Женщина в коляске пришла к знахарке, но осмотр её ног закончился предупреждением

Осенью пришёл конверт из колонии. Три дня он лежал на подоконнике нераспечатанным, и каждый вечер подросший, вытянувшийся Макс поглядывал на него искоса. В выходной Ирина наконец открыла письмо.

Аккуратные ровные буквы были те же, что в маленькой тетради из жестяной коробки. Оксана Степановна жаловалась на здоровье и скверную еду, писала, что ежедневно думает о внуке, просила прислать фотографию. О прошлом не написала ничего. Последние слова стояли отдельной строкой:

«Ты всегда была упрямая. В этом твоя беда и твоё счастье».

Долго просидев с письмом на коленях, Ирина вложила его обратно в конверт и убрала к документам в комод. Ни ответа, ни фотографии не отправила. Прощать она не собиралась и своей обязанностью этого не считала. Ненависти, однако, больше не было: та тоже была привязью, а Ирина уже просидела привязанной три года. Закрыв ящик, она пошла растапливать баню.

В мае на верхнем лугу заканчивал цвести колокольчик. Перед сезоном Ирина каждый год ходила туда посмотреть траву. Тропа поднималась круто, прямо в лоб; она брала палку, шла неторопливо, останавливалась. В то утро, добравшись наверх, села на камень.

Под ней открывалась долина. Река огибала скалу, среди лоскутов огородов виднелись сельские крыши, по тонкой нитке дороги полз молоковоз. За ними высились горы; над дальними лежал белый снег, которому и август был нипочём.

Левая нога ныла. Ещё два года предстояло отдавать долг. Дома были пять коров, четыре работницы, сын-подросток, начавший огрызаться, и погреб возрастом больше 100 лет.

Сидя на камне, Ирина думала о трёх потерянных годах. Невозможность ходить оказалась не самым страшным. Хуже было поверить чужим объяснениям: всё так и должно быть, она больна, ей не показалось, чашку подают заботливые руки, а иной жизни у неё никогда не будет. Три года она жила с этим и едва не поверила окончательно.

Потом чужая женщина, которую в селе считали тёмной и ненужной, присела перед коляской, взяла её мёртвую ногу в ладони и произнесла при всех правду. Иногда, чтобы человек поднялся, достаточно, чтобы хоть кто-то не испугался сказать правду вслух.