Шахтёры на глубине 1200 метров нашли проход к городу из другого времени

Савчук резко отшатнулся и ударился затылком о крепь.

— Да что за чертовщина…

Кравченко снова заглянул. Женщина всё ещё шла; за ней проехал бело-синий автобус. Сквозь отверстие донёсся далёкий звук мотора.

— Такого быть не может.

— Что вы там видите? — спросил стоявший рядом Ковальчук.

Геолог не ответил, снова придвинувшись к стене. Там было пасмурное утро или день, ветер двигал ветки, а между домами открывалось серое небо. Здесь над ними лежало 1200 м породы.

— Оптика, — первым заговорил Савчук.

— Какая ещё оптика? — спросил Кравченко.

— Не знаю. Допустим, выработка выходит наружу, а сюда попадает отражение.

— Отражается от чего?

— Я же говорю: не знаю.

Кравченко взял длинную металлическую штангу и пропустил через проём. Её конец скрылся по ту сторону, а обратно вышел мокрым. На металле держались две капли и маленький жёлтый листок.

Несколько секунд все оставались неподвижны. Затем Ковальчук снял листок и растёр пальцами. Тополиный. Обычный, холодный и влажный.

— Надо закрыть, — сказал Дорошенко.

Савчук повернулся к нему:

— С чего вдруг?

— Я под землёй 20 лет. И выяснять, откуда на 1200 м за стеной тополя, не собираюсь.

О находке, однако, уже сообщили наверх. Через час начальник шахты запретил подпускать кого-либо к тридцать второму штреку. К вечеру приехали представители областного управления и двое незнакомцев из столицы.

Старший назвался Юрием Вадимовичем Остапенко, инженером специальной комиссии Министерства угольной промышленности. Второй, полковник Леонид Платонович Коваленко, о причинах участия армии не говорил. Оба потребовали отвести их к стене.

Почти минуту Остапенко рассматривал улицу через отверстие.

— Кто обнаружил первым?

— Шевченко.

— Остальные кто смотрел?

Ему назвали всех.

— На ту сторону выходили?

— Нет.

— Предметы какие-нибудь пропускали?

Кравченко рассказал о штанге. По просьбе Остапенко принесли листок, уже убранный в пакет. Коваленко осмотрел его.

— Сегодня какое число?

Ковальчук решил, что не расслышал вопрос.

— 18 октября.

— Здесь я знаю. А там?

— Нам откуда знать?

— Значит, нужно узнать.

В 21:30 решили сделать проход, через который мог бы пролезть человек. Ковальчук возражал:

— Если за породой полости, а стена удерживает давление…

— Уже измерили, — перебил Остапенко. — С обеих сторон одинаково.

— Тогда объясните, что мы нашли.

— Объяснения пока нет.

— И вы пошлёте туда человека?

— Первой пойдёт аппаратура.

К полуночи ширина отверстия достигла примерно 60 см. На срезе обнаружилось, что обычная шахтная порода заканчивалась раньше: последние 20–30 см занимал серый, похожий на бетон материал.

— Получается, это чья-то постройка? — произнёс Кравченко.

— Когда её построили? — спросил Ковальчук.

Ответа не нашлось. Через стену протолкнули маленькую телекамеру на кабеле. Несмотря на плохое изображение, улицу на экране было видно достаточно хорошо.

Камера оказалась примерно в метре над землёй, у бетонной стены какого-то двора. Справа стояла пятиэтажная хрущёвка; слева — качели и металлическая ракета на детской площадке. По дороге дальше двора ехали «Жигули», «Москвичи», старый ПАЗ. Одежда прохожих ничем не отличалась от привычной в Советском Союзе.

Остапенко попросил приблизить красный плакат на доме, но надпись оставалась неразборчивой. Камеру развернули. На углу читалась синяя табличка: «Улица Садовая, 17».

— А вдруг город нам знаком? — сказал Кравченко.

Справочники не помогли: Садовые улицы были в десятках советских городов. Затем в кадр попал автобус с маршрутным номером шесть. На остановке удалось прочитать название — «Проходческая».

— Ну и шуточки, — пробормотал Ковальчук.

Остапенко даже не улыбнулся. Камеру приподняли: над домами проступили высокая заводская труба, водонапорная башня и несколько девятиэтажек. Пасмурное небо, деревья середины осени. Эта обыкновенность пугала больше всего. Неведомую пещеру или невозможное сооружение ещё можно было принять за аномалию. Здесь же показывали обычный советский город.

В 01:12 перед объективом остановился мужчина лет шестидесяти, в сером пальто и кепке, с авоськой. Посмотрев в камеру, он подошёл и присел. В помещении управления перестали разговаривать.

Мужчина потрогал камеру пальцем, заглянул в отверстие позади неё. Выражение его лица переменилось. Он поспешно встал и ушёл.

— Он увидел нас, — сказал Кравченко.

Спустя четыре минуты к проходу подошли двое милиционеров. Один заговорил, но микрофон почти ничего не передавал. По приказу Остапенко аппаратуру подтянули ближе. Стало слышно:

— Кто там?…