Шахтёры на глубине 1200 метров нашли проход к городу из другого времени

— Макс?

— А у меня есть.

— Когда твою карту выпустили?

— В 1992 году.

— Мою тоже.

— Григорий Фёдорович… — Гончаренко заговорил тише. — Здесь нашего посёлка нет.

Спустя два дня Ковальчук приехал к нему. Они сравнили атласы: одно издание, тот же номер типографии, одинаковый год выпуска. Но там, где на карте Ковальчука был родной посёлок, Каменки не значилось. Атлас Гончаренко показывал Каменку, зато их посёлка в нём не было.

— Где ты его взял? — спросил Ковальчук.

— В киоске купил.

— Когда?

— Вчера.

Они отправились к киоску вместе. Продавщица сказала, что атласы этого издания к ней вообще не поступали. Тем же вечером Гончаренко сжёг свою карту.

Неделю спустя он пропал. Квартира была заперта изнутри; никаких признаков борьбы там не обнаружили. На кухонном столе нашли каску шахтёра, оставшуюся с 1987 года, и жёлтый тополиный лист — ещё влажный.

После исчезновения Гончаренко Ковальчук стал заносить в тетрадь всё, что сохранила память. Последние записи относятся к 1998 году. Среди них — несколько встреч с людьми, в которых он узнавал прежних товарищей. На вокзале ему однажды попался Шевченко, хотя настоящий Шевченко тогда жил в другом городе. Тот человек лишь посмотрел на Ковальчука, не приблизился и вошёл в поезд. В другой раз Ковальчук увидел Остапенко. Между тем ходили слухи, что инженер умер ещё в 1993 году.

О ночи 17 октября 1998 года он написал отдельно: с обнаружения первой стены минуло ровно 11 лет. Его разбудил телефон. Из трубки заговорили его же голосом. Ковальчук уже собирался положить её, когда услышал:

— Не открывай дверь.

Сразу же из прихожей донеслись три удара. Ковальчук остался на месте. За входной дверью произнесли голосом Павла, его погибшего сына:

— Папа.

Григорий Фёдорович зажмурился.

— Пап, впусти.

Он не отозвался. Снаружи снова постучали.

— Я знаю, что ты дома.

Почти час Ковальчук просидел у телефона. Только потом за дверью перестали говорить. В трубке всё это время молчал его двойник. Наконец Григорий Фёдорович спросил:

— Кто ты такой?

— Тот, который однажды открыл.

— Ты откуда звонишь?

— Это не имеет значения.

— Миров сколько?

Прежде чем ответить, голос надолго умолк.

— Не знаю.

— А между ними что ходит?

Снова пришлось ждать ответа.

— Поначалу мы считали это существом.

— А сейчас?

— Сейчас мне кажется, это сам проход.

Ковальчук не понял, и голос продолжил:

— Он показывает то, ради чего ты откроешь. Город из другого мира, прошлое или будущее. Твоего сына живым. Тебя самого. Что потребуется, то и покажет.

— Для чего?

— Так он существует. Пока кому-нибудь хочется узнать, что за дверью, есть и дверь.

Разговор прервался. Утром Ковальчук осмотрел входную дверь снаружи и заметил серую пыль, напоминавшую ту, что оседала в штреке номер 32. С тех пор ночные звонки оставались без ответа.

Григорий Фёдорович умер в 2004 году; смерть его была обычной. Среди оставшихся вещей были тетрадь, несколько давних фотографий и маленький пакет. В нём лежал жёлтый лист, снятый когда-то с металлической штанги на глубине 1200 м. Человек, видевший пакет в конце девяностых, рассказывал, что лист так и не засох, не начал крошиться. Он выглядел таким же влажным и жёлтым, как 18 октября 1987 года.

Позднее шахту Глубокая-12 частично затопило. Спуститься на глубокие горизонты стало невозможно, а некоторые старые выработки перестали обозначать на современных схемах. Бывшие шахтёры, однако, вспоминали, что в девяностые из закрытых вентиляционных стволов порой тянуло непривычно холодным воздухом. В нём ощущался запах мокрой травы.

Один из охранников рассказывал о зиме 1996 года. В окне административного корпуса, давно превращённого в развалины, он заметил свет. Подошёл ближе — и вместо комнаты увидел освещённую улицу. По ней двигался старый автобус, белый с синим. Дальше охранник не пошёл. Несколько секунд спустя свет погас.

Возможно, рассказы о закрытом аварийном горизонте со временем сложились в шахтёрскую легенду. Возможно и то, что за стеной была неизвестная полость, а всё остальное добавилось гораздо позже, когда бывшие работники пересказывали случившееся.