Светлана лишь смеялась, когда мать переоформила её коттедж на отца, пока случайно не подслушала разговор

Виктор Петрович задержался на больничном крыльце. Уже темнело; после дневного зноя наконец потянуло прохладой, и можно было постоять в тишине, никуда не торопясь. Лето началось жарко, а в отделении стояла такая запарка, что пациенты будто сговорились: шли сплошным потоком. Аппендициты, почечные колики, варикоз, да ещё дорожные лихачи, которых везли к ним, в хирургию. Сегодня на одного мотоциклиста ушло несколько часов. За его жизнь пришлось побороться, но теперь, похоже, всё должно было обойтись.

Спустившись на ступеньку, Виктор Петрович обернулся и отыскал взглядом окно операционной.

— Ну, до завтра.

К стоянке он зашагал уверенно. Больше 30 лет дорога домой начиналась одинаково: больница, машина, знакомый путь. И всё же этот круг не наскучил. Работа не давала расслабиться, а дома были любимая жена и дочь. Правда, Светлана теперь жила отдельно: уехала работать в столицу, стала врачом по женскому здоровью. Медицинская династия продолжалась.

Лишь Люда не имела отношения к медицине — преподавала математику. Но именно на неё Виктор Петрович опирался все эти годы. Она была тем стержнем, который удерживал его, когда можно было пасть духом. А ведь когда-то их едва не разлучили.

За рулём он вернулся мыслями к другому началу лета. Они с Людой уже защитились и ждали дипломов — молодые, красивые, счастливые. Встретились взглядами и так и смотрели друг на друга, не в силах отвести глаз. Первым подошёл он. Познакомились, и с той поры расставаться больше не хотели.

У родителей Виктора, заслуженных столичных врачей, профессоров медицины, были другие представления о его будущем. При первой же встрече Зоя Фёдоровна дала понять Люде: милая девушка, но их сыну не пара. Роман Андреевич недоумевал, что молодой хирург, подающий надежды, нашёл общего с какой-то учительницей. Своей образованности и воспитания им вполне хватило на то, чтобы сказать это девушке в лицо.

Люда вспыхнула и вышла из дома. Виктор ушёл следом. Родителей такое поведение возмутило, и в ход пошли угрозы.

— Не откажешься от своей провинциалки — о карьере можешь забыть. В лучшие клиники тебе дорогу закроем. И наследства не получишь.

Но Виктор купил два билета на поезд. Вместе с Людой он уехал в её родной город, за пару сотен километров от столицы, и поселился в стареньком доме, доставшемся ей от покойной матери. Он нашёл работу в больнице, она — в школе. Потом поженились.

Родителей Виктора приглашали, но они не приехали. За свадебным столом собрались несколько Людиных друзей детства и двое новых коллег жениха. На ней было простое летнее платье, на нём — джинсы и рубашка. Свадьба получилась почти студенческая, и счастливее себя они тогда никого не знали.

Годы подтвердили, что тогда они не ошиблись. У Виктора Петровича и Люды родилась Светлана; второго ребёнка они тоже хотели, но не сложилось. Оставленный Люде матерью старый дом постепенно отремонтировали — со временем он стал добротным особняком. Виктор Петрович много лет руководил хирургическим отделением городской больницы, Людмила Петровна выросла до директора школы. А Светлана без чьей-либо помощи поступила в институт на бюджет.

Только бабушки и дедушки в жизни Светы почти не было. Они так и не признали брак сына, а потому не желали видеть и его ребёнка. Переехав в столицу, Светлана сама попробовала наладить отношения. В ответ услышала от Зои Фёдоровны почти то же, что когда-то её мать:

— Дворняшка ты беспородная. На твоей матери мой сын женился — и наш род на этом оборвал.

После такого Светлана больше встреч не искала. Однако на похороны деда пришла вместе с отцом. Зою Фёдоровну это не смягчило: смерть мужа она считала своим горем, только своим. Позднее Виктор Петрович вновь пытался помириться с матерью, но она опять ушла в глухую оборону.

Люда давно наблюдала за этим со стороны. Мужу было тяжело, и ей больно было видеть его переживания, но упрямство свекрови оставалось непреодолимым.

Уже возле дома Виктора Петровича отвлёк от воспоминаний телефонный звонок. Звонила дочь.

— Папа, здравствуй. Бабушке плохо, — взволнованно сказала Светлана.

— Откуда ты узнала?

— Её доктор позвонил. Просил приехать, говорит, она хочет меня видеть. А я растерялась. Она же меня на дух не переносит… Зачем теперь зовёт?

— Поезжай всё-таки, — ответил он после раздумья. — Я тоже приеду.

Дома Виктор Петрович связался с больницей, предупредил, что на работу не выйдет, и собрался к матери. Люда отправилась с ним. Их никто не звал, но чужим человеком Зоя Фёдоровна для них не была.

В столицу они добрались уже глубокой ночью. Дорога до посёлка, где стоял коттедж родителей Виктора Петровича, вымотала обоих окончательно. Он оставил машину у забора, и они с Людмилой вышли к воротам. Почти во всех окнах двухэтажного дома горел свет. Виктор Петрович застыл, глядя на него: от мысли, что могло случиться самое страшное, становилось не по себе.

— Витя, пойдём, — Людмила осторожно коснулась его руки.

Муж кивнул и нажал кнопку на железном заборе.

— Кто там? — отозвалась Света.

— Это мы, доченька, — с волнением ответила Людмила Петровна.

— Мама! Папа! Заходите!

Ворота открылись. Двор встретил их прежним благополучием: аккуратные клумбы вдоль каменных дорожек, беседка под плющом, небольшой бассейн. Всё оставалось таким, каким было при отце. За прислугой и порядком Зоя Фёдоровна следила сама.

Из приоткрытой двери дома резко пахнуло лекарствами. В прихожей навстречу родителям бросилась Светлана, усталая, растерянная.

— Она где? — спросил Виктор Петрович, обнимая дочь.

— Наверху, в спальне. На втором этаже, вторая дверь…

Света указала на лестницу и осеклась. Зачем объяснять отцу дорогу в доме его родителей, если он и без того помнил здесь каждую комнату? Он ободряюще сжал её тонкие плечи и поспешил наверх. Много лет Виктор Петрович сюда не приезжал, но ничего не забыл.

У кровати Зои Фёдоровны стоял мужчина средних лет в белом халате. Сама она лежала с закрытыми глазами, к руке была подведена капельница. Виктор Петрович подошёл к врачу, тихо назвал себя.

— Что с ней?

Ответ прозвучал таким же шёпотом. Виктор Петрович слушал, и лицо его вытягивалось.

— Тогда почему она дома? Её нужно в больницу, — заговорил он громче. — Так оставлять нельзя. Сейчас вызову бригаду.

— Не вздумай, — негромко, но твёрдо сказала мать. — Умирать я хочу здесь, дома. Не в больнице.

Она открыла глаза и посмотрела прямо на сына. Он бросился к кровати.

— Мама, почему ты ничего не сказала? Диагноз ведь ещё год назад поставили!

— Потому и не сказала: уже тогда знала, что помочь нельзя, — устало прошептала Зоя Фёдоровна. — Я когда-то по этой болезни докторскую защищала.

— Но мне-то могла сказать…

— Захотел бы узнать — сам заглянул бы в базу.

В её голосе не слышалось ни обиды, ни упрёка — только спокойная констатация. Виктор Петрович опустил голову. Год оказался для него таким тяжёлым, что он упустил мать из виду. Раньше он следил за её состоянием по медицинским базам, а весь последний год ни разу туда не заглянул.

— Прости меня, мама.

— Не надо себя мучить. Ты ведь не хуже меня понимаешь: и год назад спасать было уже поздно. Всё идёт своим чередом. А я устала. Хорошо хоть внучку перед смертью увидела. Зря я так с ней… Девочка у нас хорошая, врачом стала, династию продолжает. И Люда твоя ничего из того, что я ей наговорила, не заслужила, — она перевела дыхание. — Ты правильно свою жизнь устроил, сынок. Это мы с отцом тебя не поняли. Теперь уж не переделаешь. Я у всех вас хочу прощения попросить. Люда приехала с тобой?

— Да, они со Светой внизу.

— Позови их ко мне.

Вскоре у постели стояли все трое. Врач оставил семью одну, тактично выйдя из спальни.

— Родные мои, простите, что столько лет не подпускала вас к себе, — тихо начала Зоя Фёдоровна. — Мы с отцом, сынок, всегда знали о твоих успехах. В столице ты мог бы большего достичь, конечно. Но и без неё не сдался, не потерялся. Мы тобой гордились. Только гордыня не позволяла первыми заговорить. Люда, ты и жена хорошая, и учитель замечательный. Наш сын с тобой счастлив, мы это знали. Света, Светочка… Единственная наша внучка. Не дали мы тебе любви, прости нас. Глупые были с Ромой — сами себя такого счастья лишили. А ты пошла за нами в медицину. И на отца так похожа. Стыдно мне за те слова, которые тебе сказала.

Она умолкла и слабо протянула свободную от капельницы руку. Светлана всхлипнула, присела рядом на кровать и взяла бабушкину ладонь.

— Бабушка, я зла не держу. Это уже позади, не мучайся. Мы теперь рядом, справимся вместе. Ты ещё выздоровеешь.

— А сама веришь? — Зоя Фёдоровна едва усмехнулась и вздохнула. — Несколько дней мне осталось, Света, самое большее. Хочу успеть исправить хоть что-нибудь. Всё, что у меня есть, подарю тебе. Сынок, ты не обижайся. Мне кажется, так справедливо. Внучка в столице живёт, квартиру снимает, а будет у неё свой особняк.

— Я согласен, мама. Только не говори о себе так, будто тебя уже нет.

— Я смотрю на вещи трезво. Завтра пригласи нотариуса и кого ещё понадобится для оформления. Хочу, чтобы с документами всё было правильно. И чтобы внучка могла меня добрым словом вспомнить.

Светлана была так потрясена решением бабушки, что не сразу нашлась с ответом.

— Я ведь уже сказала: плохого не помню. Зачем сейчас дарственная? Тебе силы надо поберечь.

— Для чего мне их беречь? — вновь слабо усмехнулась Зоя Фёдоровна. — Ступайте отдыхать, дорогие мои. Витя, ты знаешь, кого в какой комнате устроить.

Обняв её по очереди, они вышли. Врач сказал:

— Позову сиделку, она внизу. Я поеду домой, а утром вернусь, посмотрю, как Зоя Фёдоровна.

Виктор Петрович согласился. Он был хирургом, а матери теперь требовалась другая помощь. Семья разместилась в соседних комнатах. Уснули все с тревогой.

Утром Зое Фёдоровне стало немного легче. Ожидая юристов, она попросила сиделку помочь привести себя в порядок. Приглашённые Виктором Петровичем специалисты приехали около полудня; оформление дарственной и остальных документов началось в тот же день, а заняло несколько дней.

Виктор Петрович и Людмила Петровна сообщили на работе, что будут отсутствовать, и всё это время оставались рядом с Зоей Фёдоровной. Светлана приезжала, когда была нужна, хотя работу в клинике никто за неё не отменял. На неудобства она не жаловалась. О наследстве девушка почти не думала: ей хотелось провести с бабушкой столько времени, сколько ещё оставалось. Светлана искренне тревожилась за неё и понимала, что конец близок.

Они часто проводили вдвоём долгие часы в спальне. Устроившись повыше на подушках, Зоя Фёдоровна вспоминала свою жизнь, рассказывала о работе. Светлана слушала с интересом — сколько же бабушка знала! Делилась и своими случаями из практики, а та порой давала дельный совет.

Однажды разговор перешёл на личную жизнь внучки.

— Учимся мы, врачи, без конца, а на себя времени не остаётся, — сказала Зоя Фёдоровна. — До сих пор диву даюсь, как мы с Ромой при этом познакомиться сумели.

— И как же?

— На научной конференции. Он опрокинул на меня стакан воды, случайно. Я разозлилась страшно, потом успокоилась. С конференции Рома меня уже провожал. Позже признался: сперва решил, что мегера ему попалась. А полгода спустя мы поженились. Оба врачи… Это вот наш Витя свою судьбу вне медицины нашёл. А у тебя, Светочка, есть кто-нибудь?

— Есть, — улыбнулась Светлана. — Недавно познакомились.

— Как зовут?

— Максим.

— Тоже врач?

— Нет, у него автобизнес. Точнее, салон принадлежит отцу, а Максим им управляет.

— Торгаш, значит, — хмыкнула бабушка.

— Ну почему сразу торгаш? — Светлана смущённо засмеялась. — Он продажами автомобилей занимается.

— Тебе решать, — устало кивнула Зоя Фёдоровна. — Главное, чтобы ты была довольна. Я больше в вашу жизнь вмешиваться не стану. Хватит, и так дел натворила. Помоги мне улечься, внученька, и иди. Поспать хочу.

Светлана вынула лишние подушки, помогла бабушке устроиться удобнее и пожелала спокойной ночи. У самой двери её остановил тихий голос:

— Познакомишь меня хоть?

— С кем? С Максимом? — обернулась Света.

— С ним. Хочется посмотреть, что за человек.

— Тогда завтра после работы вместе приедем. Увидишь, он тебе понравится.

Но на рассвете Зоя Фёдоровна во сне ушла к своему Роману Андреевичу. Ночевавшая рядом сиделка обнаружила, что она уже не дышит.

После смерти Зои Фёдоровны начались хлопоты и прощание. На похороны приехал Максим — поддержать Светлану. Знакомиться с её родителями в такой день было совсем не к месту, но вышло именно так: высокий, крепкий молодой человек появился уже на кладбище, держался рядом со Светланой и коротко выразил Виктору Петровичу соболезнования.

Виктор Петрович кивнул. Лицо показалось знакомым: где-то он этого парня уже видел. Однако за последовавшими событиями мысль забылась.

Работу в столице Светлана не оставила. Постепенно обживала доставшийся ей красивый коттедж. Держать целый штат прислуги она не привыкла, поэтому всех отпустила, сохранив лишь приходящую домработницу. Водитель тоже больше не понадобился: Света давно хотела ездить сама, а от бабушки осталась отличная иномарка. Максим оценил машину. У Светланы были права, водила она прилично, так что за руль села смело. Теперь ездила из коттеджа в клинику и обратно.

Максим иногда оставался у Светланы ночевать. Дом, доставшийся ей от бабушки, приводил его в восторг, а сама Светлана привыкала к нему с трудом. Родители жили неплохо, но здесь богатством дышала каждая вещь. Даже сидя на дорогом кожаном диване, она чувствовала себя приживалкой.

— Света, перестань стесняться, — с улыбкой говорил Максим. — Это всё твоё.

— Знаю. А привыкнуть не получается. Всю жизнь они меня знать не хотели, а потом вдруг оставили столько… Будто украла, понимаешь?

— Побольше бы таких совестливых воришек, — усмехался он.

Максим и сам не бедствовал: отец купил хорошую квартиру, дал работу. Но до Светланиного состояния ему было далеко, да и автосалон приносил не слишком большие доходы. При этом сказать, будто его привлекло свалившееся на девушку наследство, было нельзя. Он смотрел на неё с обожанием. Познакомились они ещё до того, как Светлана получила особняк в дорогом посёлке.

Познакомились они у больницы, где работала Светлана. После смены она купила стаканчик кофе и шла к остановке, когда навстречу ей поспешил парень. Он случайно толкнул её, и кофе брызнул на светлое пальто. Незнакомец тут же стал извиняться, предлагал проводить её до химчистки.

Светлана устала так, что идти куда-то ещё не собиралась. Дома ототрёт. Но незнакомец настаивал и протянул визитку.

— Возьмите. Если всё-таки отдадите пальто в чистку, позвоните обязательно. Я оплачу.

Светлана машинально сунула визитку в карман и поспешила к подошедшей маршрутке. Дома она поняла, что переоценила себя: пятно от кофе было небольшим, но с пальто не сходило. В химчистку всё-таки пришлось обратиться, однако Максиму — так звали парня — она не позвонила.

Вновь встретились на той же остановке. На этот раз Светлана была без кофе, а Максим никуда не мчался сломя голову. Он заметил её издали, подошёл поздороваться, ещё раз попросил прощения и пригласил выпить кофе.

После работы она опять чувствовала усталость, к тому же была голодна. Поесть могла и сама, но ей хотелось побыть с Максимом. С той первой встречи она постоянно о нём думала. Несколько раз набирала номер — вовсе не ради денег за химчистку, хотелось услышать его голос, поговорить. И каждый раз в последний момент стирала цифры.

В кафе с Максимом оказалось легко и весело. Он рассказывал интересные истории, оказался хорошим собеседником, и за этот вечер Светлана даже почувствовала, что отдохнула. Потом он проводил её домой и предложил увидеться снова через несколько дней. Она не отказалась. Так начался их роман, который к тому времени продолжался уже несколько месяцев.

С отцом Максим познакомил Свету после смерти Зои Фёдоровны. До этого она лишь слышала от него, что мать умерла, отец растил сына один и постоянно был занят: бизнес отнимал почти всё время.

При встрече Геннадий Олегович показался ей бизнесменом до мозга костей. О чём бы ни заходила речь, всё возвращалось к деньгам. Достаточно ли платят Светлане в клинике? Кем работают её родители, какой у них дом? Не собирается ли она продать доставшееся имущество?

Светлана отвечала спокойно, не ища за вопросами скрытого смысла. Такой уж у Максима отец. Жить ей предстояло с Максимом, а не с Геннадием Олеговичем. В том, что они будут жить вместе, она с каждым днём убеждалась всё больше.

Когда Максим протянул Светлане кольцо с красивым камушком, ответ у неё уже был готов.

— Да.

Теперь следовало поближе познакомиться с её родителями. Встреча на похоронах мало что дала: там было не до разговоров. В конце августа Светлана и Максим отправились к Виктору Петровичу и Людмиле Петровне, заранее предупредив о приезде.

К субботнему вечеру стол был накрыт, в духовке допекалась любимая всеми мамина шарлотка. Виктор Петрович выбирал из своих запасов вино и коньяк. Сегодня можно позволить себе отдохнуть — лишь бы из больницы не вызвали.

— А вот и они! — радостно донеслось из кухни.

Вслед за женой он вышел встречать гостей. Возле ворот стояла доставшаяся Светлане бабушкина машина, из-за руля выбирался Максим. Супруги обменялись взглядами: пожалуй, так и лучше. У дочери опыта пока немного, трасса — дело рискованное.

Светлана вошла во двор за руку с женихом и, улыбаясь, потянула его к родителям.

— Мама, папа! Наконец-то я вас обниму, соскучилась! А Максима вы ведь помните?

Она обняла обоих, а с Максимом родители обменялись рукопожатиями.

— С дороги небось есть хочется? — улыбнулась Людмила Петровна. — Руки мойте, будем ужинать.

От угощения стол ломился: рядом с мясом и рыбой стояли фрукты, подоспела и шарлотка. Для Максима Виктор Петрович достал лучший коньяк, а жена с дочерью выбрали вино. За непринуждённым разговором Светлана вдруг загадочно улыбнулась.

— У нас важное известие для вас, — начала она. Родители на секунду замерли, а дочь, всё так же улыбаясь, взглянула на Максима. — Мы уже подали заявление. Через месяц поженимся.

Людмила Петровна ахнула; на лице у неё появилась растерянная улыбка. Муж только сдержанно кивнул.

— Если вы всё обдумали и решили, мешать мы не станем.

Жена согласно закивала. Пока выбор дочери казался им удачным: Максим был неглуп, знал, чего хочет, да и внешностью не обделён. А на Светлану достаточно было посмотреть — влюблена, как кошка.

Позже в тот же вечер успели и шашлыков поесть, и в баню сходить, и снова собраться за столом. Тогда родители начали замечать в женихе странность. Он ласково обнимал Свету, приветливо разговаривал с ними, но стоило ему решить, что за ним никто не наблюдает, во взгляде проступало что-то недоброе. Виктор Петрович опять пытался вспомнить, где встречал это лицо.

Разговор об особняке добавил обоим неловкости.

— Доченька, дорога тебя не выматывает? — спросила Людмила Петровна. — До клиники теперь далеко. Может, дом продать, а вам взять хорошую квартиру в центре?

— Мне удобно, мам, — отмахнулась Света. — Максим отвозит, я везде успеваю. И с домом расставаться не хочется: мне там так же хорошо, как здесь, у вас. Правда, Максим тоже советует продавать. Говорит, зачем нам такая громадина.

— Мне бы хотелось сохранить родительский дом, — отозвался Виктор Петрович.

— Мы ещё думаем, как поступить, — сказал Максим.

Супруги невольно посмотрели друг на друга. Так, по-хозяйски, можно было рассуждать о собственном доме, но ведь хозяином был не он. Светлана этой интонации не уловила и улыбнулась жениху. Тот ответил улыбкой, только заметно натянутой.

Ночью родители, лёжа в постели, заговорили о госте шёпотом.

— Хороший вроде парень, а расчёта многовато, — сказала Людмила. — Света перед ним вертится: то еды положит, то салфетку подаст. Он же барином сидит и нашим домом распоряжается. Слышал: «Мы ещё думаем, как поступить»? Уже «мы». Быстро он себя хозяином почувствовал. Вдруг обманет её? — Она вздохнула. — Дочка от любви всему верит.

— Давай пока присмотримся, — прошептал Виктор. — Вдруг это обыкновенная ревность родителей?

Людмила согласилась и повернулась на бок. Уснуть, однако, не получилось. Она поднялась и пошла за водой на кухню, но остановилась, заметив, что в гостиной кто-то есть.

— Да, по плану всё. Больше не набирай, я и без звонков знаю, что делать, — говорил Максим.

Людмила Петровна словно срослась со стеной. Что за план? Кому он шепчет это среди ночи? Максим отвёл телефон от уха и пошёл к спальне, где спала Светлана. Будущую тёщу он не увидел. Про воду она забыла: вернулась к мужу и передала услышанное.

— Вот гад! Всё-таки обмануть её задумал! — возмутился Виктор Петрович. — Что же нам делать… Люда, с дочкой поговори. Пусть знает, что ты слышала.

Светлана выслушала мать, но тревога той показалась ей напрасной.

— Мам, у него бизнес. Вполне могли по делу позвонить.

— Ночью? Допустим, бывает. Но странно это, Света. И план какой-то… Выясни у него сама, иначе мы с папой спросим, — жёстко потребовала Людмила.

— Не вмешивайтесь в наши отношения! — раздражённо ответила дочь. — Хотите нас поссорить? Не выйдет. Я уж скорее с вами рассорюсь. Вы-то должны помнить, каково это, когда родители против твоего выбора.

— Мы не против, доченька, — мягче заговорила мать. — Только кое-что нас тревожит. Скажем, этот дом. Уговорит он тебя продать его, а потом сам станет распоряжаться деньгами.

— Ты зря ему такое приписываешь, — усмехнулась Светлана. — Вы с папой выдумали про Максима нелепую историю и теперь хотите, чтобы я в неё поверила.

— Осторожность не повредит, Света. Чувствую, что-то здесь неладно. Мы с отцом думали, как проверить, честен ли он с тобой. Если любит, то отсутствие особняка ничего не изменит.

— Но мы начали встречаться, когда никакого коттеджа у меня ещё не было!

— Это я помню. Всё-таки давай дом запишем на папу. Максиму сразу не говори, присмотрись. А потом расскажешь и увидишь, как он отнесётся.

— Мамочка, ну и хитрецы вы! — рассмеялась Света. — Нет, я на такое не пойду. Мы любим друг друга, у нас скоро свадьба.

Она обняла мать и убежала к Максиму. Он гулял по двору, осматривая участок. Людмила Петровна смотрела на дочь из окна; тревога не проходила.

В воскресенье вечером гости уехали. Родители остались в растерянности: не связалась ли их девочка с аферистом и хапугой? Встреча с Геннадием Олеговичем тоже не принесла облегчения. Между собой они говорили о будущем родственнике: у него одни деньги в глазах.

Но Светлана была влюблена по уши, и супруги решили оставить выбор за ней. С кем жить, дочь должна решить сама. Людмила Петровна всё же при случае возвращалась к предложению передать собственность отцу. Света отвечала шутками, отмахивалась — материнские страхи казались ей надуманными.

Ради подготовки к свадьбе она взяла отпуск. Нужно было выбрать платье и ресторан, заняться гостями, найти фотографа и тамаду; от множества забот голова шла кругом. Максим помогал, когда позволяла работа.

А вот предложение жениха оплатить торжество бабушкиными деньгами слегка смутило Светлану.

— Малыш, сейчас свободных денег нет, всё вложено, — объяснял он. — Отец заказал очередную партию машин, как назло не вовремя. Но я тебе всё возмещу, до последней траты.

Максим говорил с такой искренностью, так переживал, что переложил расходы на её плечи, что Светлана ему поверила. Зато мать, услышав по телефону, кто платит за свадьбу, была потрясена.

— Дочка, да посмотри ты, что творится! Он пользуется тобой. Заберёт деньги и оставит тебя, вот увидишь!

— Мамочка, успокойся. Я знаю Максима и верю ему. А тебе было бы приятно, если бы в начале вашей с папой жизни о нём так говорили?

— У нас всё иначе было. Твой отец за мой счёт не жил.

— Но поселились-то вы в доме, который тебе бабушка оставила.

— Света, сравнение никуда не годится.

— Почему? Он тоже пришёл в твой дом. Мог ведь потом на себя его переписать, а тебя выгнать.

— Что за чушь! — возмутилась Людмила Петровна. — Папа другой человек. А Максим твой — тёмная лошадка. Не забыла, что я слышала ночью? Ты хоть выяснила, с кем он разговаривал?

— Не собиралась даже. Уверена, о работе говорили. Ты неверно всё истолковала.

Сгоряча Людмила Петровна оборвала звонок. Назавтра, однако, позвонила снова и опять заговорила о коттедже.

— Хорошо, — неожиданно уступила Светлана. — Переоформлю всё на папу.

— Вот и славно! — обрадовалась мать. — Хоть не будем бояться, что останешься на бобах.

— Только пойми: я Максиму доверяю. Это ради вашего спокойствия. И ему пока ни слова. Не хочу обижать его, будто я в нём сомневаюсь.

— Молчи пока, правильно. Дальше видно будет.

За пять дней до свадьбы всё имущество Светланы перешло к Виктору Петровичу. Себе она оставила лишь счёт с деньгами: на торжество должно было хватить наверняка.

Во время регистрации Людмила Петровна любовалась молодыми. От очаровательной невесты и такого же красивого жениха глаз не оторвать. Может, зря она подозревала зятя? Он с обожанием смотрел на их с Виктором дочь — разве можно настолько убедительно притворяться? С деньгами молодые и сами разберутся.

Даже Геннадий Олегович теперь не казался ей прежним циником и хапугой. Солидный мужчина; приглашённые со стороны жениха — деловые, уважаемые люди. А счастье Светы за версту видно, и это важнее всего.

В ресторане веселились от души. Свадьба удалась, гости остались довольны, родители невесты тоже успокоились. Следом молодожёны улетели на неделю в свадебное путешествие, а по возвращении окончательно обосновались в коттедже.

Семейная жизнь складывалась ровно. Утром Светлана отправлялась в клинику, Максим — в автосалон; вечером они встречались и либо ужинали в ресторане, либо, что случалось чаще, ехали домой. Вдвоём им было хорошо. Света уже подумывала о ребёнке. Зачем откладывать, когда они молоды, здоровы, обеспечены и так ладят?

Обещанных денег за свадьбу она и через несколько месяцев не получила, но нисколько не огорчалась. Теперь у них одна семья, к чему считать, кто сколько потратил?

В декабре дома уже стояла наряженная ёлка. Супруги обсуждали встречу Нового года, а на начало января Максим предложил поездку на горнолыжный курорт. Светлане эта затея понравилась.

Геннадий Олегович позвонил неожиданно: сообщил, что скоро заедет.

— Приезжай, пап, будем рады, — ответил Максим.

Света сразу занялась ужином, чтобы вкусно накормить свёкра. Готовить она любила сама; приходящая помощница обычно занималась лишь уборкой. Но гость появился гораздо раньше, чем она рассчитывала.

— Добрый вечер, — с растерянной улыбкой встретила его Светлана. — Максим в библиотеке, проходите. Ещё полчаса — и будем есть жаркое с шампиньонами.

Свёкор хмуро кивнул. Улыбнуться приветливо он попытался, но почти безуспешно. Светлана отметила его дурное настроение и проводила в библиотеку, откуда навстречу вышел Максим. Оставив мужчин разговаривать, она вернулась к плите.

К жаркому подошли бы маринованные огурчики, а на кухне их не оказалось. Пришлось спускаться за банкой в подвал. Вход туда находился рядом с библиотекой. Светлана беззвучно прошла по лестнице, отыскала огурцы и поднялась обратно. На верхней ступеньке до неё долетели слова из соседней комнаты.

Слышно было на удивление хорошо. Прежде подвал соединялся с библиотекой напрямую; потом, по желанию бабушки с дедушкой, тот проход перекрыли тонкой перегородкой.

— Похоже, она что-то заподозрила. Ты считал жену дурой, а она поумнее оказалась, — говорил Геннадий Олегович.

Светлана замерла с банкой в руках. Затем шагнула к заколоченному проёму.

— Пап, меня эта новость совсем не расстроила, — ответил Максим. — Даже обрадовала. Так интереснее выйдет. Уж теперь я своей местью вполне насладиться смогу.

— Но ты же собирался иначе, Максим.

— Увести её в горы и там оставить? — хохотнул он. — Потом добиться, чтобы признали умершей, и получить дом, машину, остальное? Хорошо, конечно, только риск есть. Где-нибудь да проколешься. А сейчас почти ничего делать не надо. Наивные они: записали коттедж на хирурга и решили, что дальше будут жить припеваючи. Виктор Петрович сам мне подарит всё, что дочка ему передала. Всё до последнего. А Светлана ни с чем останется. Легко досталось — легко потеряла.

— Не понимаю, каким образом ты дом получишь. Нам деньги нужны срочно, не забывай. Последний контракт с треском провалился, кредиторы вот-вот потребуют вернуть долги.

— Так я откладывать не намерен. Незачем праздников дожидаться. Завтра тесть получит мои требования. Не отдаст всё — все узнают, что он за человек. Никто его тогда не защитит, ответит как положено.

— А с женой как быть собираешься?

— Со Светланой? Скучно мне уже с ней. Пресная она. С Ириной не сравнить — ту я любил.

— Она ведь тоже узнает.

— Пусть! Пусть знает, какой у неё папочка и кому обязана такой короткой семейной жизнью.

Максим ненадолго умолк, а затем продолжил:

— Беспокоит меня только одно: не забеременела бы. Дети от неё мне ни к чему.

— И этому тебя учить, Максим?

— Сам справлюсь. Но она уже несколько раз про ребёнка заговаривала. И на сайтах для мам сидит, я замечал. Ты прав, отец, завтра надо с этим заканчивать.

— Сегодня что мешает?

— Сегодня поужинать хочу. Вот готовит она хорошо, тут не поспоришь.

Оба мерзко захихикали. Светлану передёрнуло. Страшные мысли сменяли друг друга, она совершенно растерялась.

— Тише, Света, тише, — прошептала она себе. — Сейчас ничего не выдавай. Будто ты не слышала их и ничего не знаешь. А завтра решишь, что делать.

Она осторожно выбралась из подвала, поспешила на кухню и закончила приготовления. Скоро дверь библиотеки открылась: отец с сыном пошли в гостиную. По дороге Максим заглянул к жене.

— Любимая, помочь тебе?

— Не надо, дорогой, справлюсь, — как можно спокойнее сказала Светлана и даже улыбнулась. — Идите за стол.

Не услышь она всё собственными ушами несколько минут назад, не поверила бы, что муж способен так лгать. За ужином он хвалил её стряпню, ласково улыбался, смотрел влюблённо. А она не могла забыть: «Увести её в горы и там оставить». Именно туда они и собирались. Значит, там он хотел избавиться от неё. Только ненависть к её отцу оставалась непонятной.

Внутри бушевала буря, но с виду Светлана была спокойна: подкладывала мужчинам еду, улыбалась обоим.

— Пора мне домой, повидались, — сказал Геннадий Олегович, вставая. — Светочка, спасибо, замечательный ужин. Снова убедился, как сыну повезло. Максим, выйди со мной.

Со Светланой он простился тепло, даже обнял, словно родной отец. Но она помнила разговор в библиотеке. Тревога не отпускала: надо что-то предпринимать.

Из окна она наблюдала, как мужчины прощаются — обнимаются, смеются, дружелюбно переговариваются. Они уже придумали, как уничтожить её и семью. Теперь она этого не позволит.

Максим вернулся весёлый, раскрасневшийся от мороза.

— Ну, жена, теперь и для нас время найдётся?

Он подмигнул, приблизился и обнял её. Светлана тяжело вздохнула, потёрла виски.

— Дорогой, голова разболелась. Иди, я здесь приберу.

— Давай помогу?

— Нет, мне нетрудно. Таблетку я уже выпила.

Она придумывала на ходу. Теперь даже представить было страшно, как разговаривать с этим человеком, делать что-то вместе.

— Точно без меня обойдёшься?

— Конечно. Заварю ещё чаю, у камина посижу, полегчает. Ты не жди.

— Смотри сама.

Максим пожал плечами и поднялся наверх. Светлана слышала, как он напевает в ванной, потом устраивается в спальне. Убрав посуду, она действительно села возле камина с травяным чаем. Нужно было решить, как действовать дальше.

Ночь Светлана провела в библиотеке: задремала на диване и так проспала до раннего утра. Заглянув в спальню, увидела Максима — тот сладко посапывал, даже улыбался во сне. Похоже, душу его не тревожило то, что он задумал, хотя она ещё не вполне понимала его намерения.

Теперь Светлана смотрела на мужа иначе. Что ей вообще о нём известно, кроме рассказанного им самим? Он говорил о детстве без матери, о вечно занятом отце, и ей было его жаль. Про прежние отношения рассказывал мало: романы случались, ничего серьёзного. Прежде она считала такую сдержанность признаком порядочности. Он ведь ни одну девушку не ругал — правда, и хорошего ни о ком не говорил.

А кто такая Ирина? Светлана даже фотографий Максима с другой женщиной никогда не видела. Как мало, оказывается, она знала о человеке, за которого вышла замуж.

Бесшумно спустившись, она набросила куртку, взяла сумку и ключи. Вышла на морозный воздух. Теперь решение было принято.

Вскоре Светлана уже ехала по трассе к родному городу. Радовало, что сегодня выходной: из клиники не потревожат, можно спокойно поговорить с родителями. Как же права была мама, предостерегая её от доверия к Максиму.

Родители встретили дочь у порога в недоумении. В субботнее утро они её не ждали.

— Он тебя обидел? — сразу спросила Людмила Петровна.

— Хуже, мам. Я такое услышала… Не знаю теперь, что делать.

За чаем Светлана передала родителям весь вчерашний разговор мужа со свёкром.

— Витя, вы с Максимом раньше были знакомы? — наконец спросила Людмила Петровна. Она никак не могла понять услышанное, а муж всё сидел, склонив голову, и думал.

— Мне давно казалось, что я его где-то встречал, — Виктор Петрович поднял голову. — Да всё не придавал значения. Теперь вот пытаюсь вспомнить… Может, дело в неудачной операции? Только за мою практику таких исходов было два. Старик с перитонитом, который до последнего не шёл к врачам. Дотянул, пока помочь уже стало невозможно.

— Помню. Ты тогда едва начал работать.

— Да. Родные и сами понимали: не врачи виноваты, слишком поздно обратились. Ещё была женщина, лет десять назад, с ножевым ранением. Помнишь, Люда? Любовник приревновал. Там тоже спасти не могли, и к больнице у родственников претензий не было.

Он оборвал себя. Лицо вдруг вытянулось.

— Витя, вспомнил? — насторожилась Людмила Петровна.

— Да. Теперь вспомнил, откуда знаю Максима. Разговаривать нам не довелось, мельком увидел его в приёмном покое. Он стоял там среди других людей.

— Что тогда произошло?

— На трассе случилась большая авария. Какой-то лихач пошёл на обгон грузовика. Пострадавших доставили к нам: мы были ближе всех. Пять человек — девушка из одной машины и семья из четверых из другой. Дежурил Богдан Маркович. Он только начинал, но уже брался за сложные операции и справлялся. Вызвали и меня. Мы работали на двух столах, с двумя бригадами, буквально собирали пострадавших по кусочкам. Четверых удалось спасти. Девушка, которая лежала у Богдана Марковича, умерла: травмы были слишком тяжёлыми. Говорили, что аварию устроила она. Я мог бы взяться за неё сам, но долго занимался парнем. Впрочем, и я бы тут ничего не изменил. А для Богдана Марковича это была первая смерть на операционном столе. Он словно застыл.

Виктор Петрович тяжело вздохнул. В приёмном покое уже собрались родственники, и кому-то предстояло выйти к ним. Но у молодого хирурга дрожали руки, дрожали губы, он едва не плакал. Виктор Петрович пытался объяснить ему, что в их профессии такое, к несчастью, случается и к этому приходится привыкать — как бы страшно ни звучали такие слова. Однако люди за дверью ждали известий. Тогда заведующий пошёл к ним сам.

Большинство собравшихся ждали вестей о семье. Услышав, что все четверо живы, они выдохнули. Лишь двое молодых людей держались в стороне; один робко спросил о девушке.

— Мне жаль. Мы не смогли её спасти. Примите соболезнования, — ответил им тогда Виктор Петрович.

Кто-то из родных спасённой семьи заметил, что нечего было гнать на такой скорости: сама виновата. Остальные согласно закивали. Двое парней молчали. Тот, что задал вопрос, подошёл к приятелю. Второй стоял белый, как мел. Друг потянул его за руку к выходу, и уже возле двери он обернулся к врачу — словно волк сверкнул глазами.

— Вот это и был Максим, — сказал Виктор Петрович. — Теперь старше, возмужал, выглядит по-другому. Но я уверен.

— Неужели столько лет прошло, а он всё ещё так это переживает? — прошептала Светлана. — Только тебе за что мстить? Оперировал ведь другой человек.

— Богдан оперировал. Я вышел как заведующий и объявил результат. Между прочим, жаловаться на больницу тогда никто не стал.

— Значит, годами носился с местью, — задумчиво проговорила Людмила Петровна. — А виноватого назначил сам.

— Похоже, потому и решил со мной рассчитаться, — кивнул Виктор Петрович. — Хотя врачебной вины там не было. Теперь мы хотя бы примерно представляем, чего от него ждать. Пока подождём, девочки.

Обе согласились кивком.

Примерно через полчаса после этого разговора позвонил Максим.

— Ты где вообще? — непривычно грубо спросил он.

— К родителям приехала, — спокойно ответила Светлана.

— Зачем? Так соскучилась? Почему уехала, ничего мне не сказав?

— Вдруг захотелось, вот и поехала, — хмыкнула она.

Разговаривать с ним без прежних чувств оказалось удивительно легко. Услышанное в библиотеке перечеркнуло всё.

— Тогда и я скоро приеду, — после раздумья сказал Максим. — С твоим отцом поговорить нужно.

— Он тоже собирался с тобой поговорить.

— Вот как? — усмехнулся муж. — О чём это?

— Приедешь — поговорите. Зачем сейчас загадки друг другу задавать?

Светлана закончила звонок первой. От его голоса осталось одно омерзение. Она помнила ту усмешку в библиотеке, слова о горах и ребёнке, пренебрежение, с которым муж отзывался о ней. Ждать встречи оставалось недолго.

Максим ехал той же трассой, по которой несколькими часами раньше проехала жена. Дорогу он не выпускал из внимания и выглядел спокойным. Только в голове бушевала буря: опять возвращалось то, что годами не давало ему покоя.

Ирина была его одноклассницей, их первой любовью — взаимной. После школы они даже попробовали жить вместе. Девушка росла в простой семье, и Геннадий Олегович считал, что сыну она не пара. В отношения он не вмешивался: думал, Максим наиграется и оставит её. Но Максим купил Ирине кольцо, а они уже мечтали о свадьбе.

Домашняя, милая Ирина любила его и готова была идти за ним на край света. Он отвечал ей взаимностью, хотя вниманием других девушек не пренебрегал. За такими парнями из золотой молодёжи девчонки табунами ходят.

Тогда Максим увлекался ночными гонками. Ирину они пугали до ужаса, однако спорить с любимым она не решалась и порой даже ездила с ним. В тот вечер гонок не было: он предложил прокатиться подальше от города.

Ехали долго. Максим подрезал машины, резко перестраивался; рядом то и дело взвизгивала Ирина, закрывая ладонями лицо. Он лишь снисходительно улыбался: с ним-то бояться нечего, он почти профессиональный гонщик, своё дело знает.

На обгоне всё должно было получиться. Помешало то ведро с болтами — старая машина. И куда их всех понесло ночью? Удар, звон стекла, скрежет металла, визг тормозов. И ещё один крик — Ирины, сидевшей рядом.

Он увидел, что в Ирину попал большой осколок стекла, и сразу подумал: отвечать придётся ему. Отец, конечно, поможет, но насколько? Максим называл это инстинктом самосохранения. Он мгновенно сообразил, что будет, если перетащить Ирину на водительское место, а самому перебраться на пассажирское. Каким-то чудом он так и сделал.

Подбежавшие люди застали за рулём девушку. Кричали, ругались: какого чёрта баба села водить! Но, разглядев её состояние, побежали за аптечкой — пытались хоть чем-нибудь помочь. Максим оставался в оцепенении.

После приезда скорой и полиции он позвонил Ярославу, коротко сообщил об аварии. Они хорошо дружили, вместе гоняли по городу. Ярослав обещал приехать в больницу. У самого Максима оказались только ссадины, из приёмного покоя его сразу отпустили. Там друг его и нашёл.

Максим шёпотом признался, что поменялся с Ириной местами.

— Правильно сделал, — так же тихо одобрил Ярослав. — Она девчонка, с неё меньше спросят. Если что, выкрутится.

— Если… — Максим побледнел.

Друг не ответил. Затем вышел врач, и стало понятно, что произошло.

Но виновным во всём Максим себя не считал. Поездка закончилась плохо — да. Только почему врачи не спасли Ирину? В скорую её забирали живой.

Он помнил, как метался и плакал, а Ярослав успокаивал его.

— Я ведь любимую девушку подставил! — кричал Максим. — Только сейчас понял. На неё всё повесят. Пойду к следователю и расскажу!

— Дураком будешь, — спокойно отвечал Ярослав. — Ей уже ничем не поможешь. В другой машине все выжили. Обойдётся.

Так и вышло: для Максима обошлось. Ирина только снилась ему — сначала часто, потом всё реже. Иногда снилась и теперь. Мысль о собственной вине он отгонял: её погубили врачи.

Около трёх лет назад ему случайно попалась в интернете заметка о талантливом хирурге из обычной районной больницы. Знакомое лицо. Та самая больница. Максим решил, что узнал врача, оперировавшего Ирину, и захотел выяснить о нём всё.

Собрал целое досье на Виктора Петровича, добрался даже до истории многолетней ссоры с родителями. Чем больше узнавал, тем сильнее злился. Успешный хирург, любимая жена, красавица-дочь. Живёт себе, а совесть за Ирину, выходит, нисколько не мучает.

Добиваясь своей правды, Максим съездил в тот город и осторожно расспрашивал людей. Там ему повезло встретить Ларису. Раньше она была операционной сестрой, работала с Виктором Петровичем, а после увольнения из клиники мыла полы.

— Это он устроил, чтобы меня выгнали, — с обидой рассказывала она. — Сам и пьяным оперировал, и с похмелья. Все знали, только глаза закрывали. Попробуй скажи что-нибудь! Доктор-то замечательный, да ещё родители — профессора. Без блата у нас никуда. Я на собрании однажды высказалась, как есть, вот меня и уволили.

Вспомнила она и Ирину. По словам Ларисы, в ту ночь Виктор Петрович приехал нетрезвым.

Максим заплатил за сведения; у него осталась запись разговора. Лариса клялась, что подтвердит всё в суде, если он захочет добиваться правды.

Сначала Максим действительно хотел добиваться суда. Потом засомневался: прошло слишком много лет, а значит, выиграть вряд ли получится. Отговаривал его и Ярослав. Друг теперь жил за границей, общались они реже, но о той аварии оба помнили. Начни Максим разбирательство — могли всплыть и другие обстоятельства. Геннадий Олегович, посвящённый во всё, предложил другой путь. Денег у хирурга было не так много, а его мать тогда ещё была жива. Тогда Максим решил ударить по самому больному — по дочери Виктора Петровича. Пусть влюбится, а потом он её бросит.

Вспоминая начало романа, Максим знал: случайную встречу устроил он сам. Всё получилось. Светлана ни в чём не провинилась, но тут было не до сантиментов.

Потом всё сложилось ещё удачнее. Бабка умерла, оставив девушке имущество. Можно было сначала обобрать Светлану — подсунуть нужные бумаги, — а уж потом уйти. В семье как раз возникли денежные трудности.

Дурочка сама заплатила за свадьбу. Началась семейная жизнь. Жена из неё получилась хорошая, но Ирина продолжала сниться, а мстить хотелось не меньше. Максим злорадно представлял, как брошенная Светлана, обобранная до нитки, рыдает на плече папаши. Тому останется переживать, что так глупо лишились родительского наследства.

Позже пришёл другой замысел: несчастный случай в горах. Хорошие юристы найдутся, имущество жены достанется ему, а хирург наконец узнает, каково терять близкого человека.

Но жёнушка оказалась не такой дурой. Наверняка родители надоумили переписать всё на отца. Что ж, это даже легче: ради своего честного имени врач отдаст имущество сам. Заупрямится — получит такую известность, что лишится работы. Коллеги отвернутся, может, ещё и сопьётся.

Максим улыбался за рулём, предвкушая, как выскажет врагу всё прямо в лицо. Тот начнёт изворачиваться, оправдываться. Хочешь жить спокойно — плати по полной. А Светлана… Да чёрт с ней, надоела.

Возле дома родителей жены он заметил движение шторы. Ждут, подумал со злорадством.

В прихожей стояла Светлана. Взгляд у неё был холодный.

— Привет, Максим. Уже успел соскучиться? — усмехнулась она.

— У меня другое дело, — ответил он в том же тоне.

— Кажется, знаю какое. Я вчера слышала вас в библиотеке, — она посмотрела ему в глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Многое. Например, твои планы избавиться от меня.

— Больно ты мне нужна.

— Теперь тебе папа нужен.

— Быстро соображаешь, — хмыкнул Максим.

Из гостиной появился Виктор Петрович. Он смотрел на зятя холодно и с презрением.

— Здравствуйте, дорогой тесть, — с сарказмом произнёс Максим. — Светлана верно говорит, нам есть что обсудить. В дом пустите или так и оставите у дверей?

— Заходи.

Виктор Петрович пожал плечами, указал на гостиную и вернулся туда. Максим прошёл следом. В комнате сидела Людмила Петровна.

— Все собрались, прекрасно, — хмыкнул он. — Долго утомлять не стану. Дом, где я сейчас живу, оформляете на меня. Иначе покоя вам не будет. Именно вам, дорогой тесть.

— С чего это я должен отдавать тебе свой дом? — Виктор Петрович удивлённо приподнял брови.

— С того, что иначе о профессии забудете. Ирину помните? Девушку, которую пьяным оперировали? — Максим прищурился. — Не ожидали? Да, вы были пьяны. Свидетели найдутся.

— Любопытно, — усмехнулся хирург. — И кто готов это подтвердить?

— Лариса, операционная сестра.

— Лариса? — Виктор Петрович наморщил лоб. — Не та ли Лара, которую уволили за воровство? Она из операционной тащила.

— Теперь в офисах полы моет, — подтвердила Людмила Петровна.

— Ну и что? — Максим вскинул подбородок. — Она о вас всё знает.

— За деньги она тебе ещё и не такое расскажет, — усмехнулся Виктор Петрович. — А девушку я вспомнил. Только оперировал её не я, а молодой коллега, Богдан Маркович. Он по-прежнему у нас работает, при необходимости сам расскажет. Спасти её было невозможно.

— Врёте! — выкрикнул Максим. — Это вы вышли к нам и рассказывали об операции!

— Вышел, потому что Богдан Маркович не смог. Молодой был, не справился с собой. Ты, значит, с ней ехал? Зачем же так гнали, молодой человек? — Виктор Петрович не отводил от него глаз.

— Она сидела за рулём.

— Вот как? Я успел кое-что узнать. Друг служит в дорожной полиции, поднял старое дело. Оказывается, следствие сильно сомневалось, что вела Ирина. У неё и прав-то не было. Не ты ли погубил девушку?

Взглядом Виктор Петрович словно буравил зятя.

— Старый дурак, врёшь! — прошипел Максим. — Ничего ты не докажешь. А не сделаешь по-моему — я тебя ославлю!

— Доказывать тебе ничего не стану, подчиняться тоже. Теперь знаю: в деле подчистили. Похоже, отец твой позаботился, — отмахнулся Виктор Петрович. — Хочешь славить меня — попробуй. Ничего не добьёшься.

Максим рывком поднялся с кресла. В дверях стояла Светлана, и он встретился с ней взглядом.

— Это всё из-за Ирины? — тихо спросила она. — Откуда столько злости, ненависти? Ни папа, ни я ей не сделали ничего плохого. А ты взялся нам мстить, захотел забрать наши деньги… Господи, я ведь совсем тебя не знала.

— Бедная овечка, — усмехнулся Максим. — Не захотели добром — получите по-плохому.

Он вышел и хлопнул дверью.

После этого в интернете поползли грязные слухи о Викторе Петровиче. Продержались они недолго: люди не поверили обвинениям, и пересуды прекратились.

Светлана развелась с Максимом. Некоторое время о нём ничего не слышала, потом узнала, что его положили в психиатрическую клинику с острым психозом. Геннадий Олегович разорился и уехал куда-то далеко.

Через два года после этой истории Светлана снова вышла замуж — за своего коллегу Артема. Он работает кардиологом, молод и подаёт большие надежды. Сейчас Светлана в декрете. Скоро у них родится дочь; малышку решили назвать Сонечкой.

Дом и остальное имущество Виктор Петрович вернул дочери, переоформив документы на неё. Теперь они с Людмилой Петровной спокойны: оба уверены, что Светлана счастлива. Случайно услышанная фраза иногда открывает человеку глаза на того, кого он любил. А месть способна затмить разум и прежде всего разрушить жизнь того, кто расставляет ловушки другим, особенно если виноват был он сам.