Женщина в коляске пришла к знахарке, но осмотр её ног закончился предупреждением

У молодого коротко стриженного невролога Сергея Дубровского на столе была стеклянная банка с крышкой — в ней он держал чай. Позже именно эта банка неизменно вспоминалась Ирине вместе с тем днём. Врач выслушал её целиком и ещё долго молчал, постукивая карандашом.

— Ложитесь, я вас осмотрю.

Осмотр занял 40 минут. Сергей Дубровский стучал молоточком, касался иголкой, просил сжать и разжать пальцы, потянуть ступню к себе, оттолкнуть от себя. Проверял глаза, измерял давление, когда Ирина лежала, а потом когда стояла. Он не спешил и переходил от одного движения к другому, пока она выполняла то, что могла.

— Описанной в выписке полинейропатии я не нахожу. Рефлексы сохранены, чувствительность есть по всей стопе. После трёх лет болезни нерва атрофия выглядела бы иначе. У вас последствия долгой неподвижности: ослабли мышцы, укоротились связки, нарушилась координация. Потребуются месяцы работы. — Он выдержал паузу. — Кроме того, кожа и рот сухие, реакция зрачков вялая. Длительный приём некоторых препаратов может давать такую картину.

— Вы мне поверили?

Допив чай из банки, врач ответил:

— Я опираюсь на то, что вижу. Будем обследовать вас заново. Но предупреждаю: сегодняшние анализы, вероятнее всего, ничего не обнаружат. По вашим словам, вы почти месяц ничего не принимаете. Кровь смывает следы.

— А в волосах?

— Что в волосах? — Он поднял голову.

Ирина вынула свёрток и положила перед ним.

— Здесь моя коса. После стрижки хранилась в сундуке. Мне сказали: волос помнит, что человек пил.

Сергей Дубровский раскрыл полотенце, осмотрел волосы, затем придвинул лист и быстро начал писать.

— Тут одного врача недостаточно. Обращайтесь к юристу, в полицию и в лабораторию сегментарного анализа волос. В районе такого не делают, нужно в научный город. Волос за месяц отрастает примерно на сантиметр. Его делят на отрезки от корня до конца: каждый соответствует месяцу. Так можно увидеть, что попадало в организм и приблизительно когда. Ваша коса — дневник, только написанный без руки.

Марина Ковальчук принимала в двух полуподвальных комнатах. На стене висела карта. Юрист пользовалась карандашом, исправляла записи резинкой, и по столу постоянно рассыпалась серая крошка. Два часа она слушала Ирину, увеличивала пальцами фотографии в Максовом телефоне, читала журнал — страницу за страницей. Потом сняла очки, потёрла глаза и лишь после этого заговорила.

— Сначала объясню по-человечески, без ссылок на статьи. К ним вернёмся позже.

— Хорошо.

— Здесь три самостоятельных дела. Смешивать их нельзя. Отравление — уголовное. Попытка признать вас недееспособной — другое. И отдельно деньги с землёй: кредит, залог, грант, покупательский задаток. — Марина согнула первый палец. — Уголовным займётся следователь, не адвокат. Наша задача — правильно подать заявление и не дать исчезнуть доказательствам. И важнее всего сейчас даже не коса, а оставленные вами пузырьки.

— Я думала, зря их не забрала.

— Напротив. Принесли бы в сумке — защита заявила бы, что сами туда положили. Сейчас они находятся в погребе, вместе с тетрадкой, написанной не вами. Их изымут при вас и понятых, внесут в опись. Лучше поступить было нельзя: вы оставили всё на месте.

Ирина выдохнула. Марина загнула второй палец.

— Заседание о недееспособности назначили на 30 сентября. Для нас это, как ни удивительно, хорошо.

— Хорошо?

— Они просят осмотреть вас дома: якобы лежачую невозможно привезти. А вы сами войдёте в зал, сядете перед судьёй, сами отправитесь на экспертизу. Слабость, бедность или болезнь не делают человека недееспособным. Основание — психическое расстройство, из-за которого он не понимает собственных действий. Вы-то понимаете?

— Понимаю.

— Тогда у них нет основания. Но прийти нужно непременно, иначе дело решат без вашего участия.

Загнув третий палец, Марина разложила распечатанные фотографии.

— Теперь деньги. Кредит оформлен на вас. Дом и участок, отданные банку в залог, ваши. Задаток получен, грант тоже ваш, и ответственность ваша. По документам вы сейчас не пострадавшая, Ирина. Вы должник, нарушивший условия гранта, и продавец, которому предстоит передать участок.

— Но я ведь ничего не помню.

— Это и будем доказывать. Сделку можно оспорить, если при подписании человек не понимал, что делает. Мы не утверждаем, будто подпись подделали: она ваша. Вопрос в вашем состоянии.

— Спустя три года как это доказать?…