Женщина в коляске пришла к знахарке, но осмотр её ног закончился предупреждением

За кадками, в глубине погреба, на нижней полке оставались пять головок её последней варки. Оксана Степановна считала их хламом и туда не заглядывала. Тем летом Ирина ещё ходила. Три головки она убрала выдерживаться, две положила рядом без всякого расчёта — «под настроение», как говорила бабушка. Теперь всем пяти исполнилось три года. Эти головки лежали там с клеймами, вдавленными в корку ещё её рукой.

— Сыр? — переспросила Светлана.

— Трёхлетний. Такого больше в долине нет: никто не ждёт три года, всем выручка сейчас нужна.

Ирина объяснила, как снять срез, чтобы были видны белые кристаллики, появляющиеся только у выдержанного сыра. Клеймо с датой тоже обязательно должно попасть на фотографию.

— И набери Николая, повара. Он покупал у меня раньше. Номер найдёшь в конце журнала, на последней странице.

На следующий день Николай позвонил сам. Он сразу заговорил по-деловому — так говорили люди, не желавшие переплачивать.

— Здравствуй, Ирина. Хорошо, что жива-здорова. Посмотрел фотографии, сыр достойный. Только летом его у всех полно, поставщики ко мне в очередь выстроились. За все пять дам двадцать.

— За двадцать не продам.

— Ира, а куда ещё его пристроишь? Три года пролежал, небось высох.

— Не высох. Это трёхлетний, с верхнего луга, с колокольчика. Ты такой единственный раз ел — у меня. Сейчас ни в соседнем городе, ни в областном центре не достанешь. Напишешь в меню про три года выдержки и одной головкой половину своей платы вернёшь.

Николай помолчал.

— Тогда тридцать пять за все пять.

— Забираешь сам. Завтра, в восемь утра, возле моста. К дому не подъезжай.

— А зачем к мосту?

— Затем, что пятьдесят, — сказала Ирина.

Ночью Светлана вынесла сыр в двух мешках, пока Ирина лежала и прислушивалась к собственному сердцебиению. Утром Николай приехал к мосту и забрал все пять головок. Светлана вернулась с деньгами и половиной одной головки: Николай отрезал её для хозяйки.

— Ей отдайте. Пусть сама попробует, что получилось, — сказал он.

Янтарно-жёлтый ломкий сыр хрустнул на языке крошечными кристаллами. Именно такой Ирина всю жизнь хотела сварить. Съев небольшой кусочек, она оставила остальное Максу, а 50 000 обернула тряпицей и убрала под матрас.

Для отъезда выбрали четверг. Виктор с Оксаной Степановной собирались в районный центр: банк, нотариус, покупка комбикорма — дела на целый день. Обсуждали при Ирине, как давно уже обсуждали всё. Коляску перестали считать человеком, при котором следует говорить потише. Макса утром увозили к тётке в село за рекой. У Ирины оставалось примерно семь часов.

— Богдан отвезёт на внедорожнике, — сказала Светлана. — Ему всё равно в город за запчастью. Только ты понимаешь, Ира: обратной дороги уже не будет?

— Да.

— Если не получится, тебя вернут сюда. И тогда уже от кровати не выпустят.

— Понимаю. — За окном была яблоня, под которой Ирина просидела три года. — Светлана, здесь я всё равно умру. Только немного позже.

В четверг Ирина проснулась затемно. В 7 утра, лёжа в постели, услышала хлопки автомобильных дверец, крик свекрови о сумке; вскоре мотор затих на подъёме за селом. Тогда она встала.

В клеёнчатую сумку легли журнал, Максов телефон, паспорт и больничные выписки из тумбочки, деньги в тряпице. Дойдя до сарая, Ирина подняла крышку бабушкиного сундука и достала со дна вафельное полотенце. В нём лежала тёмная коса, стянутая посередине аптечной резинкой. Глядя на неё, Ирина словно держала в руках кого-то, кто всё это время ждал её в темноте.

В половине восьмого Богдан подал внедорожник к прогону. Молча помог ей сесть; почти всю дорогу тоже молчал. Лишь на перевале спросил, не мёрзнет ли она, и прикрыл её колени своей курткой.

За четыре с лишним часа пути Ирина не могла отвести глаз от окна. Три года она не видела долины. Внизу бурлила мутно-бирюзовая река, вдоль берегов появились незнакомые турбазы. У дороги торговали мёдом, зазывали на оздоровительные процедуры. Над всем стояли спокойные громадные горы.

В дальнем городе Богдан довёз её до больницы, затем помог добраться до дверей. Ирина шаркала медленно, одной рукой вцепившись в его локоть, другой — в палку, найденную Светланой в сарае. Но шла сама. Казалось, прохожие должны видеть это чудо; они ничего не замечали и проходили мимо…