Женщина в коляске пришла к знахарке, но осмотр её ног закончился предупреждением

— Это для ветеринарии, — спокойно сказала свекровь, обращаясь к Елене и не глядя на Ирину. — Я фельдшером двадцать два года работала. Держу и иглы, и шприцы, и препараты. Оленю рог спилить — попробуйте без этого удержать. А в погреб поставила, чтобы не испортилось. Какой тут закон нарушен?

— Это мы выясним, — ответила Елена, продолжая опись.

— Тетрадка тоже моя. Хозяйство записываю.

— Хозяйство? «Вялая», «ходит по стене», «упала на крыльце». Вы здесь оленя описывали?

Ответа не последовало. Вместо этого Оксана Степановна повернулась к невестке и допустила единственную за всё утро настоящую ошибку. Её слышали участковый, понятые и мужчины, толпившиеся наверху у входа.

— Ты сюда как попала? Ты ведь ходить не можешь! Четверо мужиков тебя вносят, уж мне ли не знать. Выходит, три года обманывала?

Никто не заговорил. Кашлянул учитель труда. Соседка не спеша повернула голову к свекрови и посмотрела тем деревенским взглядом, которого хватает один раз, чтобы помнить потом 20 лет. Все только что видели: Ирина спустилась сама, опираясь на палку. Медленно, но на своих ногах. Елена и Андрей Лисовский изъяли коробку с пузырьками и тетрадью.

Следующие три недели слились для Ирины в одну долгую бессонницу. Она оставалась в посёлке у тракта, ездила на процедуры, заново училась ходьбе: врач ставил её между брусьями и вёл счёт вслух. По ночам от боли она грызла подушку. После трёхлетнего сна мышцы просыпались злыми.

Каждый день она думала о Максе, оставшемся в селе. Забрать его было некуда и не на что: ни своего жилья, ни работы. По документам Ирина по-прежнему считалась лежачим инвалидом, а суду ещё предстояло рассмотреть заявление о её недееспособности.

Первый удар нанесла Оксана Степановна, выбрав место точно. Через неделю после обыска в опеку пришло заявление: «Мать ушла из дома, оставив ребёнка. Ведёт себя неадекватно, клевещет на родственников. По состоянию здоровья ухаживать за мальчиком не может». Комиссия должна была собраться в районном центре 21 сентября.

Ирина приехала на полчаса раньше. В коридоре администрации было неудобно сидеть; палку она прислонила к колену. Белую кофту ей дала сестра Богдана. За дверью слышался голос Оксаны Степановны — тёплый, усталый, с надломом именно там, где требовалось.

Свекровь перечисляла свои заботы за три года: мыла, переворачивала, кормила с ложки. Потом рассказывала, как невестка озлобилась, стала подозрительной, наслушалась женщины из лесной избы, морочащей людям головы, и теперь обвиняет родных неизвестно в чём. Мальчик рядом с матерью нервничает, по ночам плохо спит.

— Я на неё не сержусь, вы поймите, — доносилось из кабинета. — Она больна. Не поднимается ведь. Без нас ей и до крыльца не дойти.

— Пустите меня, — сказала Ирина.

Дверь приоткрыла сотрудница опеки.

— Пожалуйста, подождите вызова.

— Пустите. Там обо мне речь. Пусть посмотрят, о ком говорят.

Она вошла. До стола было около 12 шагов, и на них ушло много времени. Палка отстукивала по линолеуму. Левую ногу относило вбок; поставить её удавалось лишь с усилием, как тяжёлый чемодан. В кабинете молчали. Добравшись до стула, Ирина ухватилась за спинку, но садиться не стала.

— Здравствуйте. Я Ирина, мать Максима. Вы слышали сейчас, будто я не могу встать и дойти даже до крыльца. Сегодня я приехала сюда из посёлка у тракта.

Оксана Степановна держалась прямо и смотрела в стену.

— Сына я не бросала, — продолжила Ирина. — Я ушла, потому что три года получала препарат, от которого перестали действовать ноги. Идёт проверка, забегать вперёд следствия я не буду. Только прошу: не принимайте решения сегодня. Дождитесь заключения.

Полная председательница со стрекозой-брошью посмотрела поверх очков.

— А сейчас вы можете сами заботиться о ребёнке?

— Пока нет. Мне ещё надо научиться ходить. Жить негде, мой дом заложен банку. Я не буду врать, чтобы сегодня забрать сына, а завтра с ним не справиться. Прошу не запрещать нам видеться. Пока я жива и понимаю, что делаю, не решайте за меня.

Рассмотрение отложили на месяц. Экспертиза была готова раньше.

Косу исследовали в научном городе: разделили от корня к концам и проверили каждый отрезок отдельно. Елена читала результаты Ирине у себя в кабинете, следя за строками ручкой. Циферблат её часов, как прежде, был повёрнут к внутренней стороне запястья…