Муж разговаривал с сыном за дверью, а женщина уже стояла в коридоре и слышала то, что он говорил

Марине сделалось дурно. Связи между этой встречей и домашними событиями она пока не видела. Но привычный, прекрасный мир уже казался хрупкой постройкой: опорой ему служило то давнее предательство Виктора, и опора оказалась ненадёжной.

Ни в тот день, ни на следующий муж не вернулся. Постепенно Марина решила, что его трусливые прятки не стоят даже её размышлений. У неё сложилось единственное объяснение, подходившее ко всему случившемуся: вероятно, Виктор завёл любовницу, Артем каким-то образом узнал, а муж, помня прежнюю измену и причинённую жене боль, решил оставить семью. Может быть, уже и с той женщиной, которой изменял Марине.

Пусть так. Однажды она это пережила, выдержит и теперь. Только на этот раз Виктора рядом уже не будет.

Марина приняла эту версию и успела внутренне приготовиться к расставанию. Поэтому во вторник вечером, вернувшись с работы, нахмурилась: в гостиной возле телевизора сидел муж, будто никуда и не уходил.

— Ты зачем здесь?

— Мариша, надоело жить где придётся, — сказал он, поднимаясь навстречу. — Давай поговорим. Я готов.

— Говори, я слушаю.

Она вошла и села на диван. Виктор остановился возле неё.

— Всё вышло по-дурацки. И вёл я себя как идиот. Струсил. Сильно испугался, ты ведь знаешь почему.

— Так объясни, чего именно ты испугался.

— На прошлой неделе я подвёз знакомую. Потом донёс её сумки до квартиры. Уже уходил, а она вдруг полезла обниматься. Не знаю, что ей взбрело в голову. Я ведь только помочь хотел, по-дружески, по-человечески. Она полгода назад мужа потеряла. Пожалел, называется… Я не сразу сообразил её оттолкнуть, а тут Тёма. Спускается по лестнице: приходил к какой-то старушке помогать, по своим волонтёрским делам. Представляешь, что он решил?

— Артем застал только объятия? Увидел, как тебя обнимает посторонняя женщина?

— Да. Но со стороны казалось, что я тоже её обнял. Тёмка решил, будто я у неё в квартире был… Ну, понимаешь, в каком смысле.

— Почему тогда не рассказал мне сразу? Для чего понадобилось исчезать на три дня?

— Да боялся я, Марина. Я знаю, что для тебя значит даже подозрение в измене. Думал, ты меня слушать откажешься. Поверишь одному Артему.

Марина тяжело вздохнула.

— Витя, похоже, ты все эти дни сочинял историю, которой можно поверить. Почти получилось. Только есть одна неприятность: я слышала, о чём вы говорили с сыном.

— Когда говорили?

Он напрягся, глядя ей прямо в глаза и стараясь понять, много ли она знает.

— В пятницу. Из-за происшествия на комбинате меня отпустили раньше, и я приехала домой.

— Это помню. А услышала ты что?

— Совсем не то, что ты рассказываешь теперь. Одно с другим не сходится, Виктор. Твоя история шита белыми нитками. Попробуем сначала? За эти три дня я тоже кое-что успела.

— Что успела? О чём ты?

— Понять, что выдержу правду. Любую. Девчонки, которая упала в обморок, заставшей тебя с другой, больше нет.

В ответ прозвучало глухое бормотание: — Всё, что мог, я уже рассказал. Добавить нечего.

Некоторое время оба молчали. Затем у Марины возникла догадка.

— Эта вдова, которую ты подвозил… Её не Оксана Савчук зовут? Я тут недавно встретила её в торговом центре. В переходе столкнулись нос к носу. Так это была она?

Виктор покраснел, как рак, и отвернулся к двери.

— Витя, прятать больше нечего, я уже сказала. Расскажи спокойно, так будет лучше. Ты встречался с Оксаной?

— Да, — выдохнул он раньше, чем успел обдумать ответ, и сразу принялся оправдываться: — Она ведь как снег на голову свалилась. Муж у неё действительно умер. Но у нас ничего не было, клянусь!

— Как тогда понимать то, что ты говорил сыну?

— А что я говорил?

Марина закатила глаза. Они не повышали голоса, но разговор всё равно оставался скандалом — тихим, изнуряющим выяснением отношений. Вытягивать признание из мужа она уже устала.

— Виктор, я слышала вас. Ты не говорил, что невиновен. Ты уговаривал Тёму тебя не выдавать.

— Значит, поняла не так, — упрямо ответил он.

— Как и наш сын?

— Именно. И ты, и он ошиблись.

— Витя, это же нелепо. Сначала ты пугаешься и бежишь из дома, потом возвращаешься и требуешь, чтобы я поверила твоим объяснениям.

— Можешь верить, можешь нет. Мне уже всё равно. Больше объяснять нечего, и другого ты от меня не услышишь…