Оксана притворилась, что ничего не слышит в наушниках, но мужу позвонили, и она подслушала разговор

Ключ повернулся в замке, и Оксана Савчук сразу насторожилась: она почувствовала, что сейчас случится что-то нехорошее. В последние месяцы скандалы случались постоянно. Супруги закрывали за собой дверь кухни или спальни, но это мало помогало — маленькая Верочка всё чаще плакала.

Оксана понимала: склеивать разбитое бессмысленно. Артём и сам уже не скрывал, что больше её не любит, что никакого будущего у них нет. От прежнего счастья не осталось даже пыли. Наверное, всё разрушилось гораздо раньше, только привычная жизнь и обманчивое чувство устойчивости ещё прикрывали семейную катастрофу.

Рождение Веры ничего не исправило. Напротив, после появления дочери неприязнь Артёма к жене дошла до ненависти, а от малышки он предпочитал держаться подальше. Раздражало всё: её крики, измученная бессонницей и бесконечной сменой подгузников Оксана, изменившаяся фигура жены, запавшие глаза. То, что для неё было ежедневной заботой о ребёнке, он воспринимал как нечто раздражающее и чужое.

Через четыре года прежние трудности, казалось бы, остались позади, однако отношение Артёма становилось лишь хуже. Жена была для него домохозяйкой, обслугой, давно примелькавшимся предметом интерьера. Презрение в его взгляде скрывалось с трудом. Иногда он играл с Верой, приносил кукол и нарядную одежду, но тепла в этом не было. Зато ни родственники, ни знакомые не могли упрекнуть такого замечательного, почти святого отца. Собственная репутация занимала Артёма больше всего. Подарки и редкие игры позволяли ему выглядеть заботливым отцом со стороны. Оксана понимала, что именно ради этого он и старался: чтобы у родных и знакомых не нашлось повода обвинить его в равнодушии к дочери. В доме же Верочка почти не чувствовала его участия.

Устав от этой жизни, Оксана всё-таки не позволяла себе думать об уходе. Семья оставалась для неё чем-то священным. При мысли, что Вера лишится отца, пусть даже такого, на душе делалось липко и противно. И понимания от окружающих она не ждала: от образцовых мужей не уходят. Артём был хорош собой, занимался спортом, не имел вредных привычек, не поднимал руку и хорошо зарабатывал. Жене с дочерью хватало всего — кроме его любви и искренней заботы.

Оксана отдавала себя Верочке и редким экзотическим растениям. Под оранжерею уже ушла половина квартиры: полчища орхидей, пальмы и плодовые деревья в кадках, узорные листья монстер, пышные стрелы замиокулькасов. В душной бетонной многоэтажке разросся свой тропический лес, от которого комнаты казались свежее и уютнее.

С цветами была связана вся её жизнь, начиная с деревенского детства. Мать, Раиса Григорьевна, выращивала на продажу рассаду и саженцы; вырученные деньги немало помогали семье. Её яркие, пышные цветы будто забирали в себя любовь, которой были окружены. Соседи любовались ими, а маленькая Оксана лет с четырёх уже помогала в саду, разбираясь в каждом стебельке, присматриваясь к каждому бутону, и другого будущего для себя не представляла.

Будущую профессию она выбрала ещё девочкой. После школы уехала из села в сельскохозяйственную академию, а окончив учёбу, поступила в агрохолдинг. Там выращивали декоративные растения, которыми каждое лето щедро украшали город.

Работа и привела к ней Артёма. Семь лет назад, служа в администрации одного из центральных районов, он подыскивал поставщиков декоративных кустарников для программы благоустройства улиц. На встречу с возможным заказчиком от агрофирмы «Росток» пришла ведущий техник Оксана — представить растения и обсудить поставки. Подтянутый молодой человек с горящими глазами и густыми тёмными волосами сразу покорил её.

Удивительно, но она тоже ему понравилась. Едва подписали контракт, Артём предложил отметить начало сотрудничества ужином. Скромная, застенчивая деревенская девушка, не избалованная ни деньгами, ни мужским вниманием, словно попала в сказку. От знакомства до свадьбы прошло чуть больше полугода.

Три года они прожили душа в душу: работали, росли в профессии, строили планы о большой, дружной семье. Потом Оксана забеременела. Почти сразу ей стало казаться, что муж сторонится её, но она винила собственные гормоны. Артём всё дольше задерживался на работе: объяснял, что ребёнок потребует больших расходов, а значит, необходимо любой ценой получить повышение и прибавку к заработку.

С рождением Верочки ненадолго вернулся мир. Артём смеялся, носил дочку на руках, ходил по магазинам для новорождённых. Всё кончилось, когда у малышки полезли зубы. Тогда и начались первые громкие ссоры: едва Верочка начинала плакать, Оксана вставала успокаивать её, а Артём вскакивал следом, злой от недосыпа.

— Да когда же это прекратится! Заткни её наконец! — Артём вскакивал с постели вслед за женой, которая, едва держась от недосыпа, снова шла успокаивать дочь.

— Артём, как ты можешь так говорить? — вздыхала Оксана. — Она маленькая. Через это все проходят. У тебя тоже зубы резались, и у меня. Младенец не перестанет плакать по приказу.

— Да плевать мне! Лекарство ей дай какое-нибудь. Я и без того не высыпаюсь. Тебе хорошо: дома сидишь, в любое время можешь прилечь. А я потом на работе как сонная муха.

— Вот как, оказывается! — возмутилась она. — По-твоему, я здесь целыми днями прохлаждаюсь? У меня свободной минуты нет. От плача тоже голова раскалывается, только я не жалуюсь. Если бы лекарством можно было всё решить! Ты ведь обещал попросить Светлану Петровну помочь. Она больше всех внуков хотела. Куда теперь её обещания делись?

— Мама, между прочим, столько всего Вере покупает, — фыркнул он.

— Словно сами мы купить не можем. Мне помощь нужна, а не ещё одни комбинезоны и игрушки. Её никто за язык не тянул. Сама повторяла: «Вы только родите, а я уж подсоблю». Свою маму я бы позвала, да она далеко. А твоя через два дома живёт, не работает. Салоны красоты, разговоры с подругами — вот все занятия. Я ведь всего пару часов прошу, Артём. Разве это много?

— Много. А что мы в её квартире живём, ты забыла? Это, по-твоему, не помощь? Или в тесную съёмную халупу хочешь? Можно ещё к тебе уехать. Как деревню зовут — Берёзовка? Для ребёнка самое место: поля, огороды, кругом алкашня и тоска.

— Я оттуда, — обиженно ответила Оксана. — Меня, значит, плохо воспитали? И неправда, что там всё так. Ты уже на личности переходишь, а я ссориться не хочу. Мне с малышкой тоже трудно, я прошу хоть немного помочь. Давай няню найдём на пару часов в день? Она за Верочкой присмотрит, а я посплю.

— Чем платить будешь? — засопел Артём. — Выйдешь работать — тогда пожалуйста.

— Рано ещё, милый, — попыталась смягчить разговор жена. — Дочке сейчас прежде всего мама нужна. И папино тепло тоже. Я понимаю, тебе тяжело несколько раз за ночь вставать. Потерпи немного, это закончится.

— Конечно, закончится, — тяжело вздохнул он. — Зубы вылезут — живот начнёт болеть. Потом простуды пойдут.

— А ты думал, будет легко? — Оксана погладила его щёку. — С детьми трудно, но и счастья от них столько… Ты же хотел ребёнка.

— Хотел.

Причину его злости Оксана знала: Артём ждал сына. Светлана Петровна тоже мечтала именно о внуке и после рождения девочки сразу отдалилась, избегала лишний раз зайти. Глупое, обидное разочарование муж почему-то вымещал на жене.

Оксана понимала: расположение Артёма проще всего было бы вернуть, родив второго ребёнка, мальчика. Но к новой беременности она совершенно не была готова. К тому же никто не мог обещать, что опять не появится девочка. Она терпела неприязнь и ждала, надеясь, что муж поймёт свои ошибки, примет Веру и счастье вернётся.

Вместо этого Артём отдалялся. Теперь ему не нравилось, как жена выглядит, как плохо дочка произносит слова, как мало похожа на него самого.

— Я решил проверить отцовство, — заявил он однажды.

Оксана сразу поняла, чья это мысль. Последний приход Светланы Петровны едва не закончился скандалом: уже на выходе та будто невзначай заметила, что Вера не похожа ни на одного из родителей. Артём тогда только усмехнулся. Следующие два дня проходил мрачнее тучи, прежде чем заговорить.

— Ты серьёзно? — ахнула Оксана. — Верочку чужой считаешь? У меня, кроме тебя, никогда никого не было. И сейчас нет!

— Все вы одно твердите, — он грубо оттолкнул жену. — А мужчина потом всю жизнь растит не своего ребёнка. Меня за дурака не держи.

— С чего ты это придумал? — Она опустилась на стул, уже понимая бесполезность спора.

— Посмотри на неё. Мы оба темноволосые, а она светлая. У нас глаза голубые и серые, у неё карие. И вообще ничего моего в лице.

— Артём, дети меняются. Я тоже светленькой была, потом волосы потемнели. А глаза? Вера — вылитая моя мама. В семье черты и через поколение передаются.

— Вот была бы она вылитая моя мама, я бы молчал. Что Вера твоя — тут вопросов нет. А моя ли?

— Как у тебя язык поворачивается…

— Давай без ссоры, — перебил Артём. — Бояться нечего — соглашайся на тест. Мне нужно убедиться.

— Убедиться? Значит, я все эти годы тебя обманывала? Люди в браке должны доверять друг другу, Артём.

— Доверяй, но проверяй. Можешь не соглашаться, я всё равно проверю. И не дай бог окажется…

— Проверяй! — Оксана схватила футболку со спинки стула и швырнула в мужа. — А когда поймёшь, что ошибся, что делать будешь? Извинишься? Станешь к нам с дочкой лучше относиться?

— Я и сейчас нормально отношусь.

— «Нормально» — как удобно. Ребёнку отцовская любовь нужна, а не твоё «нормально».

— Оксан, хватит. Я от этих вечных ссор уже устал.

— Сам начинаешь каждый раз! — отрезала она. — Я слова поперёк не скажу, а ты вечно недоволен. Что с тобой творится?

— Ничего. Надоела твоя кислая физиономия. В доме бардак, куда ни глянь — игрушки.

— Ты стерильности хотел? Жизнь не сводится к идеальному порядку. Из-за твоих желаний никто не обязан ходить по струнке.

— Дом мой, мне и решать. Не устраивает — выметайся. Только прежде чем командовать, прикинь, куда пойдёшь. На что без меня жить будешь?

Проверку всё-таки сделали: подозрения Артёма не подтвердились. Прощения Оксана не услышала. Муж после результата ещё больше замкнулся.

Случались, впрочем, и хорошие дни. Артём словно вспоминал о жене и дочери: напоказ возил их отдыхать, собирал множество знакомых на шумные праздники, хвалил Оксанину стряпню и чистоту. Она понемногу привыкла к его странным домашним законам, перестала замечать и тяжёлый характер мужа, и постоянные выпады его матери. Отношения стали спокойнее.

С дочкой Оксана сближалась день ото дня. Даже часовую разлуку со своей кровинушкой она с трудом представляла, а зарабатывать было нужно. Тогда и решила заняться комнатными растениями. Умения и трудолюбия ей хватало, поэтому квартира быстро стала оранжереей.

Артём, похоже, одобрил серьёзное увлечение жены. Купил стеллажи, лампы, горшки, удобрения; на новые растения, которые просила Оксана, денег не жалел. Ей теперь некогда было ввязываться в перепалки, да и он меньше придирался. Мужу льстили её продажи, постоянные покупатели, а затем и контракт на поставки в сетевой магазин.

В доме всё понемногу налаживалось. Верочка росла, как росли вокруг неё цветы. Только сближаться с дочерью Артём по-прежнему не собирался.

Потом Оксана узнала о любовнице. Ни выяснений отношений, ни сцен не последовало: известие почти не удивило её и почему-то даже не причинило боли. Возможно, и раньше у мужа кто-то был. Измены случаются у многих, а из семьи Артём уходить не намеревался. Зато срывать на жене недовольство он стал заметно реже.

Оксана никогда не отличалась ревностью или особенной гордостью. Заговорить о разводе самой она считала недопустимым: тогда Вера росла бы без полной семьи. Малышка любила отца, несмотря на его невнимание. Ради неё Оксана могла стерпеть унижение и примириться с тем, что муж нашёл кого-то лучше и свежее.

Сам он держался так, будто ничего дурного не происходило. То ли не знал об осведомлённости жены, то ли не придавал этому значения.

За три года любовниц сменилось по меньшей мере пять. Оксана знала каждую и даже помнила записи в телефоне: «Леонид работа», «Роман инструмент», «Павел Фёдорович прокуратура». Разоблачали этих «мужчин» случайные ночные звонки. Уверенный, что жена спит, Артём запирался в ванной и рассыпался в комплиментах вперемежку с шуточками.

Бывало, Оксана ехала в город за удобрениями или садовым инвентарём и видела мужа с очередной барышней. Вера всегда была рядом с матерью. Оксана молилась, чтобы дочь не заметила папу с чужой тётей, и тут же отвлекала её мороженым или магазином сладостей.

Даже смерть Раисы не остановила Артёма. На похороны в Берёзовку Оксана ездила вместе с дочкой. Вернувшись, обнаружила в квартире незнакомый запах и кружку со следами помады. Муж не потрудился осмотреться и убрать следы измены.

Раздавленная горем, она и тогда промолчала. Закрылась с Верочкой в детской, дождалась, пока та заснёт, и до утра проплакала.

Другим подобная жизнь показалась бы немыслимой, дикой, но Оксану она устраивала. Объяснить это себе женщина не могла. И всё же, сколько верёвочке ни виться, конец у неё найдётся.

Однажды Оксана черенковала кротоны в дальней комнате, слушая музыку через наушники. Дочка гостила у Светланы Петровны. Бабушка неожиданно решила приобщить внучку к искусству и отправилась с ней то ли в музей, то ли в галерею.

Между двумя композициями наступила пауза, и в ней Оксана различила шум из коридора. Остановив музыку, она прислушалась.

— Оксан, дома ты?

Голос Артёма доносился сквозь наушники вполне отчётливо. Но она почему-то не откликнулась, продолжая изображать погружённость в работу. Затылком почувствовала его взгляд. Муж несколько секунд постоял у входа, позвал ещё раз и, видимо решив, что за музыкой его не слышно, отошёл.

Оксана слышала всё. Не понимая почему, чувствовала, что сейчас нужно ждать и слушать. Примерно через минуту в спальне зазвонил телефон, вслед за рингтоном послышался приглушённый голос.

— Дома она. Ничего, можешь говорить, — пропел Артём.

Оксана вынула один наушник и прижалась ухом к двери.

— Думаю, завтра ей скажу. Откуда мне знать, как отреагирует? Да мне всё равно, решение принято. Начинай понемногу собираться. Инна, ну что она мне сделает? Не смеши, мы ведь уже всё обговорили. Обойдётся. Насчёт дочери не волнуйся: тебе с ней нянчиться не придётся. Оксана её и не отдаст. Пусть катится на все четыре стороны. Всё, мне пора, ещё отвлечётся от своих цветов. Хорошо, до завтра.

Оксана застыла, её пробрал озноб. Потом она поспешно вернулась на стул — как раз перед тем, как в комнату снова вошёл муж.

— Оксан! — громко позвал он. — Ну оторвись ты на минуту.

— Ой! — Она вздрогнула и обернулась. — Ты как здесь оказался?

— За документами зашёл, сейчас уйду, — улыбнулся Артём. — Не слышала, что я пришёл?

— Нет, у меня же музыка.

Оксана старалась держаться как обычно, ничем не показывая, что произошло.

— А-а, понятно. Сегодня поздно буду, у нас вечером важное совещание. Не жди. Верка у мамы?

— Да, ходят по музеям. Светлана Петровна наконец вспомнила о внучке.

— Ясно. Ну, я пошёл.

Целые сутки Оксана ждала тяжёлого разговора и не могла найти себе места. А вместе с тревогой пришло странное спокойствие — впервые за четыре года. Когда Артём наконец объявил, что хочет развестись, она обошлась без истерики. Он тоже держался уверенно.

— Документы я уже подал, — сказал он, отрешённо глядя в окно.

— Понятно, — отозвалась Оксана и, подняв чайник с подставки, наполнила кружку кипятком.

— И всё? Больше тебе сказать нечего?

— А чего ты ждёшь? Что я начну уговаривать тебя остаться? Удивительно, что ты столько времени собирался. Нас давно уже ничего не связывает. Привычка, придирки, потом оправдания — вот и вся наша жизнь. У тебя другая? Рада за вас. Не скажу, что искренне, но рада.

— Значит, так… — Артём вздохнул. — Хорошо, что ты разумно к этому относишься. Прости. Я не хотел такого конца, но устал. Любви больше нет. По-моему, лучше разойтись, чем и дальше друг друга мучить.

— Тут я с тобой согласна. Что теперь?

— Суд, — ответил он, отбивая пальцами дробь по столешнице. — Только на квартиру не рассчитывай, она ведь на маму оформлена. Машину бери, мне не жалко. Верку тоже без денег не оставлю, алименты платить буду. А жильё тебе уже пора подыскивать. Я пока уеду.

— С ней? — негромко спросила Оксана.

— Да. Путёвки куплены. У тебя как раз три недели будет: соберёшься и переедешь.

— Интересно, куда нам ехать? — усмехнулась она.

— Откуда я знаю? Сними квартиру. Поначалу денег дам, а дальше…

— Спасибо, дальше мы сами. Пожалуй, больше обсуждать нечего.

Вера всё спрашивала, где папа. Он уже неделю не появлялся дома, а Оксана знала: Артём отдыхает на побережье с другой женщиной. Объяснить это дочери она не могла и повторяла лишь, что папа уехал в командировку и вернётся нескоро. Пока Вера ждала его, Оксана понемногу искала жильё для них обеих.

Подходящую квартиру найти не удавалось. То неудобная, то слишком дорогая, а ведь разместить предстояло не только себя с ребёнком: с ними должен был переехать и целый тропический лес, без которого Оксана уже не мыслила жизни. Растения приносили неплохой доход, но на самостоятельную жизнь этих денег едва хватило бы, чтобы они с дочерью не умерли с голоду. Артём от помощи не отказывался, однако тратить его деньги Оксане совсем не хотелось.

Всё-таки она договорилась с риэлтором о просмотре небольшой квартиры в спальном районе. Оставалось решить вопрос с заработком. Вернуться бы в агрофирму — там можно было получать неплохо. Если прибавить к этому выручку от домашних цветов, вышла бы достойная сумма. Тогда она смогла бы послать Артёма куда подальше и не зависеть от алиментов.

Впрочем, деньги по праву принадлежали Вере. Пусть переводит их на счёт, пусть копятся на учёбу, когда дочь подрастёт. Зато Светлане Петровне не о чем будет судачить с подругами: не тянет бывшая невестка деньги из её драгоценного сына. Оксана думала, что чем меньше они зависят от Артёма, тем меньше у него прав на Верочку. Сейчас он от них открещивается, а вдруг однажды отцовские чувства проснутся? Нет, Верку она ему не отдаст. Не признавал с самого начала — и потом не получит.

Пусть устраивает новую семью. Может быть, с той женщиной ему повезёт больше. Они с Артёмом, видно, никогда друг другу не подходили. Оксана его не винила, даже допускала, что на его месте поступила бы так же. Жалела об одном: надо было самой развестись раньше, когда мама ещё была жива. Уехали бы с Верочкой к ней, обосновались в деревне.

С этими мыслями она незаметно ушла в воспоминания о детстве и уснула.

Во сне Оксана стояла у старой изгороди возле их дома в Берёзовке. Над ней поднималась огромная черёмуха. Среди душистых, густо цветущих ветвей, на самой верхушке, застрял толстый рыжий кот. Спуститься он боялся и вопил истошно.

— Рыжик, миленький, ну слезай! — упрашивала она, вдруг оказавшись девятилетней девочкой в летнем платьице, перепачканном землёй. — Мама ведь ругать будет. Собаки ушли уже, нечего бояться.

— Мяу! — Кот сверкнул глазами и отвернулся.

— Так мне за тобой лезть?

Закатав рукава, девочка растёрла ладони и полезла на изгородь — ловко, как обезьянка. С неё дотянулась до нижней ветки, ухватилась, подтянулась. Привычные к нагрузкам гибкие руки и ноги находили опору на каждом уступе. Через пару минут до кота оставался всего метр. Рыжик смотрел на хозяйку, будто ему было любопытно, что она ещё предпримет.

— Всё, я добралась, — улыбнулась Оксана, протягивая руку.

Пальцы едва коснулись рыжей шерсти, когда оглушительно затрещала и обломилась ветка. Девочка покатилась вниз, тщетно пытаясь за что-нибудь ухватиться.

От собственного крика Оксана проснулась. Она лежала в постели, по стенам и потолку скакали ночные тени, квартира тонула в тишине. Ни черёмухового запаха, ни кошачьего воя, ни хруста ломающихся ветвей.

— Господи… — прошептала она, растирая бок.

Будто сквозь годы вернулась боль от того падения. Здорово же она тогда грохнулась! Удивительно, что сломались только ветки. Мама ругалась, а рыжий гад невозмутимо спустился сам и удрал в огород.

Оксана ещё долго смотрела в потолок, вспоминая тот день в мае и недоумевая, отчего он приснился именно сейчас. Когда она приезжала в Берёзовку хоронить маму, черёмухи уже не было — спилили. А прежде от её аромата голова шла кругом.

Как хотелось опять стать маленькой. Подоить Жужу, полить цветы, набрать смородины — вот и все заботы. Мама жива, на душе тепло. Но прошлое не вернёшь. Теперь в доме пусто, а забытые цветники зарастают, никому не нужные.

Мысль пришла внезапно и не отпускала. Оксана вскочила с постели, заходила по комнате и больше не смогла уснуть. К утру сомнений в решении не осталось: они с Верой вернутся в Берёзовку, поселятся в пустующем мамином доме. Там Оксана будет выращивать цветы и найдёт работу. Начнёт новую жизнь.

Конечно, всё выглядело сомнительно: деревенская жизнь никогда не была сахаром. Но Раиса Григорьевна после смерти мужа справлялась одна, вырастила Оксану и не бедствовала. Значит, и она сможет. А соседи в Берёзовке были добрыми людьми — в беде помогли бы.

— Артём, мы собираемся уезжать, — сообщила Оксана по телефону.

— Уже квартиру нашла? Быстро! — оживился он. — Подходящая хоть? Скажи, если денег не хватает, добавлю. Не хочется в твоих глазах гадом оставаться. Я…

— Мы в деревню едем, — с трудом выговорила она. — Мамин дом пустой стоит. Сначала думала продать, да кому он нужен?

— В деревню?! — Артём поперхнулся. — Ты в своём уме, Оксана? Понимаю, тебе сейчас плохо, но зачем в крайности бросаться? Чем ты там займёшься? И Вера?

— Жить будем. Я там выросла, и дочке там хорошо будет.

— Перестань дурить. Я скоро возвращаюсь, тогда и поговорим.

— О чём нам говорить? Ты так это воспринял, будто я…

— Оксана, только честно: ты нарочно меня злишь? Или цену себе набиваешь? Нужны деньги — попроси. Морить вас с Веркой голодом я не намерен. Не сложилась у нас жизнь, но это же не повод так всё…

— Не нужны мне твои деньги, Артём, — перебила она. — Я могу без тебя решить, что мне делать. Хочу домой, туда, где родилась. Ты ведь сам велел нам катиться на все четыре стороны.

— Когда это я успел?

— Я слышала, как ты тогда с Инной разговаривал, — вздохнула Оксана. — Знаю, что мы тебе не нужны. Так что не строй сейчас героя. Алименты принимать буду, но себе оттуда ни копейки не возьму. Это на Верино будущее. А сейчас я её сама обеспечу.

— Да как вы там устроитесь? Глушь, развалюха старая, работу приличную не найти. И учиться нашей дочери где?

— Уже нашей? — съязвила она. — Раньше тебя это не занимало.

— Хватит, ты на меня злишься. Лучше было бы, если бы я продолжал ломать комедию? Вера мне тоже дочь, я хочу для неё хорошей жизни.

— Она у неё будет. Мама на продаже саженцев зарабатывала, и у меня получится. Без еды не останемся. Хочешь видеть дочь — приезжай, мешать не буду. Но указывать мне теперь ты не вправе. Свой выбор ты сделал, дай и мне сделать. Звоню предупредить, чтобы ты потом всех на уши не поднял. С грузчиками я договорилась, скоро они отвезут в Берёзовку наши вещи и цветы. Возвращайтесь с Инной, квартира будет пустая. И не вздумай присылать ко мне свою мать: меня она не переубедит. Деньги, которые ушли бы на съём, лучше вложу в дело. Рассада, всё остальное — затраты немалые, а ошибаться мне нельзя.

— Что ж, поступай по-своему, — уступил Артём. На заднем плане женский голос уже торопил его куда-то. — Только помощи от меня тогда не жди.

В Берёзовке Оксану встретил всё тот же дом, из которого она уехала много лет назад. Дожди и время затемнили старые брёвна, солнце растрескало побелку на наличниках. Перед окнами стоял голубой забор.

— Мы здесь жить будем? — Верочка с любопытством рассматривала избу.

— Да, родная. Тебе нравится?

— Не-а. — Девочка сморщила нос. — Домой хочу.

— Ну что ты! Поживёшь, привыкнешь. Пойдём внутрь, покажу тебе кое-что. Ты такого ещё не видела.

Оксана открыла калитку, давая дочери пройти первой. Та помчалась по деревянному настилу к крыльцу.

— Не торопись, осторожно! — крикнула мать.

— А это зачем? — Вера остановилась возле пустой будки, увидев прикреплённую к ней толстую ржавую цепь.

— Тут наша собака жила, Дружок, — улыбнулась Оксана. — Как зарычит, бывало, на чужих! А воронам от него доставалось!

— А куда он делся?

— На небо ушёл, к бабушке, — ответила она со вздохом. — Зато мы другую собаку заведём. Будет нас охранять.

— Правда собаку? — загорелась Верочка. — Только папа не разрешает.

— Здесь он нам не указ, — рассмеялась Оксана. — Будет и собака, и кот. Мышей нам переловит, устроится на печи и станет мурлыкать. Ещё козочек заведём. Теперь можем делать что хотим.

— А папа скоро приедет? — Вера вдруг нахмурилась. — Он начнёт ругаться.

— Не приедет, милая. — Оксана потрепала её волосы. — Папа теперь живёт с другой тётей. А мы будем вдвоём. И хорошо ведь: никто не кричит, не ругается, не заставляет убирать игрушки. Посмотри, там песочница, а рядом качели. Я маленькой всё время там играла, хозяйничала, и мама мне не мешала. Теперь там всё твоё.

— И качели мои? Правда? — ахнула дочь.

— Конечно. Видишь, возле бани?

— Баня — это что? — спросила Верочка, вглядываясь в тёмный сруб.

— Там мыться будем. Вот увидишь, тебе понравится.

— Пойду покачаюсь, можно?

— Качайся на здоровье. Только береги себя, не свались. А я пока посмотрю, что в доме. За забор не выходи и дальше качелей без разрешения не убегай.

Вера с визгом унеслась к песочнице и качелям. Оксана отперла тяжёлую дубовую дверь. В сенях пахло сыростью и залежавшимся сеном; она вдохнула этот воздух и почувствовала, что вернулась домой. Здесь всё оставалось таким, каким было в её последний приезд. Только одиночество гнетуще давило на сердце.

Она отпирала комнаты, распахивала окна. Снаружи входил свежий воздух с густым запахом цветов и прелой земли. На кухонной стене висел старенький радиоприёмник. Оксана включила его и взялась за уборку.

Верочка охотно стала помогать, а вопросов у неё не убывало. Кто эти люди на снимках? Почему такой узор на занавесках? Кто сделал резные доски, кто ткал половики? Отвечая, Оксана вспоминала маму и своё беззаботное детство, ещё не обременённое взрослыми заботами и неудачным браком, не скованное его оковами.

Грузовая машина добралась поздним вечером, когда Вера уже спала. Грузчики внесли в дом вещи, оборудование и ящики с растениями. Для цветов Оксана отвела просторную комнату с окнами на юг. Всю ночь она ставила там стеллажи и развешивала лампы: нельзя было допустить, чтобы растения испытали стресс.

Места хватало, но старые провода не давали Оксане покоя. Мощные лампы, поддержание влажности и температуры могли оказаться для проводки слишком большой нагрузкой. Ложась, она решила наутро пройтись по соседям и узнать, разбирается ли кто-нибудь в электрике. Уже светало, кричали первые петухи, когда она наконец легла. Впервые за долгое время Оксана спала крепко: страхи не мучили, тревога не лезла в голову, не начиналась мигрень.

— Тебе к Гончару надо, — посоветовала тётя Нина, когда Оксана спросила о проводке, и махнула к реке. — Дом ему сейчас заканчивают. Там наверняка электрики работают, у них и спроси. Дешевле обойдётся, чем из города вызывать. Думаю, мужики подработке рады будут.

— К Гончару? — Оксана нахмурилась. — Вы дядю Степана имеете в виду?

— Нет уж, — вздохнула соседка. — Его три года как схоронили. Внук теперь там, важный такой, из города явился. Ты вряд ли помнишь. Степанов сын с женой уехал, когда ты ещё маленькая была. Потом мальчишку своего несколько раз привозил. Тот за моими курами гонялся.

— Кажется, вспоминаю… Рыжий? Витей его звали, да?

— Он, он. Здоровенный теперь стал, а прежде вся ребятня его дразнила да гоняла. Год с лишним назад затеял новый дом рядом со старым. Что его сюда потянуло, не знаю. Сходи, посмотришь, какие хоромы выстроил. А сама-то ты как? С чего вдруг надумала возвращаться?

— За пару слов не расскажешь, — покачала головой Оксана.

— Раиса говорила, хорошо ты устроилась, замуж удачно вышла…

— Теперь вот развожусь. — Оксана посмотрела на Верочку, которая пристально следила за соседскими курами.

— Разводишься? — ахнула тётя Нина. — С ребёнком?

— Муж другую нашёл, я ему больше не нужна. Вот и решила: зачем мне в городе маяться? Здесь заново начну. Верке, думаю, понравится. Приучу её понемногу работать, мамино дело поднимать буду.

— Верно решила, — одобрила соседка. — До сих пор приезжают люди, ищут саженцы: где яблони взять, где сливы. У Раисы-то всё было как в райском саду. Сколько она трудилась — не всякий сможет. И умение нужно, и душу вложить. Дай бог тебе справиться. Понадобится что — проси. А по мужу не убивайся, незачем. Найдёшь ещё получше. У нас тоже мужчины есть хорошие, рукастые, надёжные. Выпивают многие, правда, так одинокие ведь. Кстати, если со своим делом не выйдет, здесь агронома ищут. У тебя же образование есть?

— Есть, — улыбнулась Оксана.

— Тогда в администрацию загляни. Они уже на стены лезут, человека никак подобрать не могут.

— Рада бы, только Веру с кем оставлять? Мне бы дома работать, как мама работала.

— С дочкой поможем, не бойся. Няньку тебе быстро подыщу, да и сама могу побыть. Пятерых подняла, внуков постоянно везут — с детьми справлюсь. Ты не стесняйся, милая. Тебя тут помнят, хорошо о тебе отзываются, а маму твою как любили! Станешь для деревни трудиться — не оставят без помощи. А сейчас иди к Гончарову внуку.

Оксана взяла Веру за руку и повела к реке.

От прежнего дома среди ив остались обгорелые стены. Чёрный остов нависал над рекой, и на фоне зелени казалось, что пожар случился совсем недавно. А ведь когда-то в Берёзовке не было дома богаче: угрюмый дядя Степан заработал своё состояние на разведении домашней птицы.

В нескольких десятках метров от пожарища достраивали кирпичный особняк — новый, современный, непривычный среди деревенских домов. В грузовик летели обрезки досок и мешки со строительным мусором. Другие рабочие, громко переругиваясь, ставили опоры для забора.

— Здравствуйте! Где бы мне найти хозяина? — Оксана помахала одному из мужчин.

— Хозяина? — Высокий, широкоплечий мужчина в испачканной раствором спецовке оглядел её и Веру. На загорелом, приятном лице появился такой явный интерес, что Оксана покраснела. — А по какому делу? Раньше я вас здесь не встречал.

— Я вчера приехала. Мы теперь вдвоём с дочкой будем жить там, на горе, в мамином доме, — она показала рукой.

— Вы дочь Раисы Григорьевны? — Он отряхнул руки.

— Так вы знакомы были?

— Немного, к сожалению. Она перед смертью успела подготовить для моего участка вишни и груши. А вас, кажется, я на похоронах видел.

— Я Оксана, а дочка — Верочка. Маму я очень любила… Теперь хочу продолжить её дело.

— Хорошее дело задумали. А меня зовут Виктор Гончар. — Сняв кепку, он подставил солнцу огненно-рыжие волосы. — Здесь мой дед жил. После его смерти местные хулиганы спалили дом. Вот и я пытаюсь восстановить то, что от него осталось. Перебрался сюда больше года назад, теперь стройку заканчиваем.

— Так это вы хозяин! — Оксана рассмеялась. — Простите, я решила, что вы здесь работаете.

— Правильно решили, — усмехнулся он. — Извиняться не за что. Дом сперва своими руками построй, а уж потом хозяином называйся. Я ребятам помогаю, насколько могу. После целой жизни в офисе нелегко было привыкнуть, зато работа быстро всё расставила по местам. Так что вас привело, Оксана?

— Тётя Нина, Нина Бондарь, посоветовала к вам обратиться, — смутилась она. — Мне бы помощи попросить.

— Если справлюсь — помогу. Давайте лучше в дом. Жарко, вы, наверное, пить хотите. Девочка совсем вспотела.

— Спасибо.

Он махнул рукой, приглашая идти следом. Даже без отделки крыльцо выглядело внушительно: в нём уже угадывалась тяга к городскому шику.

— Только не испачкайтесь, грязи пока хватает. Внутри, правда, почти закончили.

Виктор открыл дверь. За порогом Оксану охватила приятная прохлада, пахнувшая лаком и свежей водоэмульсионной краской. На первом этаже мебели было немного, но каждая вещь выглядела стильно и на удивление уместно в деревенском доме. Простота здесь уживалась с роскошью.

— До чего у вас хорошо! — присвистнула Оксана.

Вера уже кинулась к большому дивану.

— Верочка, куда ты?

— Да пускай резвится, — рассмеялся Виктор. — Мы ведь мебель покупаем не для красоты, а чтобы пользоваться. Чем вас напоить? Лимонадом, холодным чаем? Пиво тоже есть.

— Нет-нет, я не пью.

— Тогда, может, квасу? Соседка принесла.

— Мне квас! — с важным видом объявила Вера.

— Договорились. Устраивайтесь, сейчас принесу.

Оксана села возле дочери. Через огромное окно открывался молодой сад, и она с восторгом разглядывала его. Между ним и рекой стояли старые ивы, а по краям приживались плодовые деревца. Ровные стволы, характерная обрезка веток, даже оттенок коры — во всём узнавался мамин почерк.

— Прошу к столу. — Виктор поставил поднос с напитками и бутербродами. — Теперь рассказывайте, что нужно сделать.

— Неловко вас обременять… — Оксана смотрела, как жадно Верочка пьёт холодный квас. — У меня проводку надо проверить и подправить. Я в ней совсем не разбираюсь. С виду всё нормально, только для моих цветов нужны мощные лампы. Старые провода могут не выдержать. Тропические растения без подсветки оставлять нельзя, ещё оборудование влажность и температуру поддерживает. Боюсь короткого замыкания.

— Вы здесь тропические растения разводите? В деревне? Вот уж интересно!

— Это моя жизнь, любимое занятие. Хочется начать заново, но зачем отказываться от того, что радует? У вас стройка, ремонт… Может, найдётся мастер? Разумеется, я заплачу.

— Дом у Раисы старый, — задумчиво произнёс Виктор. — Могу кого-нибудь отправить, могу сам взяться, только работы, видно, много. Надо сперва посмотреть. После обеда зайду, вам удобно?

— Да, конечно, — улыбнулась Оксана. — Заодно скажете, сколько это будет стоить. Денег у меня немного, но…

— Вот о деньгах не беспокойтесь, — перебил он. — Я вашей маме за деревья так и не заплатил. Думаю, смогу оплатить всё, что потребуется.

— Ну что вы, мне неудобно!

— Перестаньте. Долг-то мой. Вот и сочтёмся.

— А вы здесь совсем один живёте? — неожиданно спросила Верочка.

— Я? — Виктор замер.

— Вера, о таком спрашивать невежливо.

— Ничего страшного, — он махнул рукой. — Да, малышка, один.

— А семья ваша где? — Девочка сцепила пальцы.

— Вера… — снова начала Оксана.

— Детей у меня нет, — вздохнул Виктор. — Не вышло. Жена осталась в городе. Когда-то мы были близкими, а теперь чужие.

— Как наш папа! Правда, мам? — Вера посмотрела на Оксану, ожидая подтверждения.

— Деточка… — Та густо покраснела.

— Пусть спрашивает, даже если нам неудобно отвечать. Я за то, чтобы с детьми говорить честно. Спрячешь что-нибудь, они всё равно узнают, а обман потом против тебя же и обернётся. Без доверия хороших отношений не получится. Вы, выходит, тоже вдвоём? Развелись?

— Ещё нет. Муж встретил другую, но я его не обвиняю. Наш брак давно распался, одна я старалась удержать его ради дочери. Не смогла. Теперь думаю, что и стараться не стоило. Вспоминаю, как Верочка плакала после каждой нашей ссоры… Сейчас я сама себе хозяйка. Хочу, чтобы дочь была счастлива, чтобы больше не слышала ни ругани, ни криков.

— Понимаю. Развод пережить нелегко, но если не отчаиваться, а искать в жизни хорошее, справишься куда легче. Крепитесь, скучать вам здесь не дадут. Мне самому это знакомо. Дарья, бывшая жена, столько нервов вытрепала… На развод я подал сам: уже человека в ней не видел. Мне семья нужна была, а ей — деньги. Последней каплей стало её враньё о беременности. Знала, как я мечтаю о детях, и играла на этом, хотя сама матерью становиться не собиралась. Тут я понял: хватит. Деньги многих портят, вот и с Дарьей так вышло.

— Из-за неё и уехали?

— И из-за неё тоже. Город надоел. Там у меня всё было, да и осталось: после развода карман не так уж опустел. Ей достались квартира и солидная сумма на счёте, только покоя это мне не принесло. То ночью позвонит, то без предупреждения явится, то намекает: не попробовать ли нам снова? Доходило до того, что приходила в мои рестораны и скандалила при людях.

— У вас рестораны?

— Два, довольно удачные. Я начинал поваром, потом захотелось большего, открыл свои заведения. Они работают, я теперь издалека всем управляю. Дарью бесит, что без неё я не утонул. Даже судиться пробовала, хотела часть бизнеса забрать. От её бесконечного вмешательства можно было с ума сойти, а спрятаться в городе негде. Вот я и подумал: уеду туда, где жили дед и родители, буду жить в своё удовольствие. А она пусть дальше идёт без меня. Перебрался, строюсь. Закончу дом — за книги возьмусь.

— Книги? — удивилась Оксана.

— Давно мечтаю. Литератор я, конечно, неважный, но романов и не собираюсь сочинять. Хочу писать о вкусной и здоровой еде, понятно, без премудростей. С рецептами, шутками, полезными советами. Авось кому-нибудь пригодится.

— А можно, я картинки для вас нарисую? — оживилась Верочка, до этого внимательно слушавшая взрослых.

— Картинки? — Виктор засмеялся. — А ведь здорово получится: книга про еду с детскими рисунками. Приходи с мамой чаще. Я тебе рецепт прочитаю, а ты нарисуешь, что в нём есть: овощи, фрукты.

— Для своих четырёх лет она хорошо рисует, — рассмеялась Оксана.

— Значит, жду вас. Гостям я рад, а то одному недолго и с ума сойти. Со стариками не обо всём поговоришь.

С того дня Оксана с Верой стали часто приходить к Виктору, а он наведывался к ним. Проводку в старом доме Раисы он взялся чинить сам. Закончив работу, Виктор всякий раз с удивлением оглядывал комнату, отведённую Оксаной под растения: ещё недавно она была самой обычной, а теперь стеллажи, лампы и горшки меняли её до неузнаваемости. Оксана тем временем работала в саду, возрождая дело матери, и Виктор видел, сколько сил она отдаёт каждому растению.

Пока Оксана занималась садом, Вера устраивалась на веранде с альбомом, который подарил ей Виктор, и самозабвенно рисовала. Девочка быстро к нему привязалась; Оксане казалось, что рядом с ним она нашла того отца, которого у неё никогда по-настоящему не было. Витя охотно учил Веру читать, рассказывал ей свои секреты, подолгу оставался с нею и Оксаной. Для Веры эти дни у него дома стали чем-то привычным и желанным.

К зиме старый дом показал себя во всей своей непрочности: его сильно продувало. Людей ещё спасала большая печь, но растения Оксаны переживали настоящий шок. Оборудование не справлялось: нужную температуру удержать не удавалось, а влажность всё поднималась. Оксану тревожило, что ни мощные лампы, ни постоянный уход не смогут заменить цветам тепло, которого в доме не хватало.

— Давай всё ко мне перенесём, — предложил однажды Виктор.

— То есть как? — не поняла Оксана.

— Цветы твои перевезём, пока морозы не начались. У меня дом готов, тепло, свободных комнат хватает. Здесь со своими детками намучаешься: надо окна менять, стены утеплять. На первом этаже место пустует — устроим тебе зимний сад. Приходи в любое время, занимайся, проверяй. Ещё в саду беседка тёплая есть, там можно на зиму маленький питомник для яблонь и слив оборудовать. А следующим летом твой дом отремонтируем как следует. Будет филиал твоих джунглей, чего месту зря пропадать? Я дома постоянно, смогу за цветами следить, когда тебя нет.

— Ты правда готов на это? — смутилась она.

— Да мы за лето уже почти родня. Верка каждый день ко мне просится. Не всё ли равно, в каком доме твоим тропикам расти? Ты цветами займёшься, а я Верочкины рисунки оцифрую. Замечательные у неё картинки! Уже представляю, как они будут в моей книге смотреться.

— Кстати, как там книга?

— Начал хотя бы, — засмеялся Виктор. — Оказалось сложнее, чем думал. Слушай, давно спросить собирался: Артём звонит? Приехал бы хоть раз к дочери.

— Только звонит, — нахмурилась Оксана. — Обещал на Веркин день рождения приехать и не приехал. Прислал этого нелепого медведя, которого даже поставить некуда. Считает, наверное, что на этом отцовские обязанности выполнены. Ну и пусть живёт, как ему нравится. Скоро жениться собирается, меня даже на свадьбу позвал.

— Собираешься?

— Ещё чего! Я в суде на него с Инной уже насмотрелась. У них теперь своя жизнь. Знаешь, я заметила, как он на неё глядит. На меня никогда так не смотрел. Пусть у них получится. Удивляюсь себе: вроде бы бывшему мужу ненависти желать полагается, а я и зла не держу. Оба ошиблись, когда поженились. Ему другая женщина нужна. Обидно только за Веру: он её так и не принял. Она ведь не виновата, родителей себе не выбирала, а растёт без отца. Ей любовь нужна, полная семья. Спасибо тебе за всё, что ты для неё делаешь. Она к тебе тянется, ты для неё свой.

— Мне это в радость. С ней хочется за что-то браться, что-то делать. Спросит порой такое, что не знаю, как ответить, зато сразу чувствую: я в ответе. Теперь всё допытывается, когда птиц заведём. Будто сама разводить собирается. Своих детей у меня нет, так хоть чужого ребёнка порадую.

Когда пришло время заняться ремонтом старого дома Раисы, до него так и не дошло. За зиму и весну Оксана с Виктором сблизились настолько, что уже не могли жить порознь. Вера к тому времени вовсю звала Виктора папой. Оксана с дочерью перебрались в его большой дом, и тот сразу наполнился теплом и смехом. Цветы больше не мучились от холода, а для Веры дом Виктора становился настоящим домом.

Оксана больше не считала свою жизнь несправедливой. Артём, несмотря на обещания, так и не приехал, но это перестало её тревожить. Иногда он разговаривал с Верой по телефону, однако девочка не любила этих редких звонков: родным этот мужчина для неё уже не был. Когда Артём сообщил, что они с Инной собираются завести ребёнка, Оксана даже обрадовалась. Ей казалось, что теперь он будет реже напоминать о себе.

Гораздо важнее было то, как они уживаются с Виктором. Недостатков у него хватало: храпел, порядка не соблюдал, шутил грубовато. Они спорили о саде, а когда Оксана устроилась агрономом на полставки, он её за это ругал. И всё-таки с ним она чувствовала себя любимой — нужной, даже необходимой. А его любовь к Верочке перекрывала любые шероховатости.

Да и у самой Оксаны характер был не без изъянов. Не прижились цветочные отводки, отключили на ночь электричество, что-то не удалось — она могла сорваться в истерику. Порой вспыхивала без причины, будто нарочно затевала ссору. Виктор видел в этом отголоски прежней жизни. Он запирался у себя и выходил через час, не возвращаясь к обидным словам. Оксане становилось стыдно: такой выдержке и терпению оставалось только завидовать.

Потом рестораны начали приносить серьёзные убытки. Один Виктору пришлось закрыть, и в тот год только Оксана его поддержала. Этой поддержкой она окончательно покорила его сердце.

— Да брось ты всё это, — сказала она, прижавшись к его плечу. — Один закрыл, закрой и второй. Радости ведь от них уже нет, пусть другие занимаются. Ты здесь живёшь, стал настоящим фермером. Такому делу нельзя отдавать себя вполсилы. То мчишься в город, то здесь суетишься, ещё книги пишешь. За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь. Угомонись уже, Витя. Нам эта земля нужна. Разводи птицу, а будет свободное время — пиши. На жизнь хватает, у меня тоже дело в гору пошло. Оказалось, саженцы я выращиваю не хуже мамы. И тропики мои у тебя процветают. Видел, сколько заказов и на экзотику, и на обыкновенные яблони? Без ресторанов проживём. Ты же сам выбрал сюда приехать. Хотел бы дальше ресторанами заниматься — сменил бы город, если так боялся бывшей жены.

— Не боюсь я её, — нахмурился Виктор. — Только чувствую, что к моим убыткам она руку приложила.

— Ну и пусть бесится дальше. Закрой дело, пускай считает, что добилась своего. Тебе легче станет. На самом деле тебе себя победить надо. Разве тебе сейчас плохо?

— С вами — плохо? — Он обнял Оксану. — Вы и есть моя жизнь. И ферма эта небольшая, и сад твой, и смех Веры.

Мало-помалу ссоры между ними прекратились. Вместе они прожили уже два года.

В один из летних вечеров Виктор наконец решился заговорить о свадьбе. Он дождался, пока Оксана выйдет из птичника, и стоял перед ней красный до кончиков ушей, а потом так неожиданно и неловко опустился одним коленом прямо в грязь, что она рассмеялась. Виктор вытащил из кармана кольцо и повертел его в пальцах, словно не зная, как теперь продолжить.

— Выходи за меня, Оксан.

— Так вот как это делается! — Она отодвинула ведро и опустилась рядом. — А свечи куда делись? Музыка?

— Не так ты себе представляла? — смутился он.

— По-моему, это гораздо романтичнее, чем торжественные речи в дорогом ресторане. Только ты уверен? Меня же знаешь, характер у меня сварливый.

— Из-за этого характера и решился, — ответил Виктор, поворачивая колечко в пальцах. — К тому же вся деревня уже шепчется: живём в грехе.

— В грехе! — фыркнула Оксана. — Только дай им чужие кости перемыть.

— Я без шуток, Оксан. Два года живём как супруги. Давай уже станем ими. Что бы ни случилось, я хочу оставаться с тобой. И Верочке нужна полноценная семья. Она для меня давно не «как дочь» — она моя дочь. Поженимся, я оформлю удочерение, и больше к этому вопросу возвращаться не придётся. Даже ферму назовём: «Гончар и компания». Или «Гончары», выбирай.

— Ну и дурак же ты, — Оксана щёлкнула его по носу. — Согласна я, конечно. После нашей встречи у меня вся жизнь другая. А для Веры лучшего папы не найти. Родной отец чужим стал, зато ты, чужой человек, полюбил её как свою. Тут уж в чувствах сомневаться не приходится. Но свадьба-то тебе зачем? Нам и так хорошо.

— Опять споришь! — Виктор притворно надулся. — А я, между прочим, на этом останавливаться не собираюсь. Верочка — начало. Хочу, чтобы у нас целая толпа ребятишек была, хочу всю жизнь прожить с вами. Неужели непонятно?

— Понятно, балбес, всё понятно. — Она прижалась к нему и подала ладонь. — Давай уже своё кольцо.

В начале октября Оксана отправилась к старому дому выкапывать подросшие саженцы груш. Там она давно устроила летний питомник: пробовала новое, возилась с посадками и вкладывала душу в каждую травинку, в каждый кустик. В тот день она работала в саду, когда с дороги настойчиво засигналили. Сигнал повторился — так, будто кто-то решил непременно дозваться хозяев.

— Кого там чёрт принёс? — проворчала она, стирая пот со лба. — Гудит и гудит. Никто из покупателей на сегодня не договаривался.

— Эй, хозяева, вы дома? — раздалось уже со двора.

— Господи! — Оксана отбросила лопату.

Голос был до боли знакомый. Неужели Артём за три года наконец собрался приехать? Хорошо хоть Верочка сегодня не увязалась за ней: сейчас встречаться с папашей ей ни к чему. Оксана не понимала, что ему понадобилось и почему нельзя было хотя бы позвонить.

Она выпорхнула из сада — вспотевшая, растрёпанная, в испачканной спецовке, трениках с вытянутыми коленями и галошах.

— Какая встреча! — Оксана помахала бывшему мужу. — Предупредить не мог?

— Здравствуй, Оксана. — Артём улыбнулся вяло, разглядывая её с оценкой. — Значит, вы здесь живёте?

— Допустим. Тебя что-то смущает?

— Нет. Вера где?

— Дочь вспомнил? Три года собирался, молодец. Только её дома нет, дела у неё. К школе готовится. Нынче в первый класс пойдёт, если ты ещё помнишь.

— Помню. Потому и приехал.

— А Инна? — Оксана прищурилась. — Ты без неё?

— Она в машине. Сначала нам с тобой надо поговорить без посторонних.

— Ну, говори. О чём?

— Может, всё-таки впустишь? — Он отвёл взгляд.

— Проходи, — кивнула она, толкая дверь.

— Да, небогато, — заметил Артём, оглядывая скромную обстановку. — Моя дочь растёт вот в этом?

— Моя дочь, — поправила Оксана. — И условия здесь нормальные. Что не так?

— Не знаю… Пусто, уюта никакого, всё старое.

— Своё зато. Артём, выкладывай, зачем явился. По глазам вижу: задумал что-то. Только побыстрее, у меня работы хватает.

— По-прежнему со своими цветами возишься? — усмехнулся он.

— Да. И неплохо получается.

— По дому не скажешь. — Он снова оглядел комнаты. — Халупа же, Оксана. Разве можно так жить? Ладно, слушай. Я принял решение, которое тебе вряд ли понравится. Но о дочери подумать надо: она заслуживает лучшей жизни, чем прозябание в этой глуши. Знаю, не навещал её. И всё же я отец. Хочу, чтобы Вера жила у меня.

— У тебя? — Оксана едва не поперхнулась. — Температуры нет? Ты с чего решил, что я дочь отдам? Ты ей никто, донор биоматериала. Вдруг захотелось в образцовые папаши? Вы ведь с Инной своего ребёнка собирались рожать.

— Не выходит у нас. У неё серьёзные проблемы по женской части, даже ЭКО пробовали. А матерью ей стать хочется, уже про детдом заговорила. Я подумал: зачем нам чужой ребёнок, когда у меня дочь есть?

— Ты с дуба рухнул? Верку я не отдам, и никто тебе её не отдаст. Ваши трудности здесь при чём? Это девочка, не зверёк, не игрушка, которую можно передавать из рук в руки. Ладно, ты отец, но Инна-то ей чужая тётка. Встречаться я не запрещаю — на определённое время, лучше у меня. И дело не только в том, чего я хочу. Вера тебя примет после стольких лет молчания? Ты ей нужен? Для тебя три года прошли, для неё — целая жизнь. Возвращайся домой. И не заводи больше таких разговоров, если неприятностей не хочешь.

— Другого ответа я и не ждал, — усмехнулся Артём. — Только закон за меня. С адвокатом уже говорил: он считает, что суд ты проиграешь. Жильё ужасное, нормальной работы нет. У нас большая квартира, деньги, всё для ребёнка. Даже с гимназией уже договорились. Не доводи до ссоры, Оксана, соглашайся. Я тебе хорошо заплачу. И к Вере приезжай сколько угодно.

— Знаешь что, — она прищурилась, стиснув кулаки, — у неё самой спроси, с кем и где ей жить хочется. Пойдём.

— Куда это?

— К Вере.

Оксана вышла, даже не обернувшись. Артём решительно двинулся следом. Возле машины он кивнул Инне, которая уже выбралась наружу: всё, мол, в порядке.

По дороге Оксана шла, не оглядываясь. Свернула к реке и остановилась у высокого красивого забора.

— Вот это домина! — присвистнул Артём. — Кто здесь обосновался? Надо же богатеньким было в такую глушь забраться.

— Заходи. — Она открыла калитку. — Здесь подожди, позову Веру.

— А, она у подружки? Неплохо устроились.

Оксана быстро поднялась на крыльцо, но в дверях столкнулась с Виктором. Он перехватил её.

— Что случилось? О, гости к нам?

— Этих гостей поганым веником гнать надо, — прошипела она. — Верочка где?

— Играет в саду. Позвать её?

— Ещё чего! У нас тут дочь отнимать собрались.

— Кто? Что ты говоришь? — Виктор побагровел.

— Вон, из города пожаловали. — Оксана указала на Артёма кивком.

— Побудь здесь. Сам с ним поговорю.

Виктор сошёл с крыльца и направился к недоумевающему Артёму. Они долго о чём-то говорили, но Оксана не могла разобрать ни слова. Зато по лицу бывшего мужа она поняла: Артём остался в дураках. Наконец Виктор выставил его за забор и с шумом захлопнул калитку.

— О чём ты с ним говорил? — спросила Оксана, дрожа всем телом.

— Предупредил: ещё раз заявится — пожалеет. Объяснил, что ты замужем, Вера моя дочь, а ему пора ко всем чертям. Адвокатишку своего пусть тоже лесом посылает. Захочет судиться — ничего у него не выйдет.

Прикрыв глаза, Оксана прижалась к мужу. Её ещё трясло от гнева и возмущения, но спокойный стук его сердца понемногу унимал эту дрожь.

Теперь ей было неважно, что предпримет Артём. Она знала: Виктор не позволит обидеть ни её, ни Верочку. Эта жизнь принадлежит только им троим.