Ира нашла важную вещь от первого мужа среди вещей свекрови

— Я понимала, что за мои грехи однажды придётся платить, — наконец сказала Света.

Она повернулась и пристально посмотрела на Иру.

— Сын у меня теперь всё время болеет. Врачи ищут, ничего толком не находят, меняют диагнозы. А искать-то надо не у него. Во мне причина, в его матери. И зачем я такой была? Мне нравилось, когда мужчины увлекались мной. Я упивалась тем, что могла с ними делать: чем больше их очарую, тем больше собой довольна. До замужества так жила, потом вышла за Виктора — и ничего не изменилось. Даже удовольствие находила в том, что обманываю мужа.

— Он знал? — осторожно спросила Ира.

— Наверное, что-то подозревал. Долгих историй у меня не было: подвернётся удобный случай — встречусь с кем-нибудь ненадолго. С Артёмом получилось иначе.

— С Артёмом? — Ира ошеломлённо смотрела на неё.

— Да, — вздохнула Света. — Мы случайно оказались на одной остановке. Сидит парень на скамейке, симпатичный, грустный. Я и завела разговор. Потом позвала к подруге, она рядом жила. В тот день я как раз от неё шла. Подруга мои увлечения знала, возражать не стала: у неё две комнаты, одну на полчасика могла мне уступить. А потом я зачем-то написала ему свой телефон на бумажке. Сама не знаю зачем. Понравился он мне — молодой совсем, застенчивый. Переживал всё, что жене изменил. Говорил, она у него молодая, поссорились они в тот день.

— Ты не ошибаешься? — Ира не хотела верить услышанному. — Это точно был он? Правда Артём?

— Точно. Недели через две он набрал мой номер. Мы опять пришли к подруге. После этого виделись ещё два или три раза, тут уж не вспомню. В той квартире нас как-то заметил Стёпа, Витин брат. Я его не видела, но думаю, потом он за мной следил.

Света продолжила:

— В тот страшный день Артём позвонил уже поздним вечером. Мне пришлось выдумывать, как уйти из дома. Еле нашла предлог: будто Ника, моя подруга, отравилась и без меня ей не обойтись. С Артёмом мы пробыли меньше часа. Потом вышли, остановились на углу попрощаться. Обычно оттуда каждый шёл в свою сторону, и тогда собирались так же. Вдруг мотоцикл Стёпы — несётся, на нём двое. Всё случилось за секунду. Артём оказался на асфальте с раной на голове. Я испугалась так, что побежала к остановке, не оглядываясь. Там трамвай уже трогался; я успела вскочить и забилась на заднее сиденье. Больше ничего не видела и не знаю, что случилось после.

— В тот же вечер я взяла сына и ушла от Виктора, — говорила она дальше. — Уехала к старой бабушке в деревню. Страх был ужасный. Даже сейчас не скажу, кого боялась сильнее: полицию или мужа со Степаном. Уже в деревне познакомилась с Богданом, за которого потом вышла замуж. Меня тогда словно отрезвило. Богдану я никогда не изменяла. На других мужчин смотреть больше не хочется.

Пока Света рассказывала, Ира будто разучилась дышать. Временами до неё переставал доходить голос собеседницы; спохватившись, она пугалась, что упустила что-нибудь важное. Но когда рассказ оборвался, испытала огромное облегчение: слушать дальше сил уже не было.

Тупая боль стояла в груди и понемногу растекалась по телу. Перед Ирой возникло лицо гадалки. Та предупреждала: от правды сердце может разбиться. Теперь казалось, что его осколки ранят её изнутри. Ветер вдруг зашумел громче, и Ира повалилась набок.

Спустя 20 минут её увезли из парка на скорой. Света поехала с ней. Всю дорогу она плакала и повторяла, что виновата во всём.

В больнице обнаружили, что сердце у Иры нездорово уже некоторое время. Без операции было не обойтись: требовалось срочно заменить клапан. После хирургического вмешательства улыбчивый врач, заходивший к ней каждое утро, обнадёживал:

— Всё у вас хорошо. Будете беречь здоровье — ещё долго проживёте.

Посетителей Ира не принимала. Выписавшись, попросила маму забрать Леру и отправилась в родительскую квартиру. Объяснять своё решение она не хотела, как не хотела говорить о том, почему отказывается видеть Виктора. Мама уверяла, что он сходит с ума от тревоги, но и это ничего не меняло.

Дни проходили почти без слов и без еды. По ночам Ира сидела возле спящей Леры, смотрела на неё и плакала. Передать то, что она тогда переживала, было трудно; как жить дальше, она не знала…