Новая жена приехала вместе с Романом забрать последнее у его бывшей супруги

Стакан ударился о стену, упал и лишь тогда разбился. По кухне разлетелись три крупных осколка и несколько мелких, почти незаметных. Роман успел подумать, что не зря надел тапочки. Он через силу улыбнулся, шагнул к Лиде и распахнул руки.

— Лид, ну чего ты? Успокойся. Ничего страшного не случилось. Тебе сейчас вообще нельзя волноваться.

Он крепко прижал девушку к себе, не давая ей дотянуться до чего-нибудь ещё.

— Можно! — сорвавшись на фальцет, выкрикнула Лида сквозь слёзы и попыталась ударить его рукой. — Ещё как можно! Я не хочу этой беременности, не хочу рожать. Всё равно доведу себя!

Роман тяжело вздохнул. Скандалы не прекращались уже три дня. Он надеялся, что Лида постепенно успокоится, даже сделал ей предложение, а накануне они подали заявление в загс. Но невеста отступать не собиралась: едва узнав о беременности, она потребовала прерывания.

Роман пытался убедить её вовсе не делать прерывание. Он обещал, что станет ребёнку хорошим отцом и будет во всём помогать любимой Лидочке. Но Лида не слушала: кричала, будто беременность и роды испортят ей фигуру, будто она умрёт при родах, и приводила ещё множество доводов, казавшихся Роману нелепыми. С каждым днём у него оставалось всё меньше сил и желания её успокаивать. Мир наступал только ночью, а утром ссора начиналась заново.

— Хорошо, Лид. Хочешь сделать прерывание — будет по-твоему. Но сначала мы вместе пойдём к врачу.

— Зачем? Чтобы вы вдвоём принялись меня переубеждать? Я всё равно не поддамся.

— Врач должен тебя осмотреть и взять анализы. Ты ведь понимаешь, что без этого ничего не сделают.

Лида вдруг замерла: слова Романа подействовали. Она кивнула, и сквозь слёзы у неё проступила улыбка.

— Как же хорошо, что рядом со мной такой взрослый, спокойный и рассудительный человек.

Прямо из консультации Лиду увезли на скорой в больницу. Роману сказали лишь, что с беременностью что-то не так, однако толком он ничего не понял. Едва девушку привезли в стационар, её сразу положили на операционный стол.

Через два дня Роман приехал её навестить. Лида вышла к нему счастливая, с улыбкой.

— Любимая, как ты? Я так рад, что мы вовремя обратились к врачу и всё обошлось.

— А уж я как рада! Теперь мне больше нечего бояться. Когда ты заберёшь меня отсюда? Я домой хочу.

Когда Лида вернулась из больницы, Роман наконец смог выдохнуть. Потеря ребёнка всё же огорчала его, но он убеждал себя: они ещё постараются, и у них будет другой малыш. Лида же, казалось, не переживала из-за случившегося вовсе. В доме снова воцарились мир и любовь, а сама она стала прежней — весёлой девушкой, в которую он совсем недавно влюбился.

Через некоторое время после свадьбы Роман заговорил о ребёнке. Лида удивлённо пожала плечами.

— Разве я тебе не рассказывала? Врачи предупредили, что после той операции у меня больше не будет детей.

Она сказала это настолько буднично, что Роман не сразу уловил смысл. Осознав услышанное, он нахмурился и с упрёком посмотрел на жену.

— Нет. Ты мне ничего такого не говорила.

— Да ты забыл! Конечно, говорила, — заторопилась Лида. — Сразу после выписки. Помню, ты только плечами пожал и промолчал.

Роман силился восстановить в памяти тот разговор, но был уверен: подобной сцены между ними не происходило. Лида прижалась к нему.

— По-моему, здесь не из-за чего так переживать. Я знаю, как сильно ты хочешь ребёнка, и сама хочу нашего общего малыша. Честно-честно. Я всегда боялась беременности и родов, а когда узнала, что этого больше не будет, мне сразу стало легко и спокойно. Соседки по палате решили, будто я расстроилась, начали утешать и подсказали выход. Сейчас ведь есть суррогатное материнство. Да, это недёшево, зато у нас с деньгами всё хорошо, ты много зарабатываешь. А если мы не хотим впускать в семью чужую женщину, можно усыновить младенца. Мне не придётся рожать, а ребёнок с самого рождения будет наш.

«Наш? Ничего подобного», — подумал Роман, однако вслух возражать не стал. Он улыбнулся и согласно кивнул.

— Какая же ты у меня молодец. Всё прекрасно придумала.

Он всерьёз занялся поисками суррогатной матери, но теперь уже воспротивилась Лида.

— А если она потом не захочет отдавать ребёнка?

— Мы заключим контракт.

— Я читала в интернете, что такие контракты всё равно не помогают и суд оставляет малыша женщине, которая его выносила. Вдруг она решит забрать его себе? А ты решишь, будто это твой ребёнок, и уйдёшь к ней. Не нужна мне дома посторонняя тётка с животом. И смотреть, как ты вокруг неё пляшешь, я тоже не собираюсь.

— Хорошо. Тогда пойдём и узнаем насчёт усыновления.

Представительница опеки строго посмотрела на Романа.

— У вас уже есть ребёнок от первого брака.

— Да, — немного смутившись, подтвердил он. — Сын живёт с матерью.

— А вы в его воспитании участия не принимаете, — женщина не спрашивала, а утверждала. — Как мы можем доверить вам младенца, если своего ребёнка вы уже бросили? Сначала наладьте отношения с родным сыном и его матерью. Потом приходите.

Из кабинета супруги вышли удручёнными. Отказ опеки не выходил у Романа из головы: он погрузился в мрачные размышления, и даже болтовня Лиды не могла его отвлечь. Она вела себя так, словно ничего особенного не случилось. А Роману всё сильнее казалось, что разговоры жены о детях так и остаются разговорами.

Вечером его осенило.

— Лидка, я придумал! Та женщина из опеки правильно сказала: у меня уже есть сын. Родной. Значит, мы заберём его к себе. Он живёт с матерью в селе, наверняка в какой-нибудь развалюхе без воды и канализации. Если бывшая там работает, то получает копейки. А у нас роскошная квартира в городе и все удобства. Наймём няню, чтобы ты не уставала. Вот и получится, что у нас с тобой есть ребёнок.

— Ты что? Он будет всё время плакать и проситься к маме, — надула губы Лида.

Замысел мужа ей явно не понравился, но Роман уже был им одержим.

— Ему ещё и четырёх лет нет. Быстро к нам привыкнет, станет тебя мамой звать, меня — папой, а настоящую мать вскоре забудет. Вот увидишь. Поедем и скажем бывшей, что забираем сына. Думаю, она сама обрадуется, что мы избавим её от лишнего рта. Наверняка ребёнок только мешает ей романы крутить. Не согласится — пригрозим судом. Там посмотрят, в каких условиях живёт она и в каких мы. Она одинокая мать, а у нас полная семья.

Лида нехотя кивнула.

— Если уж у нас будет ребёнок, то пусть твой. И мне не придётся его рожать. Раз ты настроен серьёзно, съездим. Она увидит, как мы счастливы, и поймёт, что мальчику с нами лучше. Уверена, до суда дело не дойдёт: сама его отдаст, ей же легче станет. Потом найдёт себе какого-нибудь деревенского Бориса и родит ещё одного. Когда едем?

— Завтра.

Роман несколько секунд раздумывал, затем покачал головой.

— Нет, завтра мне обязательно нужно быть на работе. Давай в выходные.

Чем дальше машина уходила от главной платной трассы на юг, тем заметнее менялся пейзаж за окнами. Вдоль дороги потянулись пирамидальные тополя, подлесок стал гуще, а засеянные поля попадались всё чаще. Большинство машин продолжало путь по трассе, тогда как Каменка лежала в стороне. Роман то смотрел на карту навигатора, то переводил взгляд на дорогу; среди развязок, въездов и съездов он едва не пропустил нужный поворот. Даже для опытного водителя эти дороги оказались непростыми.

Когда он наконец выбрался на верное направление, ему пришло в голову, как непросто было бы найти дорогу без навигатора. Теперь оставалось не проскочить Каменку. Впрочем, вскоре стало ясно: не заметить поворот сюда почти невозможно.

Ещё прежде, чем навигатор сообщил: «Через полтора километра поверните направо», впереди показалась высокая белая стела. У её основания крупными бетонными буквами было выложено название: «Каменка». Ниже стояла скульптура тройки, а после поворота Роман разглядел над объёмными буквами ещё одну надпись — конезавод «Рассвет».

Роман удивился: она никогда не рассказывала ему, что в её селе разводят лошадей. Впрочем, возможно, рассказывала, а он не запомнил. Роман с улыбкой посмотрел на Лиду.

— Почти приехали.

Он нажал на газ. Под колёсами лежал гладкий, хороший асфальт.

Задолго до этого Виктор, встретив Валентину, в очередной раз предложил ей заглянуть лет на двадцать вперёд.

— Валя, а давай поженим моего Дениску с твоей Светочкой. Денису сейчас шесть, а Светлане в следующем месяце год исполнится. Разница подходящая. Наши семьи друг друга несколько поколений знают. Может, мы с тобой потому и не поженились, что нашим внукам суждено создать семью?

— Да ну тебя, Виктор. Кто о чём, а вшивый о бане. Не судьба нам была стать одной семьёй. Зачем теперь прошлое ворошить?

— Я прошлое не ворошу, а далеко вперёд смотрю.

Об этом разговоре знали и старожилы Каменки, и новосёлы. Историю пересказывали как пример того, что добрососедские отношения можно сохранить, невзирая на жизненные обстоятельства.

В семидесятые годы Виктор и Валентина любили друг друга по-настоящему. Он ухаживал за ней, приносил цветы, пел под гитару. Односельчане давно считали их женихом и невестой и ждали приглашения на свадьбу. Однако у Степана Григорьевича были иные планы на внука. Суровый глава семьи однажды отправился к родителям Валентины, недолго с ними поговорил, и после этого они запретили дочери встречаться с Виктором.

Вскоре сыграли свадьбу. Женой Виктора стала Оксана, дочь главного конюха хозяйства, которым руководил Степан Григорьевич. Девушка была красивой, но красота её казалась здешним людям непривычной: раскосые глаза и чёрные, как смоль, волосы выдавали азиатские корни.

— Зато в лошадях они разбираются лучше Витьки, — рассудил Степан Григорьевич. — И его научат. Кто станет здесь всем управлять, когда я умру?

Так дед в буквальном смысле пристепенил внука. Соседи гадали, сколько месяцев продержится брак и на какой день после свадьбы Виктор снова прибежит к прежней возлюбленной. Но просчитались. Валентина отказалась принимать женатого ухажёра: теперь их дороги разошлись, и ходить к ней больше не следовало.

Целый месяц Виктор усердно пил самогон, видимо пытаясь примириться со своей участью. Потом односельчане заметили, что он почти всё время проводит на конезаводе. После работы шёл прямо домой, не встречался с прежними приятелями и перестал появляться на танцах в клубе.

Вскоре Оксана забеременела, а спустя два года после свадьбы родила красавицу Ирочку, в которой смешались казацкие и азиатские черты. Именно дочь принесла в семью Виктора настоящую любовь. Ради своих женщин он был готов свернуть горы, переплыть море и достать с неба звезду.

Почти всё это Виктор и делал на конезаводе деда. Работал от зари до зари, перенимал опыт, старался стать достойной сменой Степану Григорьевичу. Труд приносил ему и хорошую зарплату, и премии за местных рысаков, побеждавших на выставках.

Через полгода после свадьбы бывшего жениха Валентина вышла замуж за Павла, учителя из Каменки, который был старше неё на десять лет. Она давно ему нравилась, но прежде Павел считал, что соперничать с Виктором бесполезно. Супруги жили душа в душу. Через девять месяцев у них родился Артем — ещё до того, как появление Ирины изменило семью Виктора.

Прошло больше двадцати лет. Ирина вышла замуж и подарила родителям внука Дениса. Мальчик рос хулиганистым, уже с четырёх лет держался в седле и всеми силами пытался помогать в конюшне, где трудились его родственники.

Когда Денису исполнилось пять, женился Артем. В его семье родилась Светлана. Однако, в отличие от родни Виктора, по-прежнему жившей в Каменке, Артем после школы уехал учиться в город и остался там. Мать он навещал лишь в редкие выходные и праздники, поэтому односельчане впервые увидели её внучку, когда девочке было уже девять месяцев.

При каждой встрече Виктор посмеивался и снова предлагал Валентине поженить внуков. Она только качала головой.

— У тебя память отшибло? Забыл, как Степан Григорьевич наплевал на наши чувства и женил тебя на Ксюше?

— Так я не жалуюсь. Сколько лет вместе живём — душа в душу. Может, старшим и правда виднее?

— А как ты после свадьбы беспробудно пил, тоже позабыл?

— Кто в молодости не пьёт? Только язвенники, — расхохотался Виктор. — Ты всё-таки подумай, Валя. Я серьёзно. Вдруг хотя бы так породнимся.

— Ой, да ну тебя.

Валентина махнула рукой и свернула к сельпо. Виктор проводил её взглядом, залюбовавшись горделивой походкой, которую помнил ещё с молодости, но тут же одёрнул себя и направился на работу — на самый известный конезавод области.

История Каменки насчитывала больше 300 лет, однако по всей империи о бывшем казачьем поселении заговорили лишь в середине 19 века. На здешних просторах создали один из первых в империи конезаводов. Огромной стране требовалось много лошадей, и Каменка занялась разведением орловских рысаков — породы, созданной в стране. Местные казаки умели ухаживать за животными, готовить упряжь и обучать езде в тройке. Эти знания переходили от поколения к поколению.

Даже революция не поколебала авторитет каменских коневодов. После прихода большевиков часть руководителей хозяйства поспешно уехала, но рабочие остались. Вчерашние конюхи начали управлять конюшнями, их жёны выучились на ветеринаров, и Каменка превратилась в передовое коневодческое хозяйство молодой страны Советов.

Железные дороги давно пересекли страну, паровозов и машин становилось всё больше, но предсказания особенно рьяных сторонников технического прогресса не сбылись: потребность в лошадях не исчезла. Советскому Союзу требовалось участвовать в международных выставках и показывать миру свои достижения. Конезавод «Рассвет» стал одним из предметов гордости страны.

Предки Виктора работали там ещё до революции. В начале тридцатых годов его дед Степан, тогда молодой мужчина, был направлен на партийную учёбу, после которой получил должность директора главного предприятия Каменки. Полномочия ему дали такие широкие, что даже председатель колхоза порой не решался с ним спорить.

Степан Григорьевич отнёсся к назначению ответственно. Он дневал и ночевал на конезаводе и многого требовал от работников. В Каменке даже появилась поговорка: директор любит лошадей сильнее, чем людей.

— Неправда, — возражал Степан Григорьевич. — Они бессловесные и без нашей помощи не обойдутся. Хотите, чтобы лошади вас слушались, — хорошо кормите их, лечите и ухаживайте за ними.

Односельчане соглашались: суров Степан Григорьевич или нет, дело он знает и славу местных рысаков лишь приумножает.

Во время войны завод эвакуировали в глубокий тыл. Вагоны, в которых везли лошадей, были старыми и холодными. Степан Григорьевич не спал трое суток: обходил своих подопечных, обнимал их и с каждым разговаривал. За долгий переезд погибли два коня. Потеря могла показаться небольшой, но директор оплакивал их, как близких родственников.

После победы конезавод возвратился в родные места и снова стал флагманом советского коневодства. За опытом сюда приезжали со всех концов огромной страны. Особенно часто специалисты прибывали из далёких восточных районов и Средней Азии, где лошадей издавна любили и разводили. Тамошние породы были низкорослыми и могли быстро передвигаться по горам, однако для развивавшегося конного туризма подходили плохо. Желающих кататься верхом становилось всё больше, и хозяйства начали направлять своих работников в Каменку.

Владимир Матвеевич приезжал на конезавод не раз и не два, а потом окончательно переселился сюда с женой и дочерью Оксаной, чья непривычная красота очаровала односельчан. Он стал главным помощником Степана Григорьевича. Именно на его дочери директор и женил Виктора, пренебрегая желанием внука и его любовью к Валентине.

Состарившись, Степан Григорьевич передал знания и опыт повзрослевшему внуку, а затем тихо, без всякой помпы ушёл из жизни. При Викторе конезавод стал выращивать лошадей преимущественно для туризма и развлечений, а не для тяжёлой работы. Но каменские коренники в тройке по-прежнему ценились высоко. Их бронировали ещё при рождении из разных уголков страны и платили заводу немалые средства за содержание и обучение будущих питомцев.

Семья Валентины появилась в Каменке уже после войны. Её родители были учителями и откликнулись на призыв ехать работать в село. В городе они ютились в одной комнате коммунальной квартиры, а на новом месте им предложили большой дом, специально отремонтированный к приезду.

Жильё действительно оказалось просторным. Несмотря на трудности привыкания к размеренной сельской жизни, родители Валентины и их маленькая дочь вскоре перестали думать о возвращении в город. Мать учила младших школьников, отец преподавал сразу несколько предметов: историю, труд и физкультуру.

К семье учителей Мельник односельчане относились с уважением. Супруги многим детям дали знания и в какой-то мере воспитали их, пока родители учеников работали на конезаводе. И всё же Валентина с отцом и матерью, как и остальные жители Каменки, не связанные с лошадьми, держались немного в стороне от семей, чьи предки веками занимались коневодством.

Возможно, это обстоятельство тоже повлияло на выбор Степана Григорьевича. Семья недавно приехавшего человека, который понимал лошадей, показалась ему ближе и понятнее, чем учителя из того же села.

Со временем страна изменилась, Степан Григорьевич давно покоился на сельском кладбище, а прежние границы между жителями Каменки почти исчезли. Каждый теперь больше заботился о себе и своей семье, и даже среди односельчан прежнего духа коллективизма уже не осталось.

Валентина пошла по стопам родителей: окончила в городе педагогический институт и вернулась в ставшее родным село, где работала учителем. Артем, напротив, обосновался в городе и приезжал к матери изредка. Только после рождения Светланы он и его жена стали чаще навещать Валентину всей семьёй.

Свежий воздух и деревенская еда шли маленькой Светлане на пользу.

У Дениса детство складывалось иначе. Беззаботным его можно было назвать лишь до тех пор, пока дело не касалось школы. Уроки приносили ему тревоги и хлопоты, зато последний звонок освобождал от всего разом. Едва он смолкал, мальчишка срывался с места и бежал на конезавод «Рассвет».

Уход за лошадьми Денис работой не считал. Он знал всех своих подопечных, различал их повадки, помнил каждую кличку, но больше остальных любил кобылу Жужу. Когда-то дед Виктор подарил её Ирине, матери Дениса.

Родилась Жужа от жеребца Барсика с местной родословной и привезённой из гор кобылы по кличке Рыжик — её назвали в честь редкого горного цветка. Для жеребёнка столь необычного имени уже не придумали, и она осталась Жужей.

Кобылу собирались продать в далёкое туристическое хозяйство, но Виктору она так понравилась, что он сумел её выкупить. По документам Жужа стала подарком любимой дочери, а на деле осталась в Каменке. Теперь забота о ней перешла к Денису.

После школы он являлся в конюшню при любой погоде. Вычищал стойло, наводил порядок, расчёсывал Жужу щёткой и лишь потом устраивался рядом на тёплом сене. В такие минуты школа исчезала из его будущего. Денис представлял себя взрослым: каждое утро он, как отец и дед, приходит к лошадям, занимается с ними, а после седлает лучшего жеребца и скачет через поле далеко на запад, туда, где опускается солнце.

— Дениска, ты чего здесь прохлаждаешься? — голос Виктора оборвал очередную такую мечту. — Уроки уже сделал? Марш домой. Мне потом перед вашей Валентиной Андреевной краснеть?

Возражать деду не имело смысла. Денис мысленно обругал учительницу, из-за которой его выставляли из любимой конюшни, подхватил портфель и понуро побрёл домой.

«Валентина Андреевна, Валентина Андреевна… Ябеда-корябеда. Нужна мне эта литература! Лучше бы коневодство преподавали», — ворчал он про себя.

Впрочем, мальчишка прекрасно знал, что кривит душой. Учительница русского языка и литературы стала одной из его любимых ещё в пятом классе. Она не кричала и не бранилась, а разговаривала ровно и спокойно — совсем не так, как учительница математики.

Летом напускная строгость и вовсе исчезала. К Валентине Андреевне приезжала внучка, и учительница превращалась в добрую, гостеприимную бабушку не только для Светланы, но и для всей окрестной ребятни.

Со Светланой Денис познакомился, когда ей было пять лет. Он бежал из конюшни домой обедать и вдруг услышал громкий плач. На центральной улице стояла маленькая девочка с бантами и размазывала по щекам слёзы.

Денис подошёл к ней с уверенностью старшего и опытного человека, а чтобы выглядеть солиднее, нарочно заговорил басом:

— Ты чего ревёшь?

Увидев перед собой незнакомого большого мальчика, девочка испуганно уставилась на него и замолчала.

— Я спрашиваю, чего плачешь?

Она судорожно вздохнула и разрыдалась ещё громче.

— Я потерялась!

Денис оглядел центральную улицу Каменки. Был разгар дня, поэтому людей вокруг не оказалось: взрослые работали. Но вдоль дороги стояли дома, зеленели сады, по дворам гуляли куры, перекликались собаки. Мальчик никак не мог взять в толк, как здесь вообще можно потеряться.

— Тебя как зовут? — спросил он первое, что пришло в голову, лишь бы малышка перестала плакать.

— Светлана Мельник.

— Мельник?

Девочка кивнула.

— Вот и хорошо. А я Денис. Ты где живёшь?

— У бабушки.

Из всех жителей Каменки с такой фамилией Денис знал одну Валентину Андреевну. Он взял Светлану за руку и повёл к большому, недавно отремонтированному дому учительницы.

Увидев на пороге зарёванную внучку и соседского мальчишку рядом с ней, Валентина Андреевна всплеснула руками:

— Светочка, что случилось?

— Ба… бабушка, я потерялась! — снова заревела девочка.

— Где?

— В Каменке.

Валентина Андреевна повернулась к Денису.

— Так и было, — подтвердил он, почему-то чувствуя себя виноватым. — Стояла на центральной улице и плакала.

— А нечего было выходить за калитку, — без всякой жалости к беглянке сказала учительница и строго погрозила ей пальцем. Затем поблагодарила Дениса: — Погоди немного, я принесу тебе компота. Жара такая, а ты ещё эту беглянку ловишь.

Она вернулась со стаканом прохладного напитка. Денис с благодарностью взял его и стал пить. Светлана перестала хныкать и с удивлением наблюдала за соседским мальчиком: оказалось, не весь мир крутился вокруг неё. Ей самой бабушка компота почему-то не предложила.

С того дня каждое лето Денис видел через забор, как учительница играет с внучкой на траве, поливает огород или собирает что-нибудь на грядках. Иногда он заходил к Валентине Андреевне в гости. Светлана, встречая его на улице, уже не пугалась, а радостно здоровалась.

— Привет, Денис! Мы с бабушкой идём в магазин за мороженым. Бабушка, давай и Денису купим.

— Не надо, мне в конюшню пора, — пытался отказаться он.

Но Валентина Андреевна всё равно брала его с собой. У магазина дети ждали её вдвоём, а выходила она уже с двумя вафельными стаканчиками — по одному каждому.

Одним летом на Каменку обрушился особенно сильный ливень. Крыша в доме Валентины Андреевны прохудилась так, что вода уже не капала, а лилась. На полу пришлось расставить вёдра и тазы, между которыми ходила Светлана, вновь привезённая родителями к бабушке на каникулы.

Случайно заглянув к учительнице, Денис увидел, что творится в доме. Он сразу вернулся к своим и рассказал обо всём Виктору. Тот собрал деревенских мужчин, и вскоре они уже ремонтировали крышу.

Виктор не забыл заведённое ещё Степаном Григорьевичем правило. Прежний директор конезавода говорил, что будущее зависит от детей, а значит, учить их следует как положено. Он приглашал в Каменку педагогов и считал, что их семьям нужно помогать с жильём и ремонтом.

Степана Григорьевича давно не было в живых, в селе появилось немало новых и приезжих людей, однако Виктор по-прежнему держался старых порядков легендарного директора конезавода. Валентине Андреевне он старался помогать ещё и ради их давней дружбы.

Закончив с кровлей, мужчины перебрались к окнам, а затем решили, что дому не помешает и внутреннее обновление. После недолгого совета Валентину Андреевну со Светланой переселили в большую гостиницу при конезаводе, а сами взялись за капитальный ремонт учительского жилья.

Гостиница находилась почти возле конюшни. Денис и Светлана стали видеться гораздо чаще, и однажды подросток предложил ей посмотреть лошадей. Девочка охотно согласилась. Вскоре они уже пропадали вместе при каждой возможности.

— Эх, у нас в городе лошадей совсем нет, одни машины, — сокрушалась Светлана. — А здесь так здорово.

— Тогда оставайся. Не возвращайся в город, — предложил Денис.

— Как же я останусь? Там мои родители, а здесь только бабушка. И в школу мне надо ходить.

Денис рассмеялся:

— В Каменке тоже есть школа. Твоя бабушка, между прочим, там работает.

— Нет, родители не разрешат.

— Хочешь, я попрошу Валентину Андреевну? Она с ними поговорит, и они согласятся.

Светлана задумалась, но вскоре покачала головой:

— Не надо. Я стану скучать по маме и папе. Я летом редко их вижу, а уже скучаю. Что же будет, если я останусь здесь на весь год?

Дом учительницы тем временем менялся до неузнаваемости. Работали мужчины добротно: провели воду и канализацию, установили нагревательный котёл, чтобы у хозяйки всегда была горячая вода.

— Ну всё, Валя, теперь у тебя не деревенская изба, а настоящие хоромы, — улыбнулся Виктор, когда Валентина Андреевна со Светланой возвращались домой. — Тут ещё Светочкины внуки будут жить и ни на что не пожалуются.

— Ой, Виктор, сам себя не похвалишь — никто не похвалит, да? — отмахнулась учительница.

Виктор обиделся:

— Ты сначала всё проверь и посмотри. Мы на совесть сделали.

Он говорил правду. Валентина Андреевна долго не могла поверить, насколько удобным стал её дом. Из кранов шла холодная и горячая вода, появился настоящий унитаз, а стоило включить котёл, как в комнатах сразу становилось тепло. В дождливое и холодное лето это оказалось особенно кстати.

Учительница думала о покойном Павле. Жаль, что он не дожил до этих перемен. Зато теперь Артем с женой смогут оставаться у неё дольше: удобства здесь такие же, как в городской квартире, а места намного больше.

В конце августа Артем приехал за дочерью и не сразу узнал дом, где вырос.

— Да, мама, красота у тебя теперь. Даже уезжать не хочется.

Он осмотрел стены, заглянул в туалет, прищёлкнул языком и с одобрением покачал головой, замечая, как хорошо продумана каждая мелочь.

— Так не уезжай, — рассмеялась Валентина Андреевна.

— Не могу. Сама понимаешь: у нас работа, а Светочке надо учиться.

— Вот уж с учёбой внучки я справлюсь, — грустно улыбнулась мать.

Спустя полгода её слова оправдались. Именно из-за работы Артему пришлось отвезти Светлану в Каменку, чтобы она там оканчивала четвёртый класс. Его направляли в заграничную командировку, жена собиралась ехать вместе с ним, а дочь родители брать не хотели.

— Сама знаешь, среди учебного года срывать ребёнка не дело, — объяснил Артем матери. — К тому же там сейчас неспокойно. Мы сначала обживёмся, а потом заберём её.

После зимних каникул Денис заметил возле соседнего класса знакомое лицо и остановился от неожиданности.

— Светлана, привет! Ты почему здесь? К бабушке пришла?

— Я теперь здесь учусь и живу у бабушки, — улыбнулась она.

Денис и сам не понял, почему так обрадовался. Теперь он мог видеть её гораздо чаще.

Командировка, рассчитанная на полгода, растянулась на четыре года. За это время Денис успел окончить школу и получить профессию. Со Светланой они общались уже не так часто: она вытянулась, повзрослела и начала немного стесняться старшего друга.

В девятом классе Светлана вернулась доучиваться в город — долгосрочная командировка родителей наконец закончилась. Односельчане успели к ней привыкнуть и спрашивали Валентину Андреевну, куда исчезла внучка. Учительница отвечала, что у Светланы всё хорошо: она заканчивает школу, готовится поступать в институт и потому больше не приезжает в Каменку.

Спустя время Денис возвращался из города на отцовской машине. Туда он возил ветеринара, а на обратном пути хотел купить соль и сразу отправиться на конезавод. Но едва отъехал от магазина, как резко затормозил.

По обочине шла русоволосая девушка. Денис видел её только со спины, однако уже решил, что незнакомка наверняка красавица. Он подъехал ближе и остановил машину рядом.

— Привет. Садись, подвезу.

Денис ожидал, что девушка начнёт отказываться, смущаться или ломаться. Она же спокойно кивнула, открыла дверь и заняла пассажирское место.

— Привет, Денис.

Он чуть не поперхнулся. Значит, они знакомы. Денис внимательнее посмотрел на спутницу. Манеры, глаза, улыбка — всё казалось знакомым. Может быть, память зацепилась за завиток волос справа надо лбом.

— Светлана? — растерянно произнёс он, не доверяя ни глазам, ни детским воспоминаниям.

— Ты меня не узнал? А зачем тогда предложил подвезти?

— Почему не узнал? Узнал, конечно. Ты просто… совсем взрослой девушкой стала. Куда тебе?

— К бабушке, разумеется. Мы поедем или так и будем сидеть?

Светлана взглядом указала на рычаг переключения передач.

— А, да… Давно тебя в Каменке не было.

Денис тронул машину с места, понемногу приходя в себя.

— Правда, — согласилась Светлана, оглядывая улицу, по которой они ехали. — Я уже соскучилась по здешним местам. Сначала нужно было школу закончить, потом я поступала в институт. Вот наконец выбралась. Как вы тут?

— Нормально. Работаем, всё как всегда: конюшня, конезавод. Сегодня ветеринара в город отвозил, теперь возвращаюсь.

— Понятно. А Жужа как?

— Умерла два года назад.

— Жалко.

— Мне тоже было жалко. Ты в каком институте учишься?

— Сейчас уже ни в каком. Я поступила учиться на ветеринара, однако после первого курса поняла, что это не для меня, забрала документы и пошла на бухгалтерские курсы. Теперь учусь там. Такая профессия везде нужна.

— Это точно. У нас на заводе бухгалтеры почему-то надолго не задерживаются, хотя я не понимаю, чем они недовольны. Работа-то непыльная, не то что в конюшне.

Денис рассмеялся, Светлана тоже. Возле дома Валентины Андреевны он заглушил мотор и вышел. Ещё не войдя во двор, крикнул в открытое окно:

— Валя, я вашу внучку привёз!

— Как же так? — донёсся удивлённый голос учительницы.

Вскоре она появилась на крыльце.

— Светочка, почему не позвонила? Я бы тебя встретила. Или это ты, Денис, из самого города её вёз? — Валентина Андреевна прищурилась, разглядывая молодого человека.

— Почти. От магазина.

Светлана подошла к бабушке и поцеловала её.

— Привет, бабуля.

— Здравствуй, моя хорошая. Заходи. И ты, Денис, проходи.

— Не могу, Валентина Андреевна. На работе ждут.

— Тогда вечером загляни.

— Договорились. Пока, Светлана.

— Пока, Денис.

Всю вторую половину дня Денис ходил в прекрасном настроении. На работе он мурлыкал под нос песни, улыбался, вспоминая неожиданную встречу, и то и дело смотрел на часы. Ему не терпелось закончить все дела с чистой совестью и отправиться в гости к Валентине Андреевне.

Однако вечером его ждало разочарование: Светлана уже уехала.

— Почему так быстро? — огорчился Денис. — Я думал, мы посидим, поговорим, прошлое вспомним.

— Им, городским, вечно некогда, — махнула рукой пожилая учительница.

— Тогда зачем она приезжала?

— Зачем, зачем… На свадьбу меня приглашала.

— На свадьбу? — лицо у Дениса вытянулось. Такого подвоха он не ожидал. — Она замуж выходит?

— Выходит. Говорит, что встретила свою любовь. Я спросила, не поспешила ли она, но Светлана уверяет: всё взвесила, а он — тот самый, единственный. Эх, грехи мои тяжкие… В конце сентября придётся ехать в город. Ещё нужно придумать молодым подарок. Денис, может, ты знаешь, что требуется вашему поколению?

— То же, что и всем, — Денис вымученно улыбнулся, стараясь не показать огорчения. — Лучше подарите деньги.

— Деньги? — Валентина Андреевна подслеповато прищурилась, потом кивнула. — Наверное, ты прав. В молодой семье они лишними не бывают.

Той ночью Денису снились сны, хотя обычно это случалось редко. Картины были такими отчётливыми, будто всё происходило наяву.

В одном сне он приехал на свадьбу вместе с Валентиной Андреевной, взял Светлану за руку и прямо в рабочем комбинезоне повёл невесту в белом платье к алтарю. Там Денис не отдал её жениху, а отодвинул соперника и сам женился на Светлане.

Потом всё смешалось. Денис снова стоял в дверях загса, но теперь лишь кричал невесте, которая ждала у алтаря:

— Не соглашайся! Ты ведь не за меня выходишь, а мы любим друг друга с детства!

Невеста обернулась, и вместо Светланы он увидел совершенно чужое лицо. Денис подумал, куда же она исчезла, — и тут заметил её за окном. Светлана счастливо обнимала другого мужчину, а поймав взгляд Дениса, покачала головой.

Смысла этого жеста он так и не понял. Возможно, она сожалела, что он опоздал. А может, просила не мешать её счастью.

Хмурое дождливое утро только усилило тяжёлое настроение. Проснувшись, Денис долго сидел на кровати и мотал головой, пытаясь избавиться от увиденного во сне.

«А может, и правда поехать к ней и отговорить?» — внезапно подумал он, но сразу себя одёрнул. Кто он для Светланы? Всего лишь конюх, с которым она играла в детстве. Нет, надо забыть. Не по Сеньке шапка.

Денис с трудом поднялся и, шаркая, как старик, пошёл умываться.

Роман ещё в старших классах представлял своё будущее предельно ясно. Он непременно станет работать с финансами — экономистом или аналитиком, не столь важно. Главное, хорошо зарабатывать и ни от кого не зависеть.

В институте у него случилась короткая интрижка с дочерью профессора. Увлечение быстро прошло, зато оставило после себя полезные знакомства. Пользоваться такими возможностями Роман умел как никто другой.

К защите диплома Роману уже нашли место в отделе финансового анализа рынков одного из крупнейших банков. Через полгода работы, получив новогоднюю премию, он приобрёл свою первую машину.

Ещё через четыре года он убедил родителей разменять жильё на две отдельные квартиры. Роман добавил немалую сумму и выбрал себе квартиру просторнее той, что досталась отцу с матерью.

Жизнь молодого финансиста была распланирована на годы. Семью он собирался завести лет через пять — семь: найти молоденькую секретаршу и сделать предложение, от которого она не сумеет отказаться. Через пару лет должен был родиться первенец, непременно сын, а следом — девочка. Сам Роман к тому времени видел себя руководителем.

Этот чёткий план едва не рухнул, когда Роман неожиданно влюбился. Ради своей избранницы он уже был готов оставить работу и город — хватило бы лёгкого намёка или единственного жеста с её стороны.

Светлану он встретил на вечеринке у бывшего одноклассника. Тот собрал давних сокурсников, и Роман не сразу понял, как среди них оказалась молоденькая девушка с красивым именем. Её привела подруга, преподававшая на бухгалтерских курсах, где училась Светлана.

За общим столом девушка сидела одна и явно скучала. Роман подсел к ней и принялся развлекать. Светлана отвечала на комплименты и шутки улыбкой, однако держалась несколько отстранённо.

«Вот так снежная королева», — подумал Роман и решил во что бы то ни стало растопить её ледяное сердце.

Интерес только усилился, когда приятель шепнул, что родители Светланы подолгу бывают в командировках и мешать встречам некому. Роман сумел очаровать холодную красавицу, однако сам незаметно для себя тоже оказался охвачен любовью.

На каждом свидании его мучил один и тот же вопрос: Светлана действительно любит его или лишь терпит рядом? И всё же он сделал предложение. К этому шагу Романа подтолкнуло не одно чувство. Семья девушки могла дать ему знакомства за пределами финансовой сферы, а для дальнейшего карьерного роста такие связи были полезны.

Светлана согласилась, но даже её согласие показалось жениху загадочным и неоднозначным.

«Ничего, поженимся — и тогда я разгадаю твою тайну», — решил Роман, крепко обнимая любимую.

В течение первого года семейной жизни он всё ещё пытался понять, почему жена остаётся внешне холодной. Ответ, как ему показалось, пришёл после смерти Валентины Андреевны.

Светлана тяжело переживала потерю: плакала, избегала разговоров, заперлась в спальне и не впускала даже мужа. Две ночи Роману пришлось провести на диване в гостиной.

Тогда он впервые признал, что дело, вероятно, в нём. К близким Светлана относилась с теплом, любила их и глубоко за них переживала, а Роман так и не стал для неё по-настоящему родным. Понимала ли это она сама, он не знал. Возможно, Светлана была уверена, что любит мужа, но Роман слишком хорошо ощущал разницу.

Обычно любая преграда лишь подзадоривала его, однако теперь впервые захотелось отступить. Однажды по дороге на работу Роман поймал себя на мысли, что брак ничего ему не дал. Пожалуй, стоило поговорить со Светланой о разводе.

Тем же вечером жена встретила его с сияющими глазами и объявила о беременности. Мысли о расставании исчезли сразу. Теперь Роман не сомневался: с появлением ребёнка всё обязательно наладится.

Когда стали понятны сроки рождения первенца, он предложил:

— Давай продадим твою квартиру, а мою обменяем на большую с доплатой.

— Зачем? — удивилась Светлана.

— Скоро у нас появится малыш. Он быстро подрастёт, ему понадобится отдельная комната, значит, нужно больше места.

После свадьбы дочери родители Светланы окончательно перебрались за границу, оставив ей небольшую квартиру: перед самыми родами они закончили ремонт своего нового жилья и переехали туда насовсем.

После рождения Кирилла Светлана изменилась. Роман всё чаще замечал в ней ту мягкость, которой прежде не видел: она заботилась о малыше, устраивала домашний быт и радовалась возвращению мужа. Справляться одной было тяжело, Светлана уставала, но старалась этого не показывать.

Именно тогда, когда Роман наконец убедился, что дома его любят и ждут, выяснилось: такая жизнь ему не нужна. Пока Светлана держалась отстранённо, он с увлечением преодолевал её холодность, пытался понять, что за нею скрывается. Теперь никакой тайны не осталось. Всё стало ясным, обыкновенным, как у всех.

Страсть утихла. Почти всё время Светланы занимал маленький Кирилл, а на Романа как на мужчину у неё уже не хватало ни внимания, ни сил. Возвращаться после работы к жене и ребёнку ему становилось невыносимо скучно. Он задерживался в офисе, отправлялся на вечеринки с друзьями — лишь бы подольше не ехать в тихий семейный уют, от которого сводило скулы.

Однажды на вечерней посиделке Роман пожаловался приятелям на свою жизнь.

— Зачем тебе мучиться? Заведи любовницу: будет и жена, и сын, и женщина для отдыха с развлечениями. Прямо как у настоящего мужика.

Эта мысль и прежде приходила Роману в голову. Особенно часто — с тех пор, как в офисе появилась молоденькая секретарша Лидия, тоже имевшая привычку работать допоздна.

— Лидия, мой компас земной, — говорил он, подходя к её столу, и оставлял очередное поручение.

Потом Роман возвращался в кабинет и то и дело посматривал на телефон, ожидая нужного звонка.

— Роман Олегович, документы готовы. Принести их вам? — раздавался в трубке звонкий голос Лидии.

— Не надо, ты ведь встречаешь гостей из банка. Я сам зайду.

Положив трубку, Роман улыбался, придирчиво разглядывал себя в зеркале на внутренней стороне дверцы шкафа и спускался по лестнице к входу.

— Лидочка, ты столько для меня делаешь. Позволишь в благодарность пригласить тебя на ужин?

Лидия опускала глаза.

— Роман Олегович, но это же моя работа.

— И ты выполняешь её превосходно. Лучше всех. Выписать тебе премию я не могу — деньгами распоряжаюсь не я. Зато ужином угощу и честно проведу его как представительские расходы.

Лидия оказалась полной противоположностью Светланы. Именно такую женщину Роман искал в жене — и не нашёл за их недолгую совместную жизнь.

В тот день Светлана попросила его лишь о четверти часа.

— Роман, побудь с Кирюшей. Мне нужно сбегать на молочную кухню, она скоро закроется.

Она смотрела почти умоляюще, но Роман уже собирался ехать к Лидочке.

— Ты совсем, что ли, с ума сошла? Я ещё вчера сказал: за мной ребята заедут, мы едем на рыбалку.

— Пусть подождут 15 минут. Кирилл всю ночь хныкал, наверное, живот болел. Там дают хороший кефир — после него он сразу успокаивается и хорошо спит.

— Так одень его и иди вместе с ним. Заодно воздухом подышит.

— Мы не успеем. Пока оденемся, пока дойдём — через 15 минут всё уже закроется.

Роман пожал плечами.

— Значит, не так уж нужно. Один раз обойдётся без кефира. А то вырастет не мужиком, а неженкой.

Он зло посмотрел на Светлану с ребёнком, быстро оделся и вышел, хлопнув дверью.

Минут через пять замок снова щёлкнул. Светлана про себя улыбнулась: отошёл. Она всегда считала Романа отходчивым.

Но Роман вернулся. Остановился перед Светланой и посмотрел ей прямо в глаза.

— Забыл сказать. Я люблю другую женщину и ухожу от вас. К следующим выходным освободи мою квартиру.

— Что значит — уходишь? А мы с Кирюшей?

— Прекрасно проживёте без меня. Только не здесь.

— Подожди. В этой квартире есть и моя доля. На доплату пошли деньги от продажи моего жилья. Ты не можешь нас выгнать.

— Ещё как могу. Попробуй докажи, что твои деньги вообще были. По документам квартира моя, у тебя никаких прав на неё нет. А если меня спросят, я скажу, что ничего подобного не происходило. Даю вам неделю.

— Роман, мы же твоя семья. Кирилл — твой сын. Ты выгоняешь нас на улицу. Где нам жить? На что?

— Помнится, у твоей бабушки был дом в деревне. Ты так его расхваливала, всё уговаривала меня съездить. Хорошо, что я тогда не повёлся. Раз там замечательно, вот и живите там с Кириллом.

— Но на что нам жить?

— Не моя забота. Ты бухгалтерские курсы окончила — куда-нибудь устроишься. А то уселась у меня на шее и ножки свесила.

— Как я буду работать? Кирюша ещё совсем маленький.

— А деревенские бабы раньше как работали? Нянек у них не было. Нашла проблему. На земле всё вырастить можно, деньги не понадобятся. И хватит сопли на кулак наматывать. На жалость не дави, решения я не изменю.

Дверь хлопнула во второй раз. Несколько минут Светлана сидела в звенящей тишине, оглушённая случившимся. Потом в кроватке зашевелился и захныкал проснувшийся Кирилл. Она вытерла непрошеные слёзы, поднялась и пошла к сыну.

Открытая калитка возле дома Валентины Андреевны удивила Дениса. После смерти его любимой учительницы здесь никто не появлялся. Неужели в Каменке завелись воры? Или забрались чужаки? Он решительно вошёл во двор.

Дверь дома тоже оказалась приоткрыта. Поднявшись на крыльцо, Денис услышал детский плач, шагнул через порог и замер. На знакомом с детства диване сидел один маленький мальчик и куксился.

— Ты кто такой? Почему плачешь? — Денис присел рядом на корточки. — И почему здесь один?

При виде незнакомца ребёнок сначала затих, а потом заревел ещё громче. Тут открылась дверь уборной, и за спиной Дениса прозвучал знакомый женский голос.

— Кирюша, перестань!

Он обернулся.

— Ой, Светлана! Ты-то как здесь?

— Денис! — обрадовалась она, вытирая лицо.

Ему показалось, что глаза у неё заплаканы.

— Мы с Кирюшей приехали сюда немного пожить. Я хотела разобрать вещи, уложить его спать, а потом сходить к тебе — вдруг ты дома. Но ты сам пришёл.

— Иду мимо, вижу: калитка нараспашку. После Валентины Андреевны тут отродясь никого не бывало. Вот и решил проверить, что случилось, — объяснил Денис с улыбкой, радуясь встрече, однако тут же нахмурился. — Что значит «пожить»? Вы на лето приехали?

— Не знаю.

Светлана вздохнула, как-то совсем по-бабьи повесила полотенце на дверь, подошла к дивану и взяла сына на руки.

— Не знаю, Денис.

В её глазах снова появились слёзы. Светлана отвернулась, пытаясь их скрыть.

— Так, давай-ка малыша мне.

Денис осторожно забрал у неё ребёнка.

— Как тебя зовут, бутуз? Кирилл? Ну что ж, будем знакомы. Я дядя Денис.

Мальчик настороженно посмотрел на мать, потом на незнакомого мужчину, снова на мать — и вдруг доверчиво обхватил Дениса за шею, спрятав лицо в ворот его рубашки.

— Вот и хорошо, признал своего, — улыбнулся Денис. — Рассказывай, Светлана. Что произошло?

— Да что тут рассказывать… Муж сказал, что любит другую, развёлся и отправил нас с Кирюшей куда подальше.

— Как это — отправил?

— Выгнал из квартиры. Сказал, что жильё его и видеть там меня с ребёнком он не желает.

— С ребёнком? Но Кирилл ведь его сын?

Светлана посмотрела на друга детства с укором: будто даже он мог в ней сомневаться.

— Разумеется, его. Только Кирилл ему не нужен. У Романа теперь любовь на стороне. Я пыталась напомнить, что в квартире есть моя доля, а он ответил: «У тебя дом в деревне, ты сама им хвасталась. Вот и проваливай туда». Я подумала и решила, что, наверное, так будет лучше. Здесь есть ты, соседи, которые помнят и меня, и бабушку. Не дадут пропасть.

— Конечно, не дадим. Мы вам здесь такую жизнь устроим, что он ещё позавидует.

Когда машина Романа въехала в Каменку, Лидия принялась с удивлением разглядывать дома, больше похожие на загородные коттеджи.

— Ничего себе. Я не думала, что бывают такие деревни.

Центральная улица поразила и Романа.

— Я тоже.

— Так ты здесь раньше не бывал?

— Конечно, нет. Зачем мне это? Деревенская жизнь меня никогда не интересовала.

— А адрес у тебя есть? Где теперь живёт твоя бывшая с сыном?

— Нет. Я думал, это захудалая деревушка из трёх домов.

— И как мы их найдём?

— Увидим покосившуюся избушку — значит, приехали.

Однако ни одной такой хибары им не встретилось. Даже старые дома были добротно отремонтированы; за свежевыкрашенными заборами весело смотрели чистые окна с распахнутыми ставнями. Роман начал сомневаться, та ли это Каменка и ту ли Светлану они ищут.

Выход нашёлся быстро: спросить в магазине. Там наверняка знали и местных, и приезжих.

— Конечно, знаю, — кивнула дородная продавщица. — Светлана у всех на глазах выросла. С местной детворой по дворам носилась, гусей гоняла. Она ведь внучка учительницы, которая половину села в люди вывела. Валентина Андреевна и меня учила. Толку, правда, вышло немного, но неизвестно, где бы я без неё сейчас была.

Отвечая, женщина внимательно разглядывала приезжих: представительного мужчину и миниатюрную, одетую с иголочки девушку с точёной фигурой и капризно поджатыми губами.

— Так где Светлана живёт? — спросил Роман.

Какие бы выводы продавщица ни сделала об этой парочке, виду она не подала. С профессиональной улыбкой женщина указала вперёд.

— До второго перекрёстка прямо, потом повернёте налево и езжайте к старому колодцу. Там увидите большой дом из светлого кирпича. Сегодня у них детский праздник. На калитке есть звонок — позвоните, вам откроют.

Кирпичный дом и звонок на калитке никак не вязались с тем, что представлял себе Роман. Он всё сильнее убеждал себя: произошла ошибка, это другая Каменка и другая Светлана.

После его звонка калитка запищала, словно городской домофон. Роман потянул её на себя, вошёл и остолбенел.

Участок покрывал ухоженный газон. Ни грядок, ни сараев, ни гуляющих по двору кур. Клумбы окружали декоративные оградки, дорожки были выложены камнем. Под навесом располагалась большая мангальная зона, а за нею — парковка на три машины, где не осталось ни одного свободного места.

Рядом стояли коляски, велосипеды и другие детские средства передвижения. За ними сиротливо пристроился внедорожник, словно сам недоумевал, что он здесь делает.

Из-за угла виднелась часть оборудованной игровой площадки. Оттуда доносились детские голоса; ребятишки иногда выбегали на дорожку и, не замечая гостей, снова скрывались на заднем дворе.

Встречать приезжих никто не вышел. Роман взял жену за руку и повёл туда, где кипела жизнь.

Продавщица предупреждала о празднике, но увиденное всё равно застало их врасплох. На лужайке собралась целая компания ребятишек — от малышей, которые только научились ходить, до детей лет пяти. Одни уже бегали вокруг аниматора в костюме медведя, другие ходили за ним по пятам, самые маленькие ползали по траве. Они радостно визжали, кричали, хлопали в ладоши и стучали ладонями по медвежьей шкуре. Неподалёку, на скамейках, сидели женщины и спокойно следили за этой шумной игрой.

Роман стал искать среди ребятишек Кирилла, затем всмотрелся в лица женщин, надеясь увидеть Светлану. В этот момент за его спиной раздался знакомый голос.

— Роман? Что ты здесь делаешь?

Светлана держала в руках два кувшина с напитком и с неподдельным удивлением смотрела на незваных гостей.

— Привет. Приехал посмотреть, как ты живёшь, — пробормотал он, всё ещё не успев осмыслить увиденное. — Может, помощь нужна?

— Нужна, — кивнула Светлана и протянула ему кувшины. — Отнеси на стол. Дети набегаются и захотят пить.

Роман без возражений принял стеклянные сосуды. Едва он поставил их на стол, ребятишки оставили медведя и бросились за напитком.

Аниматор снял медвежью голову и вопросительно улыбнулся Светлане.

— У нас гости?

— Да. Денис, познакомься: это мой бывший муж и его жена.

Денис поздоровался кивком, но подходить к приезжим не стал.

— А это мой настоящий муж, — с долей злорадства добавила Светлана.

У Романа дрогнуло сердце: со стороны детей донёсся крик «Папа!», и Кирилл помчался прямо к ним. Неужели такой маленький сын всё-таки узнал его?

Надежда оказалась напрасной. Не задержавшись возле Романа ни на мгновение, Кирилл пронёсся мимо и прыгнул к Денису, всё ещё одетому в медвежий костюм.

— Да, сынок, — легко подхватил его Денис. — На лошадках обязательно покатаемся. Только сначала надо здесь всё убрать.

— Хорошо, — кивнул Кирилл.

Он тут же спустился на землю и побежал к друзьям.

— Папа сказал, что мы поедем!

Просторная огороженная площадка для пони находилась чуть в стороне от манежа, предназначенного для больших лошадей. Малыши при помощи матерей и отцов уверенно, явно не впервые, усаживались в сёдла. Вскоре они уже покачивались, как заправские маленькие наездники, на медленно шагавших по кругу пони.

Роман смотрел на Кирилла, а потом — на постороннего мужчину, которого его сын называл папой. Видел, как легко и привычно они общаются.

Наконец он взял Лидию за руку и молча повёл к машине. Она что-то спрашивала, но Роман не слышал. Забрать Кирилла не получится — это он понял. Другого ребёнка у него уже не будет. И всё же Роман думал: не попросить ли у Светланы разрешения хотя бы иногда приезжать и видеться с сыном?

Перед тем как сесть за руль, Роман в последний раз оглянулся на весёлую толпу детей и родителей. Затем завёл машину и плавно тронулся с места.

Светлана краем глаза заметила, как отъезжает автомобиль. Она приложила ладонь ко лбу, присмотрелась, потом поняла, кто уехал, и удивлённо пожала плечами: зачем приезжал?

Она повернулась к остальным. Денис и Кирилл вдвоём сидели на пони, причём ноги взрослого мужчины волочились по земле. Светлана посмотрела на них и счастливо рассмеялась.