Женщина в коляске пришла к знахарке, но осмотр её ног закончился предупреждением

К первому слушанию в ноябре собрали результаты исследования волос и пузырьков, учётные записи хозяйства за перевалом, признание Виктора, журнал в клеёнчатой обложке и три больничные выписки. Банковское видео за прошедшие три года не сохранилось. Зато осталась внутренняя записка сотрудницы — той, у которой кактус рос в чайной чашке.

Она записала: «Документы клиентка подписывала при родственниках. Была заторможена, давала односложные ответы. Об этом сообщено руководителю. Руководитель ответил: „Раз подписывает, значит подписывает“».

Молодой представитель банка в костюме перекладывал бумаги всё заседание.

— Банк действовал добросовестно, — заявил он.

— Этого мы не оспариваем, — ответила Марина. — Мы не обвиняем банк, а говорим, что сделка не состоялась. В таком состоянии человек не способен ни согласиться, ни отказаться. Почему банк этого не заметил — вопрос к автору слов: «Раз подписывает, значит подписывает».

Разбирательство продолжалось до февраля. Решение приняли в конце месяца, когда метель в долине задержала автобус из районного центра: он добирался четыре часа. И кредит, и залог суд признал недействительными.

Позже, на кухне, Марина чертила карандашом квадраты с обратной стороны старой квитанции и объясняла:

— Теперь обе стороны возвращают полученное. Процентов и штрафов банк с вас больше требовать не может. Дом освобождается от залога, он ваш, продать его за этот долг нельзя. Но то, что действительно поступило на счёт хозяйства, вернуть придётся — уже как чужие деньги, полученные без основания.

— Значит, долг всё-таки остаётся?

— Остаётся, только куда меньше прежней суммы с процентами и штрафами за три года. И отвечать будете не одна. Суд определил, кто распоряжался деньгами, с них тоже взыщут.

Ирине пришлось вернуть Павлу Козаку задаток в двойном размере, как требовал договор. В марте он один раз приехал в село. Из окна Ирина видела белую машину у бабушкиной усадьбы и мужчину в хорошей куртке: он прохаживался вдоль забора, разглядывая склон. Потом постучал.

— Я ничего об этом не знал, — сказал он с порога. — Верить мне или нет — ваше дело. Мне объяснили: женщина больна, на лечение нужны деньги, продажей занимается мать мужа.

— Я вам верю.

— А участок всё-таки не собираетесь продавать? Я не подгоняю, но с такими долгами вам…

— Не собираюсь.

Павел посмотрел на Ирину, на её палку, затем на склон за огородом.

— А зря. Отсюда река видна, брод в трёхстах метрах. Тут золотое место.

— Тут погреб, — сказала Ирина.

Летом уголовное дело передали в суд. Оксану Степановну обвиняли в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью — длительном, с особой жестокостью и опасным для жизни способом. К этому добавилось мошенничество с кредитом, взятым на имя человека, который не понимал, что подписывает.

Виктор отвечал за соучастие. Отличие состояло в том, что он сам пришёл с признанием и рассказал всё, в том числе неизвестное следствию — то, чего оно, вероятно, так и не узнало бы.

Приговор оглашали в августе. Ровно год прошёл с того дня, когда во дворе над флоксами гудели шмели. Оксана Степановна вину отрицала. Стояла прямо, говорила, что всю жизнь лечила людей и скот, невестка тяжело болела, а малые дозы препарата давали для снятия тревоги. Зла ей никто не желал, хотели лишь домашнего покоя.

— Покой у нас дома был. Все три года.

Со второй скамьи Ирина смотрела ей в спину. Она ждала ненависти, торжества или хотя бы удовлетворения, но чувствовала пустоту и немного жалости — к себе двадцатилетней, боявшейся свекрови и старавшейся ей понравиться.

Оксане Степановне назначили шесть лет колонии общего режима. Виктор получил три года условно: учли явку с повинной, помощь следствию и ребёнка на иждивении.

Когда их выводили, Виктор оглянулся. Ирина выдержала его взгляд. Десять лет он клал ей руку на плечо; три года из этих десяти приносил чашку. За все три года он ни разу не спросил мать: «А что это такое?» Не спрашивать ему было легче.

Развод прошёл быстро, без споров: делить оказалось нечего. Осенью опека решила, что Максим останется с матерью. К тому времени Ирина сняла комнату в районном центре и устроилась школьной уборщицей — другой работы не нашлось. С января она стала поваром в столовой.

Комиссия приезжала осмотреть жильё и поговорить с мальчиком…