Мать наняла детектива, чтобы сорвать свадьбу сына, но его отчёт спрятала даже от мужа

Голос Максима заставил их обернуться. Молодожёны приехали в гости и стояли позади них, крепко держась за руки. Они слышали последнюю речь Михаила. Оба были бледные, как мел.

— Папа, почему ты назвал Катю моей сестрой? — Голос Максима дрожал.

— Сын, всё не совсем так, — пробормотал Михаил.

— Максим, Катя моя дочь, — звонко произнесла Ирина и посмотрела на девушку. — Я родила тебя, девочка. Твоя мама не умерла. Папа и бабушка говорили тебе так, чтобы не причинять боль.

— Не верю, — прошептала Катя, отступая. — Вы опять лжёте. Опять какая-то ваша игра, чтобы разлучить нас с Максимом. Мы не можем оказаться братом и сестрой!

— Вы ими и не являетесь! — с отчаянием ответила Ирина. — Максим, я стала твоей мамой, когда тебе было пять лет. Твоя родная мать действительно умерла при родах. Потом мы встретились с Михаилом. Ты забыл то время, когда рос без мамы, а мы решили не огорчать тебя рассказами. Я твоя мама — так и оставили.

— Мама, ты говоришь неправду! — вскричал Максим. — Значит, ты мне мачеха? А Катю почему бросила?

— Моя мать заставила. Твоя бабушка, — с горечью ответила Ирина. — Вы не представляете, как тяжело было столько лет носить этот камень.

Она разрыдалась и опустилась на скамью, совсем обессилев. Никто не подошёл. Катя тоже плакала; она убежала, и Максим поспешил за ней. Молодые уехали, так и не договорив. Михаил молча направился в дом: видеть жену ему было неприятно, вся её ложь вызывала отвращение.

Когда Ирина вернулась, он встретил её в прихожей. В руке у него был ключ от другой городской квартиры, принадлежавшей ему.

— Тебе надо пожить отдельно. Я решил, — твёрдо сказал Михаил, протягивая ключ. — Уезжай. Я не могу ни видеть тебя, ни слышать.

Ирина тихо вскрикнула и прикрыла рот рукой. Во всём оказалась виновата она. Наверное, так и было, но никто даже не хотел её выслушать. Для самых близких она вдруг стала изгоем, существом, от прикосновения к которому можно замараться.

Доказывать, просить, снова каяться она больше не стала. Собрала вещи и уехала. Ни машину, ни банковские карты Михаил не отнял. Он закрыл перед ней двери — своего дома и своей души.

Сбылось то, чего Ирина так боялась: её заклеймили позором. С этим было больно жить, но жить всё равно приходилось. Понемногу она осваивалась в квартире и пыталась связаться с мужем, Максимом, Катей. Звонки оставались без ответа.

В офис её не впускали: охрана сообщала, что такое распоряжение получено. У особняка ответ был тем же. Столько лет Ирина была в этом доме хозяйкой, и охранник Сергей прекрасно её знал. Теперь он, опуская глаза, повторял то, что велел хозяин.

Однажды она всё же набралась решимости приехать к молодым. Дверь открыл Максим. Его тяжёлый взгляд не обещал разговора.

— Сынок, поговорим, пожалуйста, — жалобно попросила Ирина.

— Ты точно ко мне? Может, хотела с дочерью поговорить? — ответил он дрожащим голосом. — Ни Катя, ни я общаться с тобой не хотим.

— Максим! — вскричала она в отчаянии. — Но тебе я что сделала? Столько лет была рядом. Разве хоть раз обидела тебя? Ты несправедлив ко мне.

— Ты обидела женщину, которую я люблю. Одного этого достаточно, чтобы я никогда тебя не простил.

Дверь закрылась. Ирина пошла вниз, сгорбившись, как старуха. Она ехала обратно в квартиру, и слёзы застилали глаза. Когда зазвонил телефон, схватила его, надеясь, что это Максим. Звонила мать.

Оксана Леонидовна знала обо всём: Ирина рассказала ей, когда уехала от Михаила. Теперь в трубке раздался её жёсткий голос.

— Ира, я всё обдумала. Перестань унижаться. Неблагодарные. Во всех грехах тебя обвиняют! Одной ты дала жизнь, другого воспитала, а Михаил вообще молиться на тебя должен — лучше жены ему не найти. Больше не звони им, не ходи. Разводись и требуй раздела имущества. Мы с отцом уже поговорили с юристами. Михаил тебе столько должен будет, что отдавать устанет.

— Уже поговорили? — сквозь слёзы вскричала Ирина. — А меня спросить опять забыли? Снова всё решили за меня, как вам удобно?

— Не истери, Ира. Мать слушай. Я тебе всегда добра желала.

— Добра? Мама, ты мне жизнь сломала!

— Опять театр! Когда же ты повзрослеешь? Сколько можно повторять: где бы ты сейчас была, если бы меня не слушалась?…