Незнакомец передал студентке записку в автобусе и она решила найти её адресата

— Домой, наконец-то!

Марина затолкала дорожную сумку под автобусное сиденье и с удовольствием плюхнулась на него. Второй курс филологического института остался позади. Теперь два месяца можно не вспоминать ни о преподавателях, ни о парах, ни о зачётах — вырвалась из учебной кабалы! Впереди была родная деревня, пляж у любимой речки, тень от кустов. Лежать бы там, никуда не торопясь, и пить из термоса холодный чай с лимоном.

Даже недавняя история с Денисом не портила ей настроения. Кажется, пару дней назад они расстались, хотя прежде встречались около четырёх месяцев. Парень из параллельной группы звал её сразу после сессии на юг: море, большая компания. Марина выбрала поездку к родителям. В ответ Денис только фыркнул, а потом перестал брать трубку. Перед самым отъездом подруга шепнула, что на море он всё-таки отправился. И не с одними друзьями — прихватил симпатичную девицу с параллельного потока.

— Ну и пофиг, — решила Марина, разрывая обёртку шоколадного батончика. — Пусть этому драному типу достанутся все дорожные комары и морские блохи!

Вспомнив занятия по старинной литературе, она хмыкнула. Вот уж что пригодилось: затейливых ругательств и забавных выражений оттуда набралось немало. Марина с охотой пускала их в ход.

В автобус она забралась первой и теперь, пока вокруг рассаживались пассажиры, возилась с проводами наушников и придирчиво выбирала музыку. Перед ней устроился смуглый парень со спортивной сумкой. Каштановые волосы были коротко подстрижены; обернувшись, он зачем-то посмотрел на Марину. Симпатичный, отметила она почти машинально.

После выходки Дениса рука сама потянулась в карман за маленьким складным зеркальцем. Не застрял ли в зубах укроп? Не размазалась ли по щеке тушь? В зеркальце виднелись зелёные глаза, светло-пшеничные волосы, чуть вздёрнутый нос с едва заметными веснушками. Марина улыбнулась своему отражению.

До чего же ей, оказывается, всё равно, что там с бывшим! Не её человек — ни в чём. Тратить на его поступок хотя бы секунду хорошего настроения не хотелось.

Когда свободных мест почти не осталось, автобус покинул вокзал. До Каменки было чуть больше двух часов. Деревню рассекала глубокая, полноводная Речная, в которой рыбакам попадались щуки. Перебраться с одного берега на другой можно было по единственному мосту, построенному в самом узком месте; через него шла и автобусная дорога. Каменка не была конечной. На каждой из двух остановок, по одной на берег, задерживались ненадолго, а замешкавшимся с поклажей бабулькам ещё и доставалось от ворчливого водителя.

За окном тянулась дорога. Марина покачивала головой в такт музыке и щурилась: солнце начинало припекать сквозь стекло. Очки! Они же лежат в сумке. Хлопнув себя по лбу, девушка полезла за ними, но тут автобус подбросило на кочках. Она подпрыгнула вместе с сиденьем, очки выскользнули из рук. Пришлось ругнуться и лезть на пол. Терять подарок лучшей подруги, привезённый из столицы, было бы особенно обидно.

Наконец пропажа нашлась. Марина протёрла стёкла краем рубашки и надела очки, когда автобус уже подходил к первой остановке Каменки. По проходу потянулись пассажиры с тяжёлыми сумками.

Парень впереди вдруг вскочил, будто только что проснулся. Обернулся, вложил Марине в руки сложенную в несколько раз бумажку — и едва двери разъехались с шипением, выскочил наружу.

— Эй! Это ещё что? Ты шутишь? — крикнула она ему вслед.

Марина хотела рвануть за ним, но у ступенек застряли две бабульки с тележками. Они заслоняли и выход, и улицу. За окном мелькнула спина незнакомца и тут же пропала среди зелени за остановкой. Двери сомкнулись. Автобус затарахтел дальше, словно ничего не случилось.

— Нашёл развлечение, — фыркнула Марина.

Любопытство всё же взяло верх. Она развернула обычный блокнотный листок.

«Светлана, извини: на твоей свадьбе меня не будет. Я с первого класса люблю тебя. Мужем не стал, зато был тебе некровным братом. Меня отправляют служить на другой конец страны. Дружка передаст мама. Прощай».

Подняв голову от записки, Марина обнаружила, что едва не проехала свою остановку.

— Подождите! Мне здесь выходить! — панически закричала она, вытаскивая сумку из-под сиденья.

Водитель пробурчал что-то недовольное, но выпустил её вместе с багажом. Выдохнуть удалось лишь на пыльной дороге, возле старого погнутого знака: белый автобус на синем поле.

Вся эта внезапная передача совершенно сбила Марину с толку. Можно было помчаться обратно через мост, попробовать отыскать странного попутчика. Только ни желания, ни сил на погоню не осталось, а прочитанное никак не укладывалось в голове. Девушка закинула ремень сумки на плечо и зашагала по знакомой тропинке к улице, где начинался старый асфальт. Бумажку она по-прежнему сжимала в руке.

— Ладно, перепутал, бывает, — бормотала Марина. — Но я ведь не Светлана. И свадьбу вроде не планировала. В младших классах пара поклонников была… Только вряд ли они сами сейчас об этом вспомнят. Брата у меня тоже нет, ни родного, ни названного, тут уж на 100 процентов уверена. Не мне это писали.

Она остановилась и посмотрела вверх, словно небо могло подтвердить её догадку. Над головой пролетели два стрижа; на соседней улице надрывался петух. Марина вздохнула, сминая листок.

Выбросить — и забыть. У неё каникулы, своя жизнь, а не чужие любовные сложности. Всё рассудительно, всё правильно. Но где-то внутри уже возмущённо попискивала совесть: выбрасывай, конечно, пусть двое так и останутся несчастными, не разобравшись в собственных чувствах. Он уедет служить и тосковать, она будет гадать, почему друг не пришёл на свадьбу. Чужую судьбу сломать недолго, бессовестная!

За два двора до дома Марина опять остановилась. Ладно. От мысли, что из-за нелепой ошибки человек не узнает чего-то важного, и вправду становилось не по себе. Записка дошла до неё — дальше передавать некому. Значит, придётся самой найти ту, кому она предназначалась. Но сперва — домой и поесть.

С этим решением Марина и вошла в калитку. Родители встретили вернувшуюся студентку так, как и положено встречать уставшую после дороги дочь: засыпали расспросами, усадили за стол и накормили до отвала. К вечеру ей дали чистое полотенце и отправили мыться в натопленную баню. После еды и парной Марина совсем размякла, и утренняя история с незнакомцем вылетела из головы. Записка напомнила о себе, когда Марина разбирала вещи в шкафу: сложенный листок выпал из кармана рубашки.

— Мам, можно спросить? — Она появилась на кухне, где готовился поздний ужин.

— Что случилось, одеяло не нашлось? — Мать не обернулась от сковороды с блинами.

— Да нашлось, — Марина покачала головой. — Со мной сегодня странная вещь произошла.

Усевшись за стол, она налила из графина холодного вишнёвого компота и рассказала про автобусного незнакомца. Потом подала матери листок.

— А я уж решила, романтики перевелись, — мечтательно заметила та, прочитав.

— Может, догадаешься, кто это? Парень вышел на первой остановке, наверное, здешний. Лет 25, крепкий, смуглый, волосы тёмные.

— Да таких у нас полдеревни! Что иголку в стоге сена искать, — уверенно ответила мать и снова занялась блинами.

— А Светланы в деревне есть?

— Есть, — кивнула она, уже посмеиваясь. — Бабушка Светлана. Ей, правда, уже за семьдесят лет, сомнительно, чтобы такие поклонники завелись. Ещё одна Светлана есть, да она давно замужем, двое детей. Не подходит. У соседей девчушка трёх лет, тоже Светочка. Но и её из твоей истории придётся вычеркнуть.

Марина кисло посмотрела в окно. Захотела доброе дело сделать, а зацепиться не за что. И тут вспомнила: в записке было ещё одно имя. Вернее, кличка.

— Мам, а Дружок — это ведь собака?

— У нас, пожалуй, собака, — задумалась мать. — Ты что же, собралась дворы обходить, узнавать, кто как своего пса зовёт?

И впрямь нелепо. Собак держали многие: мохнатые сторожа служили лучше звонков. Поднимать на уши деревню, расспрашивая хозяев о кличках, Марина не собиралась. А если Дружком назвали кота? Или бычка, или ещё какую живность? Тогда поиски вообще растянутся до бесконечности. Она вздохнула.

— Поешь-ка и ложись, выспишься хоть, — мать поставила перед ней тарелку блинов. — Завтра вишню перед домом собирать будем, компот закручивать. Папа уже банки из-под пола вынул.

Спорить Марина не стала и полезла в холодильник за сметаной.

Утро началось запахом сырников, крепкого чая и свежескошенной перед двором травы. Марина распахнула в своей комнате окно, потянулась, словно здороваясь со всем миром, и невольно подумала, как же дома хорошо. В институтском общежитии по утрам приходилось стоять в огромной очереди в душ, а здесь можно было просто дышать летним воздухом из открытого окна.

— Поешь и сходи за сахаром, деньги на подоконнике, — сказала мать, подавая завтрак. — Вот хозяйка: компот варить собралась, а сахара с гулькин нос.

— Угу, — отозвалась Марина с набитым ртом.

— Мы пока лестницу из сарая вытащим, начнём с отцом оставшуюся вишню снимать, — продолжала мать, перекладывая варенье в розетку. — Только не гуляй долго. Ещё нагуляешься, впереди целое лето.

Через полчаса Марина уже была снаряжена для набега на единственный деревенский продуктовый: старая авоська, список не только с сахаром, панама от солнца. Она шла, зевала во весь рот, слегка ворчала — и всё равно радовалась. Это была дорога по родной деревне, а не беготня по городу с опозданием на пары.

Магазин находился за рекой. Новые шлёпанцы поскрипывали на каждом шагу; односельчане хлопотали возле дворов. Марина вдыхала запахи сена, цветущих кустов, речной воды и пыли, слушала деревенский летний день. Становилось тепло на душе, она сама не заметила, как заулыбалась.

У моста, где узкая пешеходная часть соседствовала с широкой проезжей, ей встретилась Раиса Петровна. Бывшая классная руководительница тоже торопилась за покупками.

— Здравствуйте! — Марина приветливо помахала ей.

— Мариночка, здравствуй! Каникулы начались?

— Да! — закивала девушка. — А у вас как дела? Со здоровьем всё хорошо?

Раису Петровну любили и после выпуска. Доброта нисколько не мешала ей поддерживать в классе строгий порядок; как это получалось, ученики и сами не понимали. Потом вспоминали её с благодарностью, здоровались при встрече, заходили в гости. Из учителей только она жила в Каменке и каждое утро добиралась автобусом больше 30 км до школы в более крупном посёлке. Там учились дети из всех окрестных деревень.

Вдвоём до магазина идти было куда веселее. Раиса Петровна успела рассказать, как добилась ремонта в своём кабинете, посетовать на нынешние учебники и на то, какими избалованными стали дети. Марина делилась городской жизнью, институтскими делами и только что сданной сессией. Вспомнился и вчерашний автобусный случай. Марина достала записку, снова пересказала, как незнакомец сунул ей сложенный листок в ладонь и исчез на первой остановке, а потом призналась, что до сих пор не понимает, кому предназначалось письмо.

— Представляете, вложил мне эту бумажку в ладонь — и бегом из автобуса! — размахивала она рукой. — А мне теперь разбирайся, кто должен был её получить.

Раиса Петровна слушала с лёгкой улыбкой, потом задумалась.

— По описанию я его не узнаю. Светлану, которая собирается замуж, тоже не припомню. Но Дружок… Где-то я эту кличку слышала.

Марина изумлённо умолкла, не мешая ей вспоминать.

— Дружок… Недавно ведь к куме за смородиной ходила, сюда, на другой берег. Поперёк улицы мальчишка выскочил, лет семи или восьми, смеётся. А следом чёрный молодой пёс, так радостно лает. Мальчик его Дружком звал. Потом разглядела — это Кирилл Мельник, младший сын соседки моей кумы. Может, он и есть, твой пёс из записки?

Фамилия с трудом, но отозвалась в памяти. Мельник учился на два класса младше Марины. Не брат ли Кирюши? Всю деревню она не знала: школьные подружки, соседи — вот и весь круг. Сплетни о каждом встречном слушать не любила, а последние два года и вовсе не жила здесь постоянно.

— Не знаю, тот ли Дружок, но сходить надо, — сказала она. — Объясните, где ваша кума живёт.

— Сейчас покажу.

Мост давно остался позади. Они шли по главной улице, и впереди, у выезда, уже виднелся яркий фасад магазинчика. Раиса Петровна указала в переулок.

— Здесь направо. Первый перекрёсток пройдёшь, на втором опять направо и до самого конца. Увидишь берёзу возле дома с красной крышей — там Дарья, моя кума. От неё в конце улицы налево, в проулок, к тупичку. Найдёшь резной забор с петушками — это Мельниковы.

Марина кивала, стараясь удержать в голове каждый поворот. Маршрут получался замысловатый.

— Пока до этих петушков доберёшься, сама странствующим голубем станешь, — пробормотала она так тихо, чтобы учительница не услышала.

У магазина они распрощались. Теперь Марина собиралась поскорее отнести покупки домой и отправиться по указанному адресу.

Однако авоська оттягивала руку так, что домой невольная посыльная шла с пыхтением. На солнцепёке пришлось продвигаться короткими перебежками, от дерева к дереву, отдыхая в тени. К собственному крыльцу Марина добралась взмокшая, как ломовая лошадь, демонстративно поставила туго набитую сумку и перевела дух.

— Доставка прибыла. Чуть не крякнулась, пока тащила.

Мать спустилась с приставленной к вишне лестницы, отставила ведро ягод и взялась разбирать покупки. Не прошло минуты, как она рассмеялась.

— Ну что? — нахмурилась Марина. — Только не говори, что я что-нибудь забыла.

— Теперь понятно, отчего ты вся в мыле! — Мать ткнула пальцем в лежавший сверху список. — Тут же написано: сахар — 3 кг, лимонная кислота — десять пакетиков. А ты чего накупила?

Марина недоверчиво перевела взгляд с авоськи на бумажку. Перепутала! Чертыхнувшись, она опустилась на ступеньки и тоже захохотала.

— Сергей! — позвала мать, вытирая слёзы от смеха. — У нас свой тяжеловоз появился! Теперь будет картошку с помидорами на рынок таскать.

— Чего? — Из вишнёвых ветвей показался отец. Он никак не мог понять, что так развеселило обеих.

Визит к Мельниковым пришлось отложить. Марина сначала обмылась в садовом душе после тяжёлой дороги с авоськой, а потом вместе с родителями взялась за вишню. Ягоды собирали перед домом, перебирали и готовили для компота; за работой проголодались все. Когда наконец пообедали и дали себе немного отдохнуть, было уже в третьем часу. Только тогда Марина выбралась со двора, чтобы снова идти к мосту и искать дом с резным забором.

По пути к мосту она пыталась придумать, что скажет, если догадка Раисы Петровны подтвердится. Ничего вразумительного не получалось. Да ещё маршрут надо было вспомнить.

— Так… второй перекрёсток, направо, берёза у дома, потом проулок, — бормотала Марина, почёсывая нос. — Кажется, так.

Поправить её было некому. Оставалось надеяться на удачу. И едва впереди показалась красная крыша, из кустов сбоку, словно по волшебству, вылетел лохматый мальчишка с чёрным псом. В руке у ребёнка был пряник. Собака вертелась рядом, преданным взглядом выпрашивая кусочек.

Мальчик чуть не налетел на Марину. Она успела придержать его за плечо.

— Осторожнее!

— Извините, — смутился он.

— Лучше скажи, пса твоего случайно не Дружок зовут? — спросила она уже приветливее, разглядывая собаку.

Услышав кличку, пёс сел на задние лапы.

— Дружок, ага. А вы откуда знаете, тётенька?

— У тебя старший брат есть? — продолжала Марина, чувствуя, что зацепка нашлась.

— Даже два! — гордо ответил мальчик. — Одного сегодня в армию провожаем.

Марина невольно подняла брови.

— Отведи меня к ним, Кирилл, — попросила она, вспомнив названное учительницей имя.

— Вы мамина подруга, что ли? — Он втянул голову в плечи. — Откуда всё про меня знаете?

— Конечно, подруга. Знаю, что первый класс в этом году закончил. И про двойку, которую от мамы спрятал, знаю. И какая девочка тебе нравится — тоже.

Всё это Марина сочиняла на ходу, но мальчишка покраснел, как рак. Пробурчал что-то, махнул ей идти следом. Дружок затрусил рядом.

— Вон мама, — показал Кирилл, проведя гостью в открытые ворота.

Во дворе суетились люди. В тени возле крыльца на лавке сидела дородная женщина и ловко чистила картошку в большой таз, успевая распоряжаться хлопотавшими вокруг дамами. Марина собралась с духом и подошла.

— Здравствуйте, я…

— Наконец-то! Любовь, дочка моего двоюродного брата из города? Давно вас ждём! Ступай на кухню, помоги бабе Таисии пельмени лепить.

Марина закатила глаза. Опять её приняли за кого-то другого!

— Нет, я Марина, не Любовь. Мне нужно с вашими сыновьями поговорить.

— Ой, прости! — Женщина выронила в таз неочищенную картофелину и наконец рассмотрела посетительницу. — Совсем замоталась. Среднего в армию провожаем, миллион дел. Тебе который нужен? Виктор в огороде, а Паша за посудой к соседу отправился, можешь здесь подождать.

— Я пока сама не знаю, который мне нужен.

— Тогда обойди баню, Виктора там найдёшь, — хозяйка кивнула в сторону.

Марина уже собралась идти, но остановилась и обернулась.

— А кто-нибудь из них со Светланой знаком?

— Про Пашу не скажу, — ответила женщина, срезая кожуру с новой картофелины. — Давно в городе, сам себе хозяин. А Витя, конечно. Они со Светой с детства дружат. Её дедушка с бабушкой на первом берегу, на окраине, у леса живут. Она Вите как сестра.

— Света? Её так и зовут с рождения?

— Светлана она. Только все всю жизнь Светой зовут, привыкли. А что ты спрашиваешь? Не случилось ли с ней чего?

— Надеюсь, ничего. Спасибо вам.

Между малинником и стеной бани тянулась узкая тропинка. Марина осторожно пробралась по ней во внутренний двор. Возле огорода высокий русоволосый парень прибирал дровницу. Увы, в автобусе сидел не он.

Услышав шаги, парень обернулся. На мгновение в его глазах мелькнула сдержанная радость, но почти сразу уступила место удивлению.

— Виктор? — уточнила Марина.

— Ну, Виктор, — выпрямляясь, кивнул он. — А ты кто?

— Марина. Кажется, у меня к тебе дело. Знаю, день сегодня неподходящий, но всё-таки…

Он молча показал на пень возле дровницы, а сам прислонился к сложенным у стены поленьям. Марина села и снова принялась сбивчиво рассказывать про автобус, незнакомца и свои поиски. Под конец достала записку и показала ему.

— Поэтому я здесь. Если всё это устроил ты, объясни, пожалуйста.

Пока Марина говорила, Виктор не перебил её ни разу. Смотрел внимательно, и чем дальше заходил рассказ, тем мрачнее делалось его лицо.

— На Свету ты похожа, — сказал он наконец. — Глаза у неё другие, и она чуть пониже. Паша, балбес… Принял тебя в автобусе за неё.

— Вот прекрасно! А спросить он не догадался? — Марина цокнула языком. — И зачем всё это с записками? Позвонить нельзя было?

— Я бы не сумел ей такое сказать, — голос Виктора дрогнул. — Ты на моём месте не была, тебе трудно понять. Мне даже посмотреть ей в глаза было страшно. Да, я струсил. Попросил брата отдать записку, знал, что вчера они поедут одним автобусом. А там оказалась ты… Выходит, Светочка так ничего и не узнала.

— Погоди, успокойся! — Она замахала руками. — Что ты всё сразу вываливаешь?

Виктор отвернулся. Упёрся руками в угол дровницы, стиснул кулаки. От своей недавней резкости Марине стало неловко: человек, которого не любят в ответ, бывает уязвим, как ребёнок. Она осторожно коснулась его плеча.

— Послушай, а вдруг ещё можно всё поправить? Вы бы встретились, поговорили. Должен же найтись какой-то выход.

— Стыдно мне. Не могу, — выговорил он, так и не повернувшись.

— Тогда расскажи всё мне. Вместе решим, что делать. Я девушка, могу увидеть это иначе. И обещаю: учить жизни не стану.

Он обернулся с проблеском надежды и несколько секунд колебался.

— Ладно. Почти всё ты и без того знаешь.

Марина опять села на пень, подперев ладонью щёку. Ещё десять минут назад они были чужими людьми, а теперь она приготовилась выслушать его историю.

— Кыш! Кыш!

Прутик в руке пятилетней девочки ничуть не пугал гусей. Сероглазая малышка в смешном платьице отмахивалась от стаи, но вожак, выше её самой, шипел, изгибал шею и преграждал дорогу. Испуганная пленница зажмурилась; ещё немного — и она бы разревелась.

— Вам же сказали: кыш!

Незнакомый мальчишка, её ровесник, встал между нею и птицами. Раскинул руки: в одной был красный пластмассовый самосвал, в другой — выдернутый с корнем сорняк. Этим сорняком он и погнал гусей. Стая загалдела, попятилась; вожак оглядел противника и, не решившись напасть, увёл остальных.

— Не плачь, больше их нет, — мальчик отвёл от её лица ладошки. — Тебя как зовут?

— Света, — ответила она, разглядывая своего спасителя.

— А я Виктор. Пойдём играть с нами. Держи! — Он доверчиво вручил ей самосвал. — Это мой любимый папа подарил.

Пока Света рассматривала машинку, испуг прошёл, она повеселела. Виктор подал ей руку, и они побежали на соседнюю улицу, к большой куче песка. Там дети строили замки и делали куличики; обоим нашлось место в игре.

С того случая свободное время у них стало общим. Дома у Виктора народу хватало: родители, старший брат, бабушка с дедушкой, тётка. Следить за каждым его шагом никто не собирался — мальчик рос сообразительным, на это и полагались.

Светой занимались бабушка и дедушка. После развода родители уехали из деревни: мать — когда дочь едва научилась говорить, отец — когда ей исполнилось десять. Порой наведывались, изображали, будто скучали, и на этом их участие заканчивалось.

Тихой, скромной Свете разрешали гулять лишь внутри двора. До встречи с гусями у неё не было друзей. За выход за ворота бабушка тогда отругала её, но Виктор снова вступился — сказал, что сам позвал Свету играть. Поначалу старикам не нравился мальчишка Мельниковых. Позже они убедились: такого надёжного друга и заступника внучке ещё поискать.

Перед школой оба объявили, что в разные классы не пойдут. Их не только оставили в одном, но и посадили рядом. Учителя смотрели на эту дружбу с умилением, а задиры знали, что подругу Виктора трогать нельзя.

Первый класс сменился пятым, затем восьмым. Игры и шалости уступали новым занятиям, и Свету всё чаще можно было увидеть среди подружек. О косметике, модной одежде и певцах те знали куда больше Виктора. У него же после отъезда старшего брата поступать в город прибавилось хозяйственных забот. Помогал отцу, осваивал трактор в поле, а между уроками и домашней работой выбирался порыбачить, ставил садки на зайцев или возился с дедовым мотоциклом.

Эти занятия Свету не привлекали: черви её пугали, зайцев было жалко, устройство мотоцикла оставалось загадкой. Однажды приглашение погулять обернулось ссорой. Подружки обещали привезти из города новый журнал, и Света предпочла их общество. Виктору было обидно: выкроить для неё время среди учёбы и уже мужских обязанностей становилось всё труднее. Однако обиду он проглотил.

За школьной партой ничего не менялось. Они по-прежнему давали друг другу списывать, прикрывали перед учителями, занимали места в автобусе. Ездили из одной деревни, держались вместе — педагоги давно воспринимали их как брата с сестрой.

К десятому классу Света расцвела. Выгоревшие светлые кудри ложились на плечи, фигура стала тонкой, изящной. Рядом с нею Виктор тоже уже не выглядел ребёнком: раздался в плечах, заговорил ломающимся голосом, над губой появилась первая робкая щетина.

В сентябре, пока погода ещё радовала, в школе назначили вечернюю дискотеку. Едва учительница сообщила об этом классу, Света обратилась к соседу по парте:

— Ты собираешься?

— С тобой пойду, — кивнул Виктор, по-прежнему чувствуя себя за неё в ответе.

Она хихикнула и слегка ткнула его кулачком в плечо.

В актовом зале собрались почти все старшеклассники. Старые колонки гремели с хрипотцой, по залу разбегались блики диско-шара. Девчонки и парни стояли кучками, стараясь выгулять лучшие наряды: нечасто деревенским выпадал такой повод. Света надела красивое платье до колен.

Приглашение от симпатичного одиннадцатиклассника она приняла. Виктор смотрел, как подруга смущённо танцует с ним медляк, и невольно сжимал кулаки. Впервые это была ревность. А за спиной уже переговаривались её подружки.

— Почему Светочка не с Виктором танцует? Они ведь неразлучные.

— Да ты что! — зашептала другая. — Она сама говорит: «Виктор мне как брат». Разве с братьями на дискотеках танцуют?

Сначала стало горько. Потом Виктор ощутил глухую злость на себя и, нахмурившись, вышел из зала. Брат так брат.

После той дискотеки он больше не давал чувствам воли. Зато заботился о Свете ещё усерднее, иной раз вызывая у неё раздражение.

— Ты зачем за мной увязался? Я к подруге иду! — возмутилась она однажды, заметив, что вместо автобуса он свернул следом в проулок возле школы.

— А домой потом на чём доберёшься? — спокойно спросил Виктор.

— Её брат вечером нас ко мне привезёт, — Света закатила глаза. — Я уже выросла. Перестань меня за уши держать.

— Подожду на остановке, — он кивнул в сторону школы. — Сколько понадобится. Заодно уроки сделаю.

Света обиженно фыркнула и скрылась за зелёным заборчиком. Виктор видел, как во дворе она обняла незнакомую девушку, а затем обе ушли в сени.

Когда подружки вышли прощаться, из гаража вслед за ними выехал внедорожник. За рулём сидел мужчина лет тридцати. Он молча ждал гостью, но Виктор сорвался с места и перехватил Свету за руку, прежде чем она успела сесть.

— Я сам её домой отвезу! — выпалил он незнакомцу, на лице которого удивление смешалось с явным недовольством.

— Виктор! — опять рассердилась Света.

— До свидания! — бросил он и повёл её к автобусу.

Всю дорогу она просидела у окна надутая, не сказав ему ни слова. Виктор же чувствовал, что сделал правильно. Позже выяснилось: за рулём был не брат подружки, а её нетрезвый дядя. В тот же вечер он врезался на машине в столб.

Ещё несколько раз внимательность Виктора уберегала Свету от неприятностей. Она принимала это как должное. Поклонников у хорошенькой школьницы хватало; после свиданий она нередко жаловалась другу на очередного неудачного ухажёра. Он слушал и втайне радовался, с горечью, что никто ей так и не понравился.

Закончился одиннадцатый класс. На выпускном Света вела за руку первоклассника с последним звонком, а Виктор смотрел на неё как заворожённый. Вокруг были сотни людей, но он забыл обо всех. Огромные серые глаза, две толстые пшеничные косы с белыми атласными лентами, парадная форма и накрахмаленный фартук — красивее неё для него никого на свете не существовало.

С красным дипломом и сданными экзаменами Света сразу подала документы в городской институт. Восторженно рассказывала, как станет детским врачом. Виктор улыбался, хотя своё поступление пришлось отложить. Заболел отец, и вместо него нужно было работать в поле. Старший брат давно жил отдельно в городе; бросить должность, которую с таким трудом получил, он не мог.

Труднее всего Виктору давалась мысль, что Света уедет одна, в незнакомую жизнь. Он больше не будет ежедневно видеть её, незаметно защищать. Чувства снова скреблись в груди, просились наружу. Но услышанное на дискотеке никуда не делось: как брат.

— Ты почему всё грустишь? — спросила она как-то.

— Скоро уедешь, — ответил он, глядя перед собой.

— Но я же буду возвращаться! — заулыбалась Света. — На выходные, на каникулы. Папа твой выздоровеет, и ты тоже поступишь. Не унывай.

Она легко потрепала его по волосам. Вечером у его двора появилась снова — с чёрным тявкающим комочком в руках.

— Бери, это тебе! — Света с улыбкой протянула щенка. — Дружок его зовут. Бабушка недавно нашла у дороги, а он ко мне привязался. В общежитие с собой не возьмёшь. Пусть у тебя поживёт, вам обоим без меня будет повеселее.

Виктор схватил её за плечи и крепко обнял вместе со щенком.

— Обещаю, я буду хорошо о нём заботиться, — горячо сказал он, отпуская её.

На короткое мгновение ему почудилось, что Свете не хочется отстраняться. Они ещё немного поговорили возле двора, потом она расцеловала мокрый нос Дружка, попрощалась и заторопилась домой.

Умный, добрый щенок оказался ещё и отличным сторожем. Для Виктора он стал лучшим другом: спал с ним, вечерами встречал у двора, на прогулках бежал рядом, словно тень.

За следующие полгода Света приезжала раза два в месяц, порой реже. Рассказывала с восторгом про институт, новых друзей, город. Однажды сообщила, что познакомилась с парнем из довольно обеспеченной семьи и теперь встречается с ним. При виде её горящих глаз Виктор не решился выдать ни ревность, ни отчаяние. Пожелал счастья.

Весной она объявила о предложении выйти замуж. У Виктора словно оборвалось что-то внутри. Немного позже ему принесли повестку — пришло время службы. Отец к тому времени почти восстановился после болезни и операции, снова мог выходить на сельскохозяйственные работы.

Сессия у Светы близилась к концу, когда она позвонила. Сказала, что через неделю приедет отдохнуть в деревню, а затем вернётся готовиться к свадьбе.

— Мне так хочется, чтобы ты был рядом в этот день. Приедешь ведь?

Трубка едва не хрустнула в руке Виктора. Он не находил ответа, потом соврал что-то о полевых работах, о том, что пока ничего точно не знает, и поспешил закончить разговор.

Дома уже закупали продукты, приглашали соседей на проводы. Виктор ходил мрачнее тучи и всё пытался решить, как поступить. Дружок чувствовал его печаль: ложился возле ног, тихонько скулил. Даже с Кириллом, успевшим привязаться к нему, играть отказывался.

— Видно, придётся тебе обратно к первой хозяйке, приятель, — Виктор погладил пса. — Я надолго уезжаю, далеко. Тебя с собой никак не взять.

Тогда он и позвонил Паше, продиктовал записку, попросив вручить её Свете в автобусе. Рассчитывал, что она поймёт и искать его не станет: знает ведь о призыве. Разговаривать казалось бессмысленным. За его спиной уже маячила армейская форма, за её — жених с кольцом.

— Значит, сдаёшься? — Марина прищурилась. — Сбежишь плац топтать? А если бы она тебя тоже любила? Отказалась бы от свадьбы, дождалась?

— Ты сама веришь в эту чепуху? — Он невесело усмехнулся. — Не хочу вставать поперёк чужого счастья.

— Дурак ты! — Марина вскочила, забыв своё обещание обойтись без нотаций. — Даже попытки не сделал!

Она бросилась прочь и возле бани едва не налетела на Павла. Узнала сразу — вчерашний попутчик. Гневно вскинула голову.

— А вот и ты! Из-за тебя всё это!

— Что? — опешил он. — Ты кто вообще?

— Не помнишь? — Она помахала запиской перед его носом. — Вчера собственноручно мне отдал!

Сначала он понял, затем растерялся, потом ему стало стыдно.

— Так ты не Светочка… Прости, напутал я.

Потемневшими карими глазами Паша смотрел на неё, сжав кулаки, потом посторонился, освобождая дорогу.

Марине стало стыдно уже за себя. Собиралась разобраться, помочь, а вместо этого вторглась в чужую тайну, оскорбила чувства, наговорила нелепых обвинений. Одного отчитала за страх, другого — за поспешную глупость. Даже медведь в музее, пожалуй, держался бы приличнее.

— Торопился я, — пробормотал Паша. — Светлану давно не видел, не помнил толком. А ты похожа. Тут работа дёргает, тут Виктор со своей романтической ерундой… Вот и получилось.

— И я сгоряча наговорила, — Марина виновато протянула руку. — Извини. Меня это вообще не касается.

— Теперь касается. Сам тебя втянул, — Павел осторожно протянул свою.

— Всё ещё можно исправить, помочь твоему брату, я уверена, — она заговорила твёрже. — Кстати, меня Марина зовут.

— Паша, — его ладонь коснулась её пальцев. — И что предлагаешь?

— Узнаем, собирается ли Света сегодня приехать и когда. — Марина подняла палец. — А потом устроим им встречу.

— На вчерашний утренний автобус она не успела. Скорее всего, сегодня вечерней электричкой доберётся, — прикинул Павел.

— До станции на велосипеде минут двадцать, — вспомнила Марина.

— Мотоцикл довезёт вдвое быстрее, — уверенно сообщил он, хитро поглядывая на неё.

— Тогда я уговариваю Виктора. А ты придумай, как сделать, чтобы вас долго не хватились.

— Есть! — Паша шутливо козырнул. — Пойду мотоцикл заправлять.

Они разошлись. Пробираясь вдоль малинника к дровнице, Марина думала о добрых глазах Павла, о ямочках на его щеках. Симпатичный всё-таки. От Дениса никогда не исходило такого располагающего тепла. Но она приказала себе сперва разобраться с чужими отношениями, а уж потом устраивать свои.

Уговоры затянулись. Марина доказывала, объясняла, приводила примеры; Виктор слушал, мотал головой и продолжал колоть дрова. Дважды заглядывали домашние, отвлекали разговорами. Наконец из-за бани вышел Паша, вытирая руки тряпкой.

— Ну как успехи? — спросил он с хитринкой, глядя на Марину.

— Ни за что не соглашается! — сердито ответила она.

Павел положил брату руку на плечо и заговорил шёпотом. Их разговор длился около пяти минут. Марина демонстративно отошла.

— Попробуешь — может, пожалеешь. Не попробуешь — будешь жалеть об этом, — закончил Паша, отступая от брата. — Ещё подумай. А я нашу землячку за двор провожу.

Он подхватил Марину и повёл к выходу.

— Ты что делаешь? — Она оглядывалась.

— Без паники. Уходим и считаем минуты.

— Ладно… — Марина рассеянно повернула голову и поморщилась. — Ты на заправку налёт устроил?

— Немного на рукав плеснул, — объяснил он и тут же добавил игриво: — А тебе, между прочим, бензиновый шлейф к лицу. Прямо духи.

Марина фыркнула. Искра между ней и старшим братом незадачливого влюблённого всё-таки проскочила.

Двор тем временем готовили к застолью. На длинный уличный стол женщины расстилали скатерть, мужчины мариновали шашлык. На дерево вешали фонарь, из подвала несли компоты и соленья.

— Что ты ему наговорил? — спросила Марина, когда они остановились за двором.

— Что мужская смелость — это не стремление уехать служить куда-нибудь подальше. Это когда решаешься на собеседование в огромной компании. Берёшь ответственность за близкого. Или говоришь девушке, что любишь её.

Паша взглянул на Марину проницательно. За его дурачествами, как она теперь поняла, стояло кое-какое понимание жизни.

Минут через десять появился Виктор. По нему было видно, чего стоило решение.

— Поедем.

— Вот это другое дело! — Паша задорно хлопнул брата по спине.

— А если Светы в электричке не будет? — вдруг засомневалась Марина.

— Будет. Я проверил. Потому и задержался: заходил домой позвонить.

Они договорились собраться здесь же в семь вечера. Павел даже придумал, как похитить виновника торжества с полным разрешением домашних.

Из погреба едва успевали подавать наливку: к вечеру соседи, родня и друзья Виктора разгулялись так, что проводы слышала вся улица. Тосты перебивались раскатами смеха; один из гостей раздобыл старый армейский китель и разыгрывал генерала. Павел вызвался помочь мужчинам и спустился к запасам.

— Дед, не обессудь. Это я для твоего внука стараюсь, чтобы личную жизнь устроить, — произнёс он, прижав ладонь к груди посреди полок с закрутками и картофельных ящиков.

Наклонив 12-литровый баллон, Паша перелил ежевичную наливку в 3-литровую банку, плотно приладил пластиковую крышку и убрал её среди компотов. То, что ещё оставалось в баллоне, выплеснул на пол. Во двор он вылетел с мученическим лицом.

— Кто наливку опрокинул?! — заорал он на захмелевшую компанию. — Тю-тю! Больше наливать нечего!

— Как это нечего? — загудели гости.

— Да вот так! — Паша развёл руки, даже присел, согнув колени.

Мужчины принялись искать виновника, женщины посмеивались. Только смехом дело не поправишь: единственный деревенский продуктовый уже закрылся.

— К Егорычу съезди! — крикнула мать. — Отец набрался, его за руль не пущу.

— Тогда Витю заберу. Бутылки придерживать будет.

— Бери Аркадия или Глеба! Тебе брата завтра на год увезут, а ты его сейчас уводишь!

— Аркадий в люльку не поместится, а Глеб уже на столе засыпает. Ему самогон доверить? Нет уж, поедем с Виктором. Мигом обернёмся, не заметите.

Мать безнадёжно махнула рукой. Через несколько минут братья выкатили за ворота дедов мотоцикл.

— А я где поеду? — спросила Марина, подкатив на велосипеде.

— Отдавай своего коня мне, — распорядился Павел. — Вы с Витей на мотоцикле. На обратном пути он Светочку повезёт, а тебя я на багажник посажу.

На споры времени не оставалось. Виктор вёл мотоцикл небыстро, Паша налегал на педали, стараясь не отставать. Марине нацепили старые очки с резинкой; на кочках из люльки порой раздавался её визг. Деревню проехали и выбрались на дорогу к станции.

С юга наползала громадная туча, внутри недовольно перекатывался гром. Закат просвечивал сквозь неё, окрашивая окружающее небо в необычный золотистый цвет. Ветер доносил запах хвои от придорожных елей, озона; к ним примешивались трава, река и пыль — запах летнего вечера.

До электрички оставалось 15 минут, когда показалась старая платформа с раскрошившимися краями. Оба своих транспорта загнали под дерево поодаль.

— Иди, мы здесь останемся, — отправил Павел брата.

— Без зонта зря поехали, — Марина тревожно посмотрела вверх. — Промокнем ведь.

— А как ты с ним на багажнике усидишь? Взлетишь, как Мэри Поппинс, и бегай потом за тобой! — рассмеялся Паша.

— Никуда я не взлечу, — нахмурилась она, глядя вслед Виктору.

Впрочем, его весёлый старший брат нравился ей всё сильнее.

На платформе Виктор слышал собственное сердцебиение. Издали донёсся сигнал электрички. Сейчас — другой возможности уже не будет. Зимородок пронёсся так близко, что едва не задел его крылом; по шее скользнул воздух. Гроза надвигалась, а Виктора неожиданно охватило спокойствие. Отступать поздно, и он был готов к любому ответу.

Привели его сюда всё-таки не братские уговоры. Виктора тронула Марина: незнакомая девушка с таким упорством отстаивала крошечную возможность счастья для посторонних людей. Неужели сам он не мог хотя бы попытаться? Пусть Света узнает. Что будет после — то будет.

Замедляя мерный перестук, электричка остановилась. За раздвинувшимися дверями показались пассажиры. На асфальт сошла девушка с серыми глазами и длинным хвостом пшеничных волос. Льняной сарафан, сандалии, тканевая сумка.

— Виктор! — удивление и радость прозвучали вместе; она подняла руку. — А я дедушку ждала!

Он улыбнулся и молча обнял её. Слова у него уже были.

— Долго они… Гром гремит, сейчас польёт, — Паша не отводил взгляда от платформы.

— Переждём, — Марина пожала плечами. — У них там, кажется, навес есть. А нам под деревом хорошо.

— Ещё как хорошо, — согласился он, выразительно посмотрев на неё.

Слов с платформы не разобрать, зато было видно, как трудно даётся разговор. Света слушала изумлённо, то качала головой, то прятала взгляд. Под конец всхлипнула, прикрыла лицо ладонями и отвернулась. Виктор бережно повернул её обратно, обнял.

Тут станцию залило дождём. По широким придорожным лопухам застучало, как по тенту.

— Ой! — пискнула Марина: тяжёлая капля с ветки разбилась у неё на носу.

— Эх ты, давай сюда! — Паша поспешно высвободил руку из одного рукава олимпийки и растянул ткань над её головой.

Она юркнула к нему под бок, спасаясь от воды. А с платформы к ним уже бежали Виктор и Света, не разжимая рук. Оба промокли, одежда прилипала к телу.

— Ну, поговорили? — встретил их Павел под раскидистыми ветвями.

— Они знают? — Света вопросительно взглянула на Виктора.

— Они мне столько помогли, — ответил он с благодарной улыбкой.

Теперь Марина и сама видела, отчего произошла ошибка. Рост, сложение, светлые волосы, очертания лица — сходства между ними действительно хватало.

Виктор со Светой отошли и вновь заговорили, уже шёпотом.

— Бросит она женишка. Зуб даю, — Паша, жуя травинку, наклонился к Марининому уху.

— Почему ты так уверен?

— Посмотри: глаза светятся, а сама чуть не плачет. Сомневается, правильно ли делает. И обнимать себя даёт. Чует моё сердце, завтра один призывник будет сиять, как начищенный медный таз.

— В тазах ты, оказывается, знаток, — усмехнулась Марина.

— И не только.

Он подмигнул, и она почувствовала, как краснеют щёки.

Вскоре друзья детства вернулись, по-прежнему держась за руки. У Виктора на лице было облегчение, у Светы — смущение и едва заметная радость. Марине казалось: невидимая стена между ними исчезла, а на её месте возникало другое чувство.

Около получаса дождь то припускал, то стихал. Четверо под деревом обменивались неловкими замечаниями, смеялись, дивились странному стечению обстоятельств, собравшему их здесь.

— Рад я за нашего дуралея. Теперь хоть служить спокойно сможет, — сказал Паша неделю спустя, по обыкновению жуя соломинку.

— Значит, не напрасно мы старались.

Марина устроилась рядом на его олимпийке. Почти пять дней они не виделись: Павел уезжал в город и вернулся на выходные. За это время она успела понять, как скучает. Теперь сидела с ним на пригорке за деревней и смотрела на закат. Внизу тянулась речная лента, лежал луг; за тёмным лесом вдали скоро должно было скрыться красное солнце.

Вечером проводов деревню гроза чудом обошла, гулянье так и не разогнала. К девяти вечера, уже в темноте, компания вернулась со станции. Захмелевшие хозяева тут же усадили всех за стол, а Паша устроил представление с неожиданно отыскавшейся в погребе наливкой. Света сбегала переодеться домой и предупредила бабушку с дедушкой. Марине по пути встретился отец: дочь на велосипеде с незнакомым парнем его удивила, но он махнул рукой — взрослая, пусть веселится.

Когда наелись и напились вдоволь, Паша предложил Марине сбежать. За знакомой баней они поставили к стене лестницу и полезли на крышу смотреть звёзды. Наверху обоих ждал сюрприз: там уже тихонько беседовали Виктор и Света.

— Вот беда, крыша занята, — Паша поскрёб затылок. — Придётся другую подыскивать.

— Подвинемся, — отозвался Виктор. — Уместимся все.

— Нет уж, вам ещё разговаривать и разговаривать. Не будем над душой стоять.

Довольствовались лавочкой за двором, да и на ней просидели недолго. Насыщенный день давал о себе знать: Марина засыпала. Павел доставил её домой на мотоцикле, велосипед обещал привезти утром.

— Вернулся я тогда, гости уже расходятся, — рассказывал он теперь. — Взял у деда сигареты, пошёл потихоньку за баню. А там наши голубки обнимаются в темноте. Я назад попятился, будто ничего не увидел, чтоб не спугнуть.

— И чем всё закончилось? — Марине не терпелось узнать.

— Ишь какая любопытная!

Он легонько ущипнул её за бок. Она возмущённо взвизгнула от неожиданности и рассмеялась.

— Утром мы поговорили перед пунктом сбора, — продолжил Паша. — Счастливый! Будто на курорт отправляется, а не в армию.

— Хватит меня мучить! — она затрясла хохочущего парня за рубашку.

— Светка сказала ему, что жениха не любит. Это мать её замуж подбивала, они в городе опять общаться стали. Обеспеченный, говорит, серьёзный, из деревни тебя вытащит. Будешь нос воротить — до пенсии останешься в галошах грядки полоть. Ну она и послушалась, дурында. Парень-то ей не нравился: грубил, ко всему придирался. Велел к свадьбе похудеть и волосы обрезать. Учёбу бросить, дома сидеть, детей рожать и растить. За неё всё решил, даже спрашивать не стал.

— Мамаша, видать, сама на деньги той семейки заглядывалась, — сочувственно хмыкнула Марина. — Вот и торопилась дочку пристроить.

— Ага, — кивнул Павел. — Тут Светка Витю и вспомнила: стало с кем сравнить. Догадалась наконец, что наш тихоня ей сказать боялся. Только сама тоже отказа ждала. Он же её всю жизнь как брат берёг.

— Я, выходит, почти спасла две жизни! Виктор больше не мучается, Светлана за нелюбимого не пойдёт. А ведь могла ту записку выбросить…

— Не две, а по меньшей мере три, — Паша притянул её ближе. — Мы бы без этой истории тоже не познакомились. Света свадьбу отменила. Скандал вышел — мама от её бабушки узнала, мне рассказала. Щёголь этот городской все подарки назад забрал и обругал её последними словами.

— Мечта, а не муж, — протянула Марина, представив такое прощание.

— Теперь Витю ждать будет, письма обещала писать. Счастливый конец! — Паша нарочито хлопнул в ладоши.

— А Дружок?

Марина вспомнила умного пса: именно его кличка помогла ей найти адресатов.

— Вернули Свете. Пока она дома, он у неё. На учёбу уедет — опять заберём. Кирюша скучает ужасно, да и собака к нам привыкла. Совсем отдавать жалко.

Край солнца коснулся лесных верхушек. По медной реке плыло запоздавшее утиное семейство. Павел рассказывал о работе, детстве, первой драке, о нагоняях отца за тайные мотоциклетные вылазки. Марина смеялась, слушала и думала, что лучше этого вечера в её лете мало что было. Пусть вокруг знакомая деревня, а не курортное море с пальмами.

Через полгода она снова приехала на каникулы к родителям. Вместо летнего покоя за окном была зимняя сказка: узорчатые от мороза стёкла, деревья под пушистым покрывалом, цепочки следов в снегу — кошачьих, птичьих, крохотных мышиных.

— Добралась, красотка! — Паша, приехавший двумя днями раньше, встретил её у остановки и забрал дорожную сумку. — Шапка где? Нос свой красивый отморозишь!

Несмотря на протесты, он стянул собственную шапку и нахлобучил на Марину. До её двора добрались, перебрасываясь шутками и новостями.

— Кстати, у меня для тебя кое-что припасено, — вспомнил он перед воротами.

— От Деда Мороза? — она с интересом оглядела его.

— За этим вечером в гости приходи.

Павел достал из-за пазухи конверт. Марина удивлённо приняла его, посмотрела на незнакомый обратный адрес воинской части и догадалась, кто написал.

— Брат два письма прислал: одно нам всем, другое тебе. Велел обязательно лично передать.

Что мог написать ей брат её парня? Павел приставал, уговаривая вскрыть конверт сейчас же, но Марина решила прочесть одна.

Добралась до письма лишь через два часа: мать закончила расспросы о сессии и удостоверилась, что дочь справилась с тарелкой пельменей, куском пирога и стаканом вишнёвого компота.

— Того самого, для которого ты 10 кг сахара дотащила, — напомнила она.

Марина притворно закатила глаза, долила себе компота и ушла в комнату. Села на кровать, зажгла торшер; в тёмном углу разлился желтоватый свет.

«Здравствуй, односельчанка! Не ждала, наверное, от меня письма? Точного адреса твоего я не знал, вот и поручил брату вручить конверт лично. Слышал, у вас всё всерьёз. Честно скажу — я рад. Павлу давно пора угомониться, остепениться».

Марина хихикнула: уж от привычки балагурить никакое семейное положение Пашу не избавит.

«После всего, что случилось на проводах, мы так толком и не поговорили. Я только о Светочке думал: как объясниться, как подольше рядом побыть. Остальное вылетело из головы, прости.

Хочу сказать тебе спасибо. Ты не отмахнулась от шутки судьбы, сохранила записку влюблённого дурака, которую другой дурак сунул не той девушке. А ещё помогла мне набраться храбрости. Никогда бы не подумал, что произнести девушке три простых слова страшнее, чем выслушать нагоняй ротного.

Ошибаться вроде плохо, а посмотри, что получилось: Пашина ошибка всё наладила.

Со Светой у нас хорошо. После Нового года она приезжала ко мне. Смелая — столько часов в поезде, и только в одну сторону! Пишет часто. Вспоминаем детство, думаем, как будем жить, когда вернусь со службы. Она тоже благодарит тебя и шлёт привет — вдруг в Каменке не увидитесь.

Мне уже пора дежурить, да и бумага кончается. Спасибо тебе ещё раз. Присматривай за Павлом. Пока!»

Марина возвращалась к письму несколько раз и всякий раз улыбалась. Виктор даже другом ей не был, не то что братом, а за него и Свету она радовалась от души. От его слов становилось тепло.

В стекло постучали. Паша не вытерпел до вечера: стоял за окном в потешной ушанке, улыбался и барабанил, держа пёстрый мешок конфет — такие обычно дарят детям в садике. Позади него вилял хвостом Дружок.

— Позову твоего шумного гостя, — заглянула мать. — Горячего чаю попьёте.

Через пару минут краснощёкий от мороза, словно полярник, Паша уже сидел за столом. Рассказывал, как утром убирал снег и нечаянно засыпал соседскую собачью будку. Марина смеялась и разбирала мешок: помимо конфет там нашлись красивый блокнот, новая книга и флакон духов. Дружка тоже впустили, чтобы не морозил лапы.

Марина незаметно оглядела кухню. Мать доливала кипяток в заварник, отец горячо о чём-то спорил с Павлом. Под ногами устроился пёс. За окном повалил пушистый снег.

— В кино послезавтра съездим? — предложил Паша, наклонившись к ней, когда отец ушёл в комнату, а мать позвали к телефону. — Зимнее приключение устроим.

— Не хочется, — мягко ответила Марина. — Здесь лучше кино. Речка замёрзла, лес рядом, и санки с лыжами есть. Возьмём Дружка и пойдём гулять.

— Тоже дело, — хмыкнул Павел, посмотрев на собачий нос, тут же высунувшийся из-под стола.

— Обойдёмся без фильмов. А приключение… — Марина прижалась к Пашиному боку. — Иногда самое большое приключение начинается с того, что помогаешь кому-то узнать правду.

Он улыбнулся, обнял её и посмотрел на спокойный зимний двор. Летом их с братом ждали две свадьбы в один день — во всяком случае, Павел в этом не сомневался. Марина пока ничего не знала, а он был уверен, что любимая согласится стать его женой. И предложение сделает ей в сказочном заснеженном лесу вместо кинозала. Даже лучше получится. С настоящим чувством и искренними намерениями место уже не так важно.