Болезнь изменила жизнь овдовевшей Светланы

Больше она не осталась: повернулась и вышла из квартиры.

В комнате общежития Оксанка листала журнал. При виде подруги она оторвалась от него.

— Светлана?

— А чему ты удивляешься? — спокойно отозвалась та.

— Почему ты здесь?

— Мы с Игорем больше не вместе.

— Как это? У вас же всё было хорошо!

— Он, оказывается, женат. Они поссорились, пожили отдельно. Теперь жена вернулась, и у них снова всё хорошо.

— Боже, бедная ты моя, — Оксана обняла её.

— Это ещё не всё, — покачала головой Светлана.

— А что ещё? — подруга подняла бровь.

— Я беременна, — тихо ответила она.

— Вот негодяй! Как он посмел так с тобой обойтись? — закричала Оксанка. — И что ты теперь будешь делать?

— Доучусь. До родов успею. Потом домой, к маме. Там уж решим как-нибудь.

С Оксаной они снова взялись за пирожки. По утрам стряпали их, заворачивали и несли к общежитию, чтобы продавать тем, кто выходил на переменах. Учебные годы пролетели за этой привычной работой. К выпуску Светлана была уже на шестом месяце беременности. Возвращаться предстояло к матери, но она не знала, с каких слов начать разговор: мать наверняка не одобрит ни её положение, ни то, что случилось с Игорем.

От автобуса она направилась домой. Светлое просторное платье пока скрывало беременность.

— Привет, мама.

— Здравствуй, родная. Заходи.

Светлана прошла на кухню, села на стул.

— Мне надо тебе кое-что сказать.

— Замуж собралась? — мать посмотрела на неё.

— Нет, не об этом, — Светлана склонила голову.

— Тогда о чём?

— Я рассказывала тебе про мужчину, которого встретила в городе. Помнишь?

— Помню, — кивнула мать; в её взгляде появился испуг.

— Мы жили вместе. А когда я узнала, что жду ребёнка, выяснилось, что у него есть жена, — произнесла Светлана тихо.

— Что же ты наделала! Нас вся деревня опозорит! — закричала мать.

— А куда мне было деваться? В городе одной с ребёнком не прожить. Поэтому я и приехала сюда.

Мать бранила её на чём свет стоит, повторяла, что дочь навлекла на семью позор перед всей деревней. Светлана не спорила. Она сидела, опустив глаза, слушала каждое слово и чувствовала вину перед матерью.

Живот рос. Когда до родов оставались считаные дни, Светлана уже лежала в больнице. Однажды услышала стук в окно и увидела за стеклом Димку.

— Дима! — она улыбнулась.

— Привет, — он помахал рукой.

— Как ты узнал, что я тут?

— Твоя мама сказала.

— Наверное, радуешься теперь? Со мной сделали то же самое, что я с тобой, — говорила она через стекло.

— Да брось, Светка. Я тебя люблю, — улыбнулся он.

— И такую возьмёшь? — она указала на живот.

— Возьму. Моим будет, — кивнул Димка.

Её чувства к нему не изменились: он по-прежнему ей не нравился. Но другого выхода Светлана не видела. Нужно было выходить замуж, чтобы мать не опозорилась перед всей деревней.

Павел появился на свет поздней ночью. Светлана испытала такое облегчение и счастье, что не могла подобрать слов. Несколько дней спустя Димка забрал её из больницы, и они вместе приехали в деревню. Теперь ребёнок был рядом, а рядом с ним был и Дмитрий, согласившийся считать мальчика своим.

Соседки шептались о сроках: Дима приезжал в отпуск в июле, а ребёнок появился тоже в июле — не сходилось. Он пресекал эти разговоры, затыкал рот всем, кто принимался считать. Вслух уже никто ничего сказать не смел.

Они стали жить большой семьёй. Пашенька подрастал, и, когда ему исполнилось три года, Светлана сообщила мужу, что снова беременна. Дмитрий обрадовался, чуть ли не носил её на руках. Он считал Пашу своим, но теперь ждал ребёнка, в котором будет его родная кровь.

После рождения второго ребёнка в семье появились ещё дети. Все старались помогать Светлане по хозяйству, а она словно не замечала, как повторяет то, от чего сама уставала в детстве. Детей она подгоняла, заставляла работать, ласковых слов от неё никто не слышал. Зато Пашеньку Светлана баловала: пока остальные хлопотали, ему разрешалось посидеть и поговорить…