблема, адрес и телефон хозяйки. Ребята одновременно посмотрели друг на друга, затем снова на бумагу.

Вскоре они уже торопились в приют — большое частное домовладение всего в двух переулках от школы. Встретила их полная улыбчивая женщина лет 40, назвалась Татьяной и повела показывать территорию.

— Десять лет уже работаем. Муж с братом открыли, оба раньше пограничниками были. Не могли спокойно смотреть на собак, которых по старости списывали с довольствия. Домой-то не каждый возьмёт. А здесь тепло, корм есть, люди рядом. Потом начали принимать и найденышей, и тех, от кого хозяева отказались. Лечим, воспитываем, помогаем оправиться после всякого, подбираем семьи.

Жанна воодушевлённо слушала, заглядывая в вольеры. Десятки собачьих глаз просили внимания.

— Нам помогают несколько зоозащитных организаций, люди жертвуют, ассоциация военных пенсионеров поддерживает, — продолжала Татьяна. — А вот рабочих рук отчаянно не хватает.

У одного из вольеров хозяйка остановилась. Жанна присела перед решёткой; к ней тут же подбежала собака с красивой мягкой шерстью, помесь хаски и овчарки. Девочка почесала её за ухом.

— Мурка, — представила подопечную Татьяна. — Хозяева от неё отказались. Прививки все есть, даже ошейник с гравировкой сохранился.

— Какая красавица!

Жанна и Денис сразу согласились приходить после уроков. Оставалось выполнить просьбу Татьяны — принести разрешения от родителей. Но оба были уверены, что дома такую работу не одобрят. Поэтому расписались за матерей сами: подделывать подписи в школьных дневниках им уже случалось. Так они и стали помощниками в приюте.

Поначалу скрывать новую работу удавалось без труда. Они брали с собой сменную одежду, приходили в удобное время, а задания от репетиторов делали на переменах или прямо в раздевалке приюта, устроив тетради на коленях. Родители ничего не замечали.

Жанна быстро поладила с собаками и души не чаяла в хвостатых подопечных. Особенно она привязалась к Мурке. Та встречала девочку так бурно, словно признала в ней хозяйку. Жанна научила её нескольким командам, а на прогулках Мурка образцово шла рядом на поводке.

— Забрала бы я тебя домой… — говорила Жанна, почёсывая собачье ухо.

— Так забирай, — отозвалась Татьяна, которая убирала вольер напротив. — За месяц она к тебе как привязалась!

— Родители не позволят. А бабушка и слышать не хочет, — вздохнула девочка.

— Они этих глаз не видели, — рассмеялась хозяйка. — Посмотрят — и сразу растают.

Мурка будто поняла: села, наклонила голову набок. Жанне осталось лишь печально улыбнуться.

В тот день ребята пришли после школы, уже ближе к вечеру. Накануне шёл дождь, за ночь впервые подморозило, и улицы местами покрылись льдом. Закончив порученные дела, они вывели на поводках двух собак погулять.

— У кого-то праздник, — заметила Жанна, кивнув на мужчину впереди: над ним плыло облако ярких воздушных шаров.

Собаки спокойно трусили перед ребятами на свободно провисавших поводках, обнюхивали кусты и заборы. Денис хмыкнул, хотел ответить, но прохожий вдруг поскользнулся. Руки взметнулись, словно балерина в па, и мужчина рухнул на асфальт. Шары рванулись за ним, задели ветви куста; несколько оглушительно лопнули.

Испуганная Мурка залаяла и дёрнулась так, что поводок выскользнул у Жанны из руки. Собака помчалась вперёд.

— Стой!

Жанна кинулась следом, чуть не сбив ошеломлённого мужчину, который ещё сидел на льду. Через секунду мимо него промчался Денис с другой собакой.

— Чёрт-те что развели, — ворчал прохожий, с трудом вставая и потирая ушибы.

Кроссовки скользили, но Жанна отчаянно гналась за Муркой. Налетела на незнакомую женщину, извинилась. Уже казалось, что собаку не настичь, когда та сама угодила в ловушку: юркнула под рабицу, окружавшую стройку, и поводком зацепилась за штырь.

— Ну куда же ты…

Запыхавшаяся Жанна потянулась к поводку — не достать.

— Жанночка, подожди! Я перелезу! — крикнул догонявший её Денис.

Девочка уже карабкалась по ненадёжной ограде. Перенесла через верх одну ногу, затем вторую, собралась прыгнуть. Но носок кроссовка застрял в ячейке растянутой сетки, и она свалилась вниз, словно мешок картошки.

Упав, Жанна на миг увидела перед глазами темноту. Правую руку тут же обдало болью и жаром. Она поморщилась, но поднялась и всё равно потянулась к застрявшему поводку Мурки.

Собака хрипела от страха. То ли испугалась ещё сильнее, то ли Жанна неловко пошевелила рукой, но Мурка вдруг вцепилась в уже травмированную кисть. Жанна зашипела, на глазах выступили слёзы, однако поводок распутала и собаку освободила.

Только когда Мурка оказалась на свободе, Жанну затрясло. Повреждённая рука пульсировала, всё перед глазами расплывалось. Денис понял, что с ней происходит что-то нехорошее: помог перебраться обратно через ограду и взял обеих собак на короткие поводки.

— Надо в больницу, поехали!

— Сначала Мурку с Дружком вернём. Потом мной займёмся.

Денис давно знал: упрямую подругу спором не переубедишь. Оставалось торопиться.

Рассказывая это, Жанна сидела перед нетронутым завтраком. Светлана тоже не притронулась к своей тарелке: услышанное отзывалось в ней тревогой. Виктор молчал и всё сильнее хмурился.

— Господи, зайка… Стоила эта подработка того, что ты перенесла?

— Мам… — Жанна опустила глаза, но почти сразу выпрямилась. — Я видела, что у вас всё трудно, и не знала, чем помочь. Поэтому и пошла работать: хотела свои деньги иметь, хоть какую-то копейку в семью приносить. А потом к собакам привязалась. Рядом с ними мне легче. Они ничего не говорят, но всё понимают.

Родители молча посмотрели друг на друга, поражённые её словами.

— А если бы я сразу сказала, вы бы ни за что не разрешили! — горячо продолжала Жанна. — И бабушка бы ещё добавила. Она собак вообще не любит, а меня к ним тянет. Они лечат, слушают, верят в тебя.

После таких слов обвинять дочь дальше Светлана не могла. Она поднялась из-за стола и отвернулась к окну. Выходило, Жанне были нужны понимание и поддержка, а мать этого не заметила. Они с Виктором так увязли в тревоге о будущем, что упустили самое дорогое.

— Дочка, ты поступила неправильно, но плохим твой поступок я не назову, — заговорил Виктор. — Обманывать нас с бабушкой, пропускать репетиторов нельзя. Зато ты сама решила помочь семье, выбрала достойное дело, пусть платят немного. За это могу похвалить. — Он чуть улыбнулся и похлопал её по спине. — Только больше без таких выходок. Хотя бы до восемнадцати лет.

Жанна виновато закивала: стало ясно, что разноса не будет.

— Простите. Больше ничего скрывать не стану, обещаю. А когда рука поправится, можно опять в приют?

Виктор вздохнул.

— Можно, зайка, — ответила Светлана. — Но у меня два условия: репетиторов не пропускаешь и бережёшь себя.

Девочка вскочила с табурета, обхватила маму здоровой рукой. В её глазах сияла благодарность.

— Съездить бы туда, посмотреть, — задумчиво сказал Виктор, почесав подбородок.

— Татьяна вам всё покажет, она будет рада! Я сейчас ей наберу.

— Подожди. Сначала мне нужно с Оксаной поговорить.

Светлана вышла в комнату и позвонила матери Дениса. Объяснения получились сбивчивыми, неловкими. Оказалось, о заработках сына Оксана тоже понятия не имела.

— Оксан, только не ругай его. Они с Жанной не со зла скрывали. Лучше давай договоримся: не успеваешь дома — отправляй Дениса к нам. Накормлю, напою. И с репетитором пусть онлайн вместе занимаются, на глазах. Нам спокойнее: поели, учатся, а не ходят неизвестно где. Нет, мне нетрудно. Да брось, не за что благодарить. Всё, пока.

В то утро каждый иначе взглянул на то, что давно мучило. В семье стало теплее, они снова почувствовали себя ближе друг к другу.

Три месяца спустя Виктор разглядывал знаки у перекрёстка.

— Когда Жанна сегодня освобождается? Не опоздаем?

— В два часа, — ответила Светлана с соседнего сиденья. — Учительница физкультуры заболела. Ты, кстати, всё купил?

— Ещё вчера вечером. На балкон убрал, чтобы не нашла.

Светлана улыбнулась. К дню рождения дочери, который приходился на конец февраля, они тайком готовили подарок — тот, о котором она давно мечтала.

— Ну как тебе новое место? — вспомнила жена.

— Сказка, а не условия. Знал бы раньше, какой Михайлович гад, давно ушёл бы. А тёте Любе за помощь магарыч с нас.

Перед Новым годом выяснилось, что Виктора намеренно выживали с прежней работы. Анатолий Михайлович хотел освободить место для брата своей новой женщины — той самой, ради которой развёлся с женой. Однако подкопаться к добросовестному инженеру с безупречной репутацией оказалось непросто, и потому против него решили действовать исподтишка.

Правду помогла узнать Любовь Васильевна. Она случайно заметила, как другой сотрудник по указанию Анатолия Михайловича менял значение в чертеже, чтобы выставить Виктора виноватым. Бухгалтер сразу передала ему всё, что увидела.

— Уходи, сынок, пока тебе здесь окончательно нервы не истрепали.

— Уйти-то куда? — растерялся он.

— Сейчас дам номер, — деловито сказала Любовь Васильевна, доставая записную книжку. — Это мои знакомые. Позвони, спроси насчёт работы. Может, платить будут чуть меньше, зато за их честность и прозрачность я ручаюсь.

Виктор позвонил в тот же день. Его охотно согласились принять строительным экспертом: проверять уже готовые объекты, оценивать их безопасность и соответствие проектной документации.

Первым заданием на новом месте неожиданно стала проверка собственного дома. Здание оказалось старым, но крепким и надёжным: управляющая компания добросовестно за ним следила.

Позже Виктору по секрету рассказали, будто землю присмотрел какой-то толстосум под магазины. Городские власти с этим не согласились и пригласили независимого эксперта повторно обследовать дом. Это оставалось услышанной историей; зато результаты проверки сомнений не вызывали.

Жильцы наконец перестали ждать выселения. Даже обратились к коммунальщикам, чтобы обновить часть коммуникаций и покрасить фасады.

Узнав, что дому ничто не угрожает, Светлана сразу ушла из опостылевшего магазина. Виктор не возражал: он видел, как ночные смены вымотали жену. Но дома она долго не усидела. Через месяц Светлана устроилась в посудную лавку при фабрике и обнаружила, что знание видов тарелок и кружек в торговле вовсе не лишнее. На новую работу она ходила с удовольствием, не изводила себя прежним графиком и уже в 7 вечера возвращалась домой.

Рука Жанны, ко всеобщей радости, срослась хорошо. Она вернулась к привычной жизни и к любимой работе в приюте. Денис стал частым гостем у них дома: вместе с Жанной они готовились к поступлению и уплетали Светланину выпечку. Оксана была благодарна за помощь, о которой прежде стеснялась попросить.

За будущую учёбу Жанны больше никто не боялся. Накопленного на другую квартиру с избытком хватило бы на образование. Светлана предложила Оксане одолжить часть денег, если с поступлением Дениса возникнут трудности, но та решительно отказалась: это уже слишком, она придумает выход сама.

У маленького магазина тканей Виктор остановился за матерью. На пенсии Раиса Петровна увлеклась рукоделием: и время проходило быстрее, и нервы успокаивались. Ещё через десять минут к ним сели Жанна с Денисом, наперебой рассказывая о контрольной по геометрии.

На парковке у приюта Жанна вдруг перестала веселиться.

— Мам, пап, вы ведь скажете, что давно знали про нашу работу?

— Сейчас же сдадим вас с потрохами, — пошутил Виктор. — Вылезайте, заговорщики.

К воротам шли, разговаривая и посмеиваясь.

— Здравствуйте! Рады вас видеть, — встретила их Татьяна. — Целая делегация, нечасто такое бывает.

Татьяна охотно повела гостей по приюту. Собаки оживились: стоило кому-нибудь взглянуть на вольер, как его обитатели начинали крутиться и неистово вилять хвостами. Денис незаметно отстал от остальных и затеял игру с одним из самых крупных псов — пожилым метисом ротвейлера.

— Вот смелый! — заметила Раиса Петровна. — Такую махину и не боится.

— Денис у нас со многими хвостиками ладит, — откликнулась Татьяна. — Ему ветеринаром идти. У этого старика больной зуб мигом нашёл, а мы уже не понимали, что с ним стряслось.

— Врачом быть — дело хорошее, — одобрительно закивала бабушка.

Правду о Жанниной травме Раиса Петровна узнала последней. Родные пересказывали всё хором, дополняя друг друга, чтобы не упустить ни одной подробности. В конце концов бабушка признала: к внучке и Денису она отнеслась слишком категорично и подозрительно, зря подняла панику и позвонила Оксане с обвинениями.

К её ногам подбежала маленькая чёрная собачка — неуклюжая, похожая на колбасу. Хвост двигался дружелюбно.

— Это Жужа. На прошлой неделе пришла, едва лапы не отморозила, — объяснила Татьяна. — Уже поправляется.

— Славная какая девочка, — нехотя признала Раиса Петровна и наклонилась почесать собаку за ухом.

Жужа всем видом просила продолжения.

Мурка ждала у своего вольера. Она явно соскучилась; казалось, всё ещё помнила тот укус и чувствовала себя виноватой.

— Привет, подруга! — Жанна потрепала её по шее.

Мурка запрыгала на ограду, замахала хвостом и утихла, только когда девочка вошла внутрь и обняла её.

— Видите, мам, пап? Ничего здесь страшного нет, — Жанна повела рукой в сторону вольеров.

— И прививки обязательно делаем всем, — поспешила добавить Татьяна.

Светлана и Виктор, почти всю экскурсию молчавшие, посмотрели друг на друга.

— Какая же она умница! Тогда она не от злости укусила. Хорошая моя…

Жанна взялась за меховые щёки Мурки и принялась её шутливо почёсывать. Та тут же опрокинулась на спину, подставила живот и от удовольствия высунула язык.

— Тогда незачем ей больше тут жить, — произнёс Виктор.

Жанна подняла голову. Она смотрела на отца недоверчиво, словно просила повторить.

— Да, зайка, — улыбнулась Светлана и кивнула. — Мы ведь не только посмотреть приехали. Мурку домой забираем.

Девочка вскочила, бросилась обнимать родителей и завизжала от радости.

— Спасибо, спасибо! Я уже и надеяться перестала!

Денис улыбался чуть поодаль. Татьяна растрогалась до слёз; никто не остался равнодушным. А Раиса Петровна неожиданно обратилась к хозяйке:

— Вам для собак попоны после операций нужны? Или что-нибудь такое?

— Ещё как нужны!

— Я недавно шить начала. Со сложным пока не справлюсь, зато старых вещей, ткани — полно. Для моего баловства за машинкой вполне подойдёт.

— Такое баловство многим нашим собакам поможет после операций восстановиться, — сказала Татьяна.

Договорились они без труда. Сборы Мурки заняли ещё некоторое время.

— Начинающему кинологу практика необходима, — Виктор обнял дочь за плечи. — А тут такая подходящая собачья кандидатура.

Мурка довольно гавкнула.

— Ой, нам же корм нужен! И миски, и поводок! В магазин надо!

— Всё дома приготовлено, — успокоила её Светлана.

— Ах вы секретники! — Жанна прищурилась и расхохоталась.

— Не одним вам с Дениской фортели выкидывать, — весело ответил Виктор. — Давайте уже в машину.

Он поторопил остальных, но Денис ехать отказался — решил остаться поработать. Пожелал Жанне с новой подругой удачи. Раиса Петровна тоже задержалась: им с Татьяной нужно было обсудить размеры попон для разных собак.

Вскоре машина отъехала от приюта. На коленях Жанны лежала косматая голова Мурки. Девочка смотрела в окно и думала, что запомнит этот день как один из лучших в жизни.

Светлана наблюдала за дочерью в зеркало заднего вида. Глаза Жанны светились таким счастьем, что мать пообещала себе больше не позволять обстоятельствам отдалять их друг от друга. Что бы ни случилось, поддержку, внимание и честность она теперь знала ценить выше любых невзгод.