После развода Ирина устроилась горничной, но хозяин попросил её сыграть невесту на ужине ради важной сделки

— Не хочешь поработать с ребятами? Ты профессиональный музыкант, специалист. Такие люди им нужны. Помогла бы довести нашу разработку до совершенства.

— Вы… ты серьёзно? — Ира замерла.

— Совершенно. А может, и руку удастся вылечить, тогда снова выйдешь на сцену.

Она повернулась к окну. Над ночным городом, в свете фонарей, кружился тополиный пух, непонятно как сюда добравшийся. Ирина вдруг почувствовала себя такой же пушинкой: ветер жизни подбрасывал её, подхватывал и нёс куда-то дальше.

— Мам, мне нужно тебе кое-что рассказать, — сказала Ирина, садясь напротив Светланы Андреевны.

— Что случилось? Кстати, выглядишь ты замечательно. Как дела на новой работе?

— Отлично. Через пару месяцев будем запускать тестовые образцы на фокус-группу. Ребята хорошо потрудились. И рука заживает, — улыбнулась она. — После операции уже месяц прошёл. Врачи считают, что вероятность полного восстановления подвижности пальцев высокая. Значит, скоро смогу играть. Даже не поверишь: виолончель, которую Коля подарил летом, до сих пор стоит неопробованная.

— А с Ковальчуком что у вас? Птичка на хвосте принесла: вроде бы собрался жениться.

— Птичка? — прищурилась Ира.

— На твоей работе это, понятно, не скажется. Только мне думалось, что он тебе нравится. Не ревнуешь?

— Нравится, мам. Очень, — засмеялась дочь. — Именно об этом хотела поговорить. Птичка твоя не ошиблась: Николай сделал предложение.

— Кому? — Светлана Андреевна прищурилась.

— Мне, — Ира протянула руку с кольцом. — Мы решили: если в этом тёмном лесу встретилась родственная душа, незачем дальше каждому плутать в одиночестве.

— Не может быть! — ахнула мать. — Когда успели? Знакомы всего полгода, а близко общаетесь ещё меньше. Может, спешите?

— Так получилось, — вздохнула Ирина. — К тому же сроки поджимают.

— Какие ещё сроки?

— Владимир Семёнович никак не успокоится: всё мечтает сплясать на нашей свадьбе. А сентябрь заканчивается.

— Значит, опять понарошку? Снова будете играть?

— Нет, мама, — Ира обняла её. — Теперь всё по-настоящему. Я люблю Николая. И он меня, кажется, тоже. Уверена, на этот раз у нас получится.

Она почувствовала, что мать плачет, и стала гладить её по голове. Знала, что это радостные слёзы, но всё равно ласково повторяла, что всё будет хорошо.

В открытое кухонное окно донеслась музыка: кто-то включил в машине второй концерт Шнитке для виолончели. Услышав его, Ира почувствовала, что теперь движется в верном направлении.

Жизнь тоже бывает игрой. Иногда человек надевает маску, чтобы кого-то в чём-то убедить. Но чаще, увлёкшись своей ролью, благодаря этой маске начинает лучше понимать самого себя.