Светлана лишь смеялась, когда мать переоформила её коттедж на отца, пока случайно не подслушала разговор

Дома Виктор Петрович связался с больницей, предупредил, что на работу не выйдет, и собрался к матери. Люда отправилась с ним. Их никто не звал, но чужим человеком Зоя Фёдоровна для них не была.

В столицу они добрались уже глубокой ночью. Дорога до посёлка, где стоял коттедж родителей Виктора Петровича, вымотала обоих окончательно. Он оставил машину у забора, и они с Людмилой вышли к воротам. Почти во всех окнах двухэтажного дома горел свет. Виктор Петрович застыл, глядя на него: от мысли, что могло случиться самое страшное, становилось не по себе.

— Витя, пойдём, — Людмила осторожно коснулась его руки.

Муж кивнул и нажал кнопку на железном заборе.

— Кто там? — отозвалась Света.

— Это мы, доченька, — с волнением ответила Людмила Петровна.

— Мама! Папа! Заходите!

Ворота открылись. Двор встретил их прежним благополучием: аккуратные клумбы вдоль каменных дорожек, беседка под плющом, небольшой бассейн. Всё оставалось таким, каким было при отце. За прислугой и порядком Зоя Фёдоровна следила сама.

Из приоткрытой двери дома резко пахнуло лекарствами. В прихожей навстречу родителям бросилась Светлана, усталая, растерянная.

— Она где? — спросил Виктор Петрович, обнимая дочь.

— Наверху, в спальне. На втором этаже, вторая дверь…

Света указала на лестницу и осеклась. Зачем объяснять отцу дорогу в доме его родителей, если он и без того помнил здесь каждую комнату? Он ободряюще сжал её тонкие плечи и поспешил наверх. Много лет Виктор Петрович сюда не приезжал, но ничего не забыл.

У кровати Зои Фёдоровны стоял мужчина средних лет в белом халате. Сама она лежала с закрытыми глазами, к руке была подведена капельница. Виктор Петрович подошёл к врачу, тихо назвал себя.

— Что с ней?

Ответ прозвучал таким же шёпотом. Виктор Петрович слушал, и лицо его вытягивалось.

— Тогда почему она дома? Её нужно в больницу, — заговорил он громче. — Так оставлять нельзя. Сейчас вызову бригаду.

— Не вздумай, — негромко, но твёрдо сказала мать. — Умирать я хочу здесь, дома. Не в больнице.

Она открыла глаза и посмотрела прямо на сына. Он бросился к кровати.

— Мама, почему ты ничего не сказала? Диагноз ведь ещё год назад поставили!

— Потому и не сказала: уже тогда знала, что помочь нельзя, — устало прошептала Зоя Фёдоровна. — Я когда-то по этой болезни докторскую защищала.

— Но мне-то могла сказать…

— Захотел бы узнать — сам заглянул бы в базу.

В её голосе не слышалось ни обиды, ни упрёка — только спокойная констатация. Виктор Петрович опустил голову. Год оказался для него таким тяжёлым, что он упустил мать из виду. Раньше он следил за её состоянием по медицинским базам, а весь последний год ни разу туда не заглянул.

— Прости меня, мама.

— Не надо себя мучить. Ты ведь не хуже меня понимаешь: и год назад спасать было уже поздно. Всё идёт своим чередом. А я устала. Хорошо хоть внучку перед смертью увидела. Зря я так с ней… Девочка у нас хорошая, врачом стала, династию продолжает. И Люда твоя ничего из того, что я ей наговорила, не заслужила, — она перевела дыхание. — Ты правильно свою жизнь устроил, сынок. Это мы с отцом тебя не поняли. Теперь уж не переделаешь. Я у всех вас хочу прощения попросить. Люда приехала с тобой?

— Да, они со Светой внизу.

— Позови их ко мне.

Вскоре у постели стояли все трое. Врач оставил семью одну, тактично выйдя из спальни.

— Родные мои, простите, что столько лет не подпускала вас к себе, — тихо начала Зоя Фёдоровна. — Мы с отцом, сынок, всегда знали о твоих успехах. В столице ты мог бы большего достичь, конечно. Но и без неё не сдался, не потерялся. Мы тобой гордились. Только гордыня не позволяла первыми заговорить. Люда, ты и жена хорошая, и учитель замечательный. Наш сын с тобой счастлив, мы это знали. Света, Светочка… Единственная наша внучка. Не дали мы тебе любви, прости нас. Глупые были с Ромой — сами себя такого счастья лишили. А ты пошла за нами в медицину. И на отца так похожа. Стыдно мне за те слова, которые тебе сказала…